Поиск по сайту:



Литература: ЛЕРМОНТОВ М. Ю. ЛЕРМОНТОВ М. Ю. ПЕСНЯ ПРО ЦАРЯ ИВАНА ВАСИЛЬЕВИЧА, МОЛОДОГО ОПРИЧНИКА И УДАЛОГО КУПЦА КАЛАШНИКОВА
ЛЕРМОНТОВ М. Ю. ПЕСНЯ ПРО ЦАРЯ ИВАНА ВАСИЛЬЕВИЧА, МОЛОДОГО ОПРИЧНИКА И УДАЛОГО КУПЦА КАЛАШНИКОВА Печать

Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова

М.Ю.Лермонтов.

Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!

Про тебя Нашу песню сложили мы,

Про твово любимого опричника

Да про смелого купца, про Калашникова;

Мы сложили ее на старинный лад,

Мы певали ее под гуслярский звон

И причитывали да присказывали.

Православный народ ею тешился,

А боярин Матвей Ромодановский

Нам чарку поднес меду пенного,

А боярыня его белолицая

Поднесла нам на блюде серебряном

Полотенце новое, шелком шитое.

Угощали нас три дни. три ночи

И все слушали не наслушались.

 

I

Не сияет на небе солнце красное,

Не любуются им тучки синие:

То за трапезой сидит во златом венце,

Сидит грозный царь Иван Васильевич.

Позади его стоят стольники,

Супротив его все бояре да князья,

И пирует царь во славу божию,

В удовольствие свое и веселие.

 

Улыбаясь, царь повелел тогда

Вина сладкого заморского

Нацедить в свой золоченый ковш

И поднесть его опричникам.

- И все пили, царя славили.

 

Лишь один из них, из опричников,

Удалой боец, буйный молодец,

в золотом ковше не мочил усов;

Опустил он в землю очи темные,

Опустил головушку на широку грудь -

А в груди его была дума крепкая.

 

Вот нахмурил царь брови черные

И навел на него очи зоркие,

Словно ястреб взглянул с высоты небес

На младого голубя сизокрылого, -

Да не поднял глаз молодой боец.

Вот об землю царь стукнул палкою,

и дубовый пол на полчетверти

Он железным пробил оконечником -

Да не вздрогнул и тут молодой боец.

Вот промолвил царь слово грозное -

И очнулся тогда добрый молодец.

 

"Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич,

Аль ты думу затаил нечестивуюе

Али славе нашей завидуешье

Али служба тебе честная прискучилае

когда входит месяц - звезды радуются,

что светлей им гулять по поднЕбесью;

А которая в тучу прячется,

Та стремглав на на землю падает...

Неприлично же тебе, Кирибеевич,

Царской радостью гнушатися;

А из роду ты ведь Скуратовых,

И семьею ты вскормлен Малютиной!.."

 

Отвечает так Кирибеевич,

Царю грозному в пояс кланяясь:

 

"Государь ты наш, Иван Васильевич!

Не кори ты раба недостойного:

сердца жаркого не залить вином,

Думу черную - не запотчевать!

А прогневал тебя - воля царская;

Прикажи казнить, рубить голову,

Тяготит она плечи богатырские,

И сама к сырой земле она клонится".

 

И сказал ему Царь Иван Васильевич:

"Да об чем тебе, молодцу, кручинитьсяе

Не истерся ли твой парчевый кафтане

Не измялась ли шапка соболинаяе

Не казна ли у тебя поистратиласье

Иль зазубрилась сабля закаленнаяе

Или конь захромал, худо кованныйе

Или с ног тебя сбил на кулачном бою,

На Москве-реке, сын купеческийе"

 

Отвечает так Кирибеевич,

Покачав головою кудрявою:

 

"Не родилась та рука заколдованная

Ни в боярском роду, ни в купеческом;

Аргамак мой степной ходит весело;

Как стекло горит сабля вострая;

А на праздничный день твоею милостью

Мы не хуже другого нарядимся.

