Поиск по сайту:



Литература: НЕКРАСОВ Н. А. НЕКРАСОВ Н.А СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ - I (часть 2)
НЕКРАСОВ Н.А СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ - I (часть 2) Печать

НЕКРАСОВ Н.А СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ - I (часть 2)

 

128. Час молитвы

 

 

Когда взойдет денница золотая

На небосвод

И, красотой торжественно сияя,

Мрак разнесет,

Когда звонят, к молитве созывая,

И в храм идут,

И в нем стоят, моленье совершая,

И гимн поют,-

Тогда и я, с душою умиленной,

Меж всех стою

И богу гимн, коленопреклоненный,

Тогда пою.

Когда царь дня, в волнах купаясь чистых,

Течет к концу

И запоет хор птичек голосистых

Хвалу творцу, -

И я пою, и я ему молюся,

И в час мольбы

Спокоен я душой и не боюся

Угроз судьбы.

Мольба всегда усладу мне приносит,

Мой дух свежа,

Но никогда молитвы так не просит

Моя душа,

Как в грозный час кипучей непогоды:

Слова мои

Тогда солью я с голосом природы

И, чужд земли,

Пошлю к творцу усердную молитву,

И - внемля ей,

Он усмирит враждующую битву

Моих страстей...

 

(1839)

 

 

 

129. Смуглянке

 

 

Черны, черны тени ночи,

Но черней твоя коса

И твои живые очи,

Ненаглядная краса.

Если вестниками бури,

Кроя свет дневных лучей,

Ходят тучи по лазури,-

Это тень твоих очей!

Если вспыхнут метеоры

Над поверхностью земли -

Их твои, о дева, взоры

Огнеметные зажгли!

Если молнья ярким блеском

На мгновенье вспыхнет там

И промчится с гордым треском

Гром по мрачным высотам,

Эта молнья - жар дыханья

Томных уст твоих, краса;

Гул отзвучный их лобзанья -

Разъяренная гроза.

Вся ты - искры бурной Этны

Да чудесный черный цвет;

Нет ни бледности бесцветной,

Ни румянца в тебе нет.

Лишь меняет буря гнева

Да любовь твои черты.

Черноогненная дева,

Счастлив, кем пленилась ты!

Как люблю я, как пылаю!

Но как часто за тобой

Взор ревнивый устремляю.

Ах, ужель?.. нет, боже мой!

Страшно мыслить!.. прочь сомненье!

Ты верна. Но, о судьба!

Если вдруг души влеченье...

Страсть... безумие... борьба?

Ах! молю - когда измену

Ты замыслишь, приходи,

Вольной страсти перемену

Расскажи мне на груди;

Обниму тебя, тоскуя,

Загорюсь от поцелуя

И, страдания тая,

Перед смертию скажу я:

"За Ленору умер я!"

 

(1839)

 

 

 

130. Весна

 

 

Волна катится за волною

В неизмеримый океан...

Зима сменилася весною,

И реже воет ураган;

Не ждет безжалостное время,

Оно торопится на срок;

Полей и нив богатых бремя,

Исчез белеющий снежок,

Цветет веселая природа,

Зазеленел дремучий бор,

Встречает шумно утро года

Пернатых птиц громовый хор;

Они поют ей гимн приветный

Во славу бога и отца

И нежат песнею заветной

Печаль унылого певца.

Прекрасно небо голубое,

Везде прохлада и покой,

И щедро солнце золотое

Питает землю теплотой

Необходимой, благодатной;

От неприступной вышины

Струится воздух ароматный

На царство света и весны.

Широко, с гордостью кичливой,

Покинув прежние брега,

Через засеянные нивы

Течет прозрачная река,

И всё цветет, и всё прекрасно!

Но где ж зима, где след зимы,

Где вой метелицы ненастной,

Где грустный мрак могильной тьмы?

 

Зима прошла. Пройдет весна,

Настанет лето золотое,

Природа, радости полна,

Вздохнет отраднее в покое.

Но ненадолго; нет, опять,

Рассвирепелые, по воле

Мятежно ветры засвистят,

И закружится вихорь в поле.