 

Как я сяду поеду на лихом коне

За Моску-реку покатитися,

Кушачком подтянуся шелковым,

Заломлю на бочок шапку бархатную,

Черным соболем отороченную, -

У ворот стоят у тесовыих

Красны девушки да молодушки

И любуются, глядя, перешептываясь;

Лишь одна не глядит, не любуется,

Полосатой фатой закрывается...

 

На святой Руси, нашей матушке,

Не найти, не сыскать такой красавицы:

Ходит плавно - будто лебедушка;

Смотрит сладко - как голубушка;

Молвит слово - соловей поет;

Горят щеки ее румяные,

Как заря на небе божием;

Косы русые, золотистые,

В ленты яркие заплетенные,

По плечам бегут, извиваются.

во семье родилась она купеческой,

Прозывается Аленой Дмитревной.

 

Как увижу ее, я сам не свой,

Опускаются руки сильные,

Помрачаются очи буйные;

Скучно, грустно мне, православный царь,

Одному по свету маяться

Опостыли мне кони легкие,

Опостыли наряды парчовые,

И не надо мне золотой казны:

С кем казною своей поделюсь теперье

Перед кем покажу удальство своее

Перед кем я нарядом похвастаюсье

Отпусти меня в степи приволжские,

На житье на вольное, на казацкое,

Уж сложу я там буйную головушку

И сложу на копье бусурманское;

И разделят по себе злы татаровья

Коня доброго саблю острую

И седельце бранное черкасское.

Мои очи слезные коршун выклюет,

Мои кости сирые дождик вымоет,

И без похорон горемычный прах

На четыре стороны развеется!.."

 

И сказал, смеясь, Иван Васильевич:

"Ну, мой верный слуга! я твоей беде,

Твоему горю пособить постараюся.

Вот возьми перстенек ты мой яхонтовый

Да возьми ожерелье жемчужное.

Прежде свахе смышленой покланяйся

И пошли дары драгоценные

Ты своей Алене Дмитревне:

Как полюбишься - празднуй свадебку,

Не полюбишься - не прогневайся".

 

Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич!

Обманул тебя твой лукавый раб,

Не сказал тебе правды истинной,

Не поведал тебе, что красавица

В церкви божией перевенчана,

Перевенчана с молодым купцом

По закону нашему христианскому.

 

* * *

Ай, ребята, пойте - только гусли стройте!

Ай, ребята, пейте - дело разумейте!

Уж потешьте вы доброго боярина

И боярыню его белолицую!

 

II

 

За прилавкою сидит молодой купец,

Статный молодец Степан Парамонович,

По прозванию Калашников;

Шелковые товары раскладывает,

Речью ласковой гостей он заманивает,

Злато, серебро пересчитывает,

Да недобрый день задался ему:

Ходят мимо баре богатые,

В его лавочку не заглядывают.

 

Отзвонили вечерню во святых церквах;

За Кремлем горит заря туманная;

Набегают тучки на небо, -

Гонит их метелица распеваючи;

Опустел широкий гостиный двор,

Запирает Степан Парамонович

Свою лавочку дверью дубовою

Да замком немецким со пружиною;

Злого пса-ворчуна зубастого

На железную цепь привязывает,

И пошел он домой, призадумавшись,

К молодой хозяйке за Москва-реку.

 

И приходит он в свой высокий дом,

И дивится Степан Парамонович:

Не встречает его молода жена,

Не накрыт дубовый стол белой скатертью,

А свеча перед образом еле теплится.

И кличет он старую работницу:

"Ты скажи, скажи, Еремеевна,

А куда девалась, затаилася

В такой поздний час Алена Дмитревнае

А что детки мои любезные -

Чай забегались, заигралися,

Спозаранку спать уложилисяе"

 

"Господин ты мой, Степан Парамонович,

Я скажу тебе диво дивное:

Что к вечерне пошла Алена Дмитревна;

Вот уж поп прошел с молодой попадьей,

Засветили свечу, сели ужинать, -

А по сю пору твоя хозяюшка

Из приходской церкви не вернулася.

А что детки твои малые

Почивать не легли, не играть пошли -

Плачем плачут, все не унимаются".

 

И смутился тогда думой крепкою

Молодой купец Калашников;

И он стал к окну, глядит на улицу -

А на улице ночь темнехонька;

Валит белый снег, расстилается,

Заметает след человеческий.

 

Вот он слышит, в сенях дверью хлопнули,

Потом слышит шаги торопливые;

Обернулся, глядит - сила крестная! -

перед ним стоит молода жена,

Сама бледная, простоволосая,

Косы русые расплетенные

Снегом-инеем пересыпаны;

Смотрят очи мутные, как безумные;

Уста шепчут речи непонятные.

 

"Уж ты где, жена, жена шаталасяе

На каком подворье, на площади,

Что растрепаны твои волосы,

Что одежда твоя вся изорванае

Уж гуляла ты, пировала ты,

Чай, с сынком все боярским!..

Не на то пред святыми иконами

Мы с тобой, жена, обручалися,

Золотыми кольцами менялися!..

Как запру я тебя за железный замок,

За дубовою дверь окованную,

Чтобы свету божьего ты не видела,

Моя имя честное не порочила..."

 

И услышав то Алена Дмитревна

Задрожала вся, моя голубушка,

Затряслась как листочек осиновый,

Горько-горько она восплакалась,

В ноги мужу повалилася.

 

"Государь ты мой, красно солнышко,

Иль убей меня или выслушай!

Твои речи - будто острый нож;

От них сердце разрывается.

Не боюся смерти лютыя,

Не боюся я людской молвы,

А боюсь твоей немилости.

 

От вечерни домой шла я нонече

Вдоль по улице одинешенька.

И послышалось мне, будто снег хрустит;

Оглянулась - человек бежит.

Мои ноженьки подкосилися,

Шелковой фатой я закрылася.

И он сильно схватил меня за руки

И сказал мне так тихим шепотом:

"Что пужаешься, красная красавицае

Я не вор какой, душегуб лесной,

Я слуга царя, царя грозного,

Прозываюся Кирибеевичем,

А из славной семьи из Малютиной..."

Испугалась я пуще прежнего;

Закружилась моя бедная головушка.

И он стал меня целовать-ласкать

И, целуя, все приговаривал:

"Отвечай мне, чего тебе надобно,

Моя милая, драгоценная!

Хочешь золота али жемчугуе

Хочешь ярких камней аль цветной парчие

Как царицу я наряжу тебя,

Станут все тебе завидовать,

Лишь не дай мне умереть смертью грешною;

Полюби меня, обними меня

Хоть единый раз на прощание!"

 

И ласкал он меня, целовал меня;

На щеках моих и теперь горят,

Живым пламенем разливаются

Поцалуи его окаянные...

А смотрели в калитку соседушки,

И кому на глаза покажусь теперье

 

Ты не дай меня, свою верную жену,

Злым охульникам в поругание!

На кого, кроме тебя, мне надеятьсяе

У кого просить стану помощие

На белом свете я сиротинушка:

Родной батюшка уж в сырой земле,

Рядом с ним лежит мою матушка,

А мой старший брат, ты сам ведаешь,

На чужой сторонушке пропал без вести,

А меньшой мой брат - дитя малое,

Дитя малое, неразумное..."

 

Говорила так Алена Дмитревна,

Горючими слезами заливалася.

 

Посылает Степан Парамонович

За двумя меньшими братьями;

И пришли его два брата, поклонилися

И такое слово ему молвили:

"Ты поведай нам, старшой наш брат,

Что с тобой случилось, приключилося,

Что послал ты за нами во темнУю ночь,

Во темную ночь морознуюе"

 

"Я скажу вам, братцы любезные,

Что лиха беда со мною приключилася:

Опозорил семью нашу честную

Злой опричник царский Кирибеевич;

А такой обиды не стерпеть душе

Да не вынести сердцу молодецкому.

Уж как завтра будет кулачный бой

На Москва-реке при самом царе,

И я выйду тогда на опричника,

Буду насмерть биться, до последних сил;

А побьет он меня - выходите вы

За святую правду-матушку.