И зашумит дремучий бор,

Завоет он, как волк голодный,

И с высоты пустынных гор

Повеет осенью холодной;

И снова сумрачная тьма

Раскинет свой покров печальный

И всемогущая зима

Оденет в саван погребальный -

Цветущий луг, зеленый бор

И всю поблекшую природу,

И убелит вершины гор,

И закует морозом воду;

И после дивной красоты

Природа будет вновь уныла;

Так жизнь: иль майские цветы,

Или заглохшая могила...

 

(1839)

 

 

 

131. Сердцу

 

 

Она так нежно, так заботно

В тот час взглянула мне в лицо,

Она, казалось, неохотно

Взяла венчальное кольцо,-

Ужель не сон? ужели точно

Она невинна и верна

И не мечтой была порочной,

А тайной грустью стеснена?

Ах! искра той надежды сладкой

Могла бы грудь одушевить,

Веселый стих внушить украдкой,

Мечту и музу пробудить.

Я вновь главой поник бы ныне

Перед царицей красоты,

Неся к ногам моей богини

Любовь, покорность и мечты.

Но нет, самолюбивой думой

Напрасно сердце не живи!

Мне суждено молчать угрюмо

Под гнетом рока и любви.

Уймись же, сердце! не надейся,

Вздох затаи в грудной глуби,

Волненьем суетным рассейся

И, если сможешь, разлюби

И для красот ее ослепни;

Иль страсть смирением окуй

И словно камень в нем окрепни,

Или по-прежнему целуй

Шаг каждый ног ее прелестных -

Всё, всё, лишь только не дерзни

Толпой укоров бесполезных

Напомнить ей былые дни!

Оставь ее! она ребенок,

Она и любит - только час.

Пускай же будет дик и звонок

Твоей тоски унылый глас.

Страдай! - страданьям нет неволи.

Мне суждено, постигнул я,

Одни трагические роли

Играть на сцене бытия.

 

(1839)

 

 

 

132. Признание

 

 

Я пленен, я очарован,

Ненаглядная, тобой,

Я навек к тебе прикован

Цепью страсти роковой.

Я твой раб, моя царица!

Всё несу к твоим ногам,

Без тебя мне мир темница.

О, внемли моим словам:

Несурово, хоть ошибкой

На страдальца посмотри

И приветливой улыбкой

Хоть однажды подари!

Я люблю ; ужель погубишь

Ты меня, не полюбя?

Полюби! - когда полюбишь,

Буду жить лишь для тебя!

Лишь твои живые очи,

Ручку, ножку, локон, стан

Вспоминать и дни и ночи

Буду, страстный, как волкан;

И покуда будет биться

Жизнь в пылающей крови,

Лишь к тебе, моя царица,

Буду полн огнем любви.

О скажи, краса младая,

Мне хоть слово; но молю:

Полюби, не отвергая

Так, как я тебя люблю!

 

(1839)

 

 

 

133. Разговор

 

 

<< Тело >>

 

Что ты, душа, так ноешь, страждешь,

Грустишь и плачешь день и ночь,

Чем ты больна, чего ты жаждешь,

Чем я могу тебе помочь?

Твоя печаль непостижима.

 

<< Душа >>

 

И не поймешь ты никогда,

Чем я, несчастная, томима;

Не по тебе моя беда.

Мои страданья глубоко

Во мне самой заключены,

Они томят меня жестоко,

Моей враждой раздражены.

Не от забот, не от коварства,

Не от измен они и бед,

Но нет конца им, нет лекарства,

Но победить их силы нет.

Унять мучительное горе

Одно, быть может и могло б;

Но далека, как берег моря,

На то надежда...

 

<< Тело >>

 

Что ж то? гроб?

Зачем такое помышленье!

Нет, не согласно я с тобой,

Гроб для меня не утешенье.

Люблю житейское волненье,

И чинный бал, и гул глухой

На беспорядочной пирушке

Люблю повздорить со старушкой,

Я тем живу, в своей я сфере,

И нет достаточных причин

Роптать, теперь по крайней мере,

Себе я добрый господин:

Хваля обычай благородный,

Я каждый день себя кормлю,

Я каждой ночью крепко сплю,

Мои дни мчатся беззаботно,

Я дружно с жизнию живу

И лишь об том немножко плачу,

Что красоту и силу трачу.

 

<< Душа >>

 

Ты и во сне и наяву

Одни лишь видишь наслажденья,

Тучнеешь ты от пресыщенья,

А мне дает ли пищу тот,

Кто мною дышит и живет?

Бросают псу из сожаленья

Порой оглоданную кость,

А я в презрительном забвенье,

Я - на пиру незваный гость.

 

<< Тело >>

 

Послушна в дни земного века

Будь мне - и всё поправлю я.

 

<< Душа >>

 

Нет, над тобою власть моя

Нужна для счастья человека.

Блажен, кто не всего себя

Тебе на рабство, тело, предал,

Кто мне часть жизни заповедал,

Меня питая и любя.

Кто суете себя не продал

За наслажденья и пиры,

Кто, словно рудник, разработал

Мои сокрытые дары.

Но тот несчастен, слаб и низок,

Кто жизнью душу обделил,

Кто дружбы с ней не заключил,

Хоть от рожденья к ней так близок.

Что я тому? излишний дар!

Он из сокровищниц глубоких

Не почерпает дум высоких;

Мой светлый ум, мой чистый жар,

Мой дух бездейственностью губит.

Он не меня, он тело любит,

А мне, забытой и больной,

Назначил он удел ужасный:

Тебе покорствовать всечасно

Или, вступя в неравный бой,

Бесславно падать пред тобой.

Как тяжела такая доля!

Ее мучительно влачить.

О, если б крылья, если б воля,

О, если б цепи сокрушить!

 

<< Тело >>

 

И вправду, я не понимаю

Твоей мечтательной беды,

Но отчего-то принимаю

В тебе участье. Брось мечты!

Послушай моего совета:

Живи со мною заодно;

По мне - на шумном пире света

Нам много радости дано.

Есть упоенье в сне мятежном,

В похвальных отзывах толпы,

В труде, в недуге неизбежном,

В грозе и милости судьбы;

Есть упоенье в вихре танца,

В игре, обеде и вине,

И в краске робкого румянца

Любимой девы при луне.

На темный жребий свой не сетуй,

Со мной радушно помирись.

На пир за мной охотно следуй,

Моим весельем веселись.

Вкушай земные наслажденья -

И, верь, счастлива будешь ты

Без этой выспренней мечты

О неземном предназначеньи.

Итак, дай руку - мы друзья;

Тебя сегодня же прекрасно

Развеселить надеюсь я...

 

<< Душа >>

 

Прочь, искуситель! не напрасно

Бессмертьем я освящена.

Одной враждой, враждой ужасной

Тебе до гроба я должна.

Пускай она не переможет,

Но не без боли вкусишь ты

Ее жестокие плоды.

Она во сне тебя встревожит,

Она на пир с тобой придет,

Твое веселье уничтожит,

Грудь плющем горя обовьет.

Ее укоров дикий голос

В тебя вонзится, как стрела,

И на челе поднимет волос,

Напомня грешные дела.

Когда безумством человека

Я ниже тела сочтена,

Когда во дни земного века

Плодов дать миру не должна, -

Хоть неусыпною борьбою

С грехом, владеющим тобою,

Порой от пропасти его

Тебя отторгну я насильно,

И хоть однажды - труп бессильный -

Ты мне уступишь торжество! ..

 

(1839)

 

 

 

134. (В альбом Марии Фермор)

 

 

На скользком море жизни бурной

Пусть ваша скромная ладья

Плывет по гладкости лазурной

До темной цели бытия

Без бурь, без горя, без ненастья...;

Пускай роскошные мечты

Вас подарят годами счастья,

Слетя с безбрежной высоты...

Пускай убийственная скука

От вас далеко улетит

И никогда печалей мука

Младого сердца не смутит.