Не сробейте, братцы любезные!

Вы моложе меня, свежей силою,

На вас меньше грехов накопилося,

Так авось вас господь помилует!"

 

И в ответ ему братья молвили:

"Куда ветер дует в поднЕбесьи,

Туда мчатся и тучки послушные,

Когда сизый орел зовет голосом

На кровавую долину побоища,

Зовет пир пировать, мертвецов убирать,

К нему малые орлята слетаются:

Ты наш старший брат, нам второй отец;

Делай сам, как знаешь, как ведаешь,

А уж мы тебя, родного, не выдадим".

 

* * *

Ай, ребята, пойте - только гусли стройте!

Ай, ребята, пейте - дело разумейте!

Уж потешьте вы доброго боярина

И боярыню его белолицую!

 

 

III

Над Москвой великой, златоглавою,

Над стеной кремлевской белокаменной

Из-за дальних лесов, из-за синих гор,

По тесовым кровелькам играючи,

Тучки серые разгоняючи,

Заря алая подымается;

Разметала кудри золотистые,

Умывается снегами рассыпчатыми,

Как красавица, глядя в зеркальце,

В небо чистое смотрит, улыбается.

Уж зачем ты, алая заря, просыпаласяе

На какой ты радости разыграласяе

 

Как сходилися, собиралися

Удалые бойцы московские

На Москву-реку, на кулачный бой,

Разгуляться для праздника, потешиться.

И приехал царь со дружиною,

Со боярами и опричниками,

И велел растянуть цепь серебряную,

Чистым золотом в кольцах спаянную.

Оцепили место в двадцать пять сажень,

Для охотницкого бою, одиночного.

И велел тогда царь Иван Васильевич

Клич кликать звонким голосом:

"Ой, уж где вы, добрые молодцые

Вы потешьте царя нашего батюшку!

Выходите-ка во широкий круг;

Кто побьет кого, того царь наградит;

А кто будет побит, тому бог простит!"

 

И выходит удалой Кирибеевич,

Царю в пояс молча кланяется,

Скидает с могучих плеч шубу бархатную,

Подпершися в бок рукою правою,

Поправляет другой шапку алую,

Ожидает он себе противника...

Трижды громкий клич прокликали -

Ни один боец и не тронулся,

Лишь стоят да друг друга поталкивают.

 

На просторе опричник похаживает,

Над плохими бойцами подсмеивает:

"Присмирели, небось, призадумались!

Так и быть, обещаюсь, для праздника,

Отпущу живого с покаянием,

Лишь потешу царя нашего батюшку".

 

Вдруг толпа раздалась в обе стороны -

И выходит Степан Парамонович,

Молодой купец, удалой боец,

По прозванию Калашников.

Поклонился прежде царю грозному,

После белому Кремлю да святым церквам,

А потом всему народу русскому,

Горят очи его соколиные,

На опричника смотрит пристально.

Супротив него он становится,

Боевые рукавицы натягивает,

Могучие плечи распрямливает.

 

И сказал ему Кирибеевич:

"А поведай мне, добрый молодец,

Ты какого-роду племени,

Каким именем прозываешьсяе

Чтоб знать, по ком панихиду служить,

Чтобы было чем похвастаться".

 

Отвечает Степан Парамонович:

"А зовут меня Степаном Калашниковым,

А родился я от честного отца,

И жил я по закону господнему:

Не позорил я чужой жены,

Не разбойничал ночью темною,

Не таился от свету небесного...

И промолвил ты правду истинную:

По одном из нас будут панихиду петь,

И не позже как завтра в час полуденный;

И один из нас будет хвастаться,

С удалыми друзьями пируючи...

Не шутку шутить, не людей смешить

К тебе вышел я, басурманский сын, -

Вышел я на страшный бой, на последний бой!"

 

И услышав то, Кирибеевич

Побледнел в лице, как осенний снег;

Бойки очи его затуманились,

Между сильных плеч пробежал мороз,

На раскрытых устах слово замерло...

 

Вот молча оба расходятся,-

Богатырский бой начинается.

 

Размахнулся тогда Кирибеевич

И ударил в первОй купца Калашникова,

И ударил его посередь груди -

Затрещала грудь молодецкая,

Пошатнулся Степан Парамонович;

На груди его широкой висел медный крест

Со святыми мощами из Киева, -

И погнулся крест и вдавился в грудь;

Как роса из-под него кровь закапала;

И подумал Степан Парамонович:

"Чему быть суждено, то и сбудется;

Постою за правду до последнева!"

Изловчился он, изготовился,

Собрался со всею силою

И ударил своего ненавистника

Прямо в левый висок со всего плеча.

 

И опричник молодой застонал слегка,

Закачался, упал замертво;

Повалился он на холодный снег,

На холодный снег, будто сосенка,

Будто сосенка во сыром бору

Под смолистый под корень подрубленная,

И, увидев то, царь Иван Васильевич

Прогневался гневом, топнул о землю

И нахмурил брови черные;

Повелел он схватит удалова купца

И привесть его пред лицо свое.

 

Как возговорил православный царь:

"Отвечай мне по правде, по совести,

Волной волей или нехотя

Ты убил мово верного слугу,

Мово лучшего бойца Кирибеевичае"

 

"Я скажу тебе, православный царь:

Я убил его вольною волей,

А за что, про что - не скажу тебе,

Скажу только богу единому.

Прикажи меня казнить - и на плаху несть

Мне головушку повинную;

Не оставь лишь малых детушек,

Не оставь молодую вдову

Да двух братьев моих своей милостью..."

 

"Хорошо тебе, детинушка,

Удалой боец, сын купеческий,

Что ответ держал ты по совести.

 

Молодую жену и сирот твоих

из казны моей я пожалую,

Твоим братьям велю от сего же дня

по всему царству русскому широкому

Торговать безданно, безпошлинно.

А ты сам ступай, детинушка,

На высокое место лобное,

Сложи свою буйную головушку.

Я топор велю наточить-навострить,

Палача велю одеть-нарядить,

В большой колокол прикажу звонить,

Чтобы знали все люди московские,

Что и ты не оставлен моей милостью..."

 

Как на площади народ собирается,

Заунывный гудит-воет колокол,

Разглашает всюду весть недобрую.

По высокому месту лобному

Во рубахе красной с яркой запонкой,

С большим топором навостренным,

Руки голые потираючи,

Палач весело похаживает,

Удалова бойца дожидается, -

А лихой боец, молодой купец,

Со родными братьями прощается:

 

"Уж вы, братцы мои, други кровные,

Поцалуемтесь да обнимемтесь

На последнее расставание.

Поклонитесь от меня Алене Дмитревне,

Закажите ей меньше печалиться,

Про меня моим детушкам не сказывать;

Поклонитесь дому родительскому,

Поклонитесь всем нашим товарищам,

Помолитесь сами в церкви божией

Вы за душу мою, душу грешную!"

 

И казнили Степана Калашникова

Смертью лютою, позорною;

И головушка бесталанная

Во крови на плаху покатилася.

 

Схоронили его за Москва-рекой

На чистом поле Промеж трех дорог:

Промеж Тульской, Рязанской, Владимирской,

И бугор земли сырой тут насыпали,

И кленовый крест тут поставили,

И гуляют-шумят ветры буйные

Над его безымянной могилкою,

И проходят мимо люди добрые:

Пройдет стар человек - перекрестится,

Пройдет молодец - приосанится;

Пройдет девица - пригорюнится,

А пройдут гусляры - споют песенку.

 

* * *

Гей вы, ребята удалые,

Гусляры молодые,

Голоса заливные!

Красно начинали - красно и кончайте,

Каждому правдою и честью воздайте.

Тороватому боярину слава!

И красавице боярыне слава!

И всему народу христианскому слава!

1837 г.





 

Добавить комментарий

ПРАВИЛА КОММЕНТИРОВАНИЯ:
» Все предложения начинать с заглавной буквы;
» Нормальным русским языком, без сленгов и других выражений;
» Не менее 30 символов без учета смайликов.