 

(Конец 1830-х или начало 1840 годов)

 

 

 

135. В альбом

 

 

Не пошлость старого обычая поэтов

Стихами воспевать красавицу свою

Причиною тому, что никаких куплетов,

Красавица моя, тебе я не пою,

Но чувство сладкого и гордого сознанья,

Что выше ты похвал, как выше описанья

Мадонна - полная нетленной красоты,

Чистейшей прелести и чудной простоты,

Перед которою чем глубже впечатленье,

Тем молчаливей восхищенье...

 

(конец 1830-х или начало 1840-х годов)

 

 

 

136. Труженик

 

 

Я слушал, о мой друг, их пошлые рассказы

И твой постигнул приговор.

Я в свете бегал их, как гибельной заразы,

И отвращал от них свой взор.

Я видел, что они не поняли, что значит

Жить на земле. Пустой народ!

Он ходит, говорит, смеется, спорит, плачет

И, умирая, не живет.

И я с тех пор как дух могучего сознанья

В моей душе заговорил,

Стал всё употреблять, чтоб жить венцом созданья,

Как ни один из них не жил.

В ее бездонном тайнике

Ловил я чудные таинственные звуки

На непонятном языке.

Но, необъятная, она меня давила

Громадой стройною своей,

И, как с Иаковом, неведомая сила

Со мной боролась в тьме ночей.

Я ослабел в борьбе, в нежданно грозной встрече,

Погряз в забвенье и в пыли -

Пусть поднял целый мир Атлас к себе на плечи,

То был ничтожный мир земли,

А не науки мир!... Средь этой страшной битвы

Я духом, телом ослабел.

Я бодрость почерпнуть хотел в словах молитвы,

Но ум молиться не умел.

Я бросился искать отрады в наслажденьи,

Но наслажденье так, как зло,

Не может в жизни дать покоя и забвенья,

И мне оно не помогло.

Я в жизни ко всему рвался, летел, стремился,

Но не достиг ни до чего

И с грустью увидал, когда остановился,

Что я не сделал ничего.

А жажда знания в моей душе уснула,

Когда иссохла в жизни кровь.

Как Фауста, меня наука обманула,

Как Дон-Жуан, я обманул любовь!

Ты можешь ли понять, о друг мой, муки эти,

Иль к воплям, жалобам ты глух?

Скажи мне сам, как должно жить на свете,

Что значит жизнь?...

 

(конец 1830-х или начало 1840-х годов)

 

 

 

137. Дума

 

 

О чем тоска и сокрушенье,

О чем вседневная печаль,

Роптанья, слезы, сожаленье -

Что тратим мы, чего нам жаль?

 

Ужель несчастье жизни краткой

Для нас мучительней всего,

А счастье так полно и сладко,

Что стоит плакать без него?...

 

Пловцов минутных в бурном море

Земное счастье неполно,

И побеждать земное горе

Довольно силы нам дано.

 

Страданье наше, наша мука,

Когда их сносим мы с мольбой,

За счастье прочное порука

В дому другом, в стране святой;

 

Не вечен мир, не вечны люди,

Покинем мы минутный дом,

На волю вылетит из груди

Душа эфирным мотыльком,-

 

И станут перлами все слезы

Сиять в лучах ее венца,

И пусть страданья, мягче розы,

Ей путь устелют в дом отца.

 

Не часто ль ходим мы с отвагой

По топким тундрам и горам,

Когда хоть мир единый блага

Найти за ними мнится нам?

 

Зачем же ропот на страданья,

Зачем по мрачному пути

Мятежной жизни без роптанья,

С отвагой той же не идти;

 

Когда, порою так же трудный,

От бед житейских и забот

Тот путь не к радости минутной,

К блаженству вечному ведет?

 

(1840)

 

 

 

138. Мелодия

 

<< (К. А. Д.) >>

 

Есть страна на севере, сердцу драгоценная;

В неге поэтической

Пела лишь веселья там лира вдохновенная

Песнью гармонической.

Сердцу не забыть ее пред природой новою:

С ней жизнь сердца связана.

Словно драгоценною лентой бирюзовою,

Волгой опоясана,

Взору предстоит она стройною картиною,

Чудом оживленною:

Волны нежат слух ее дикой каватиною,

С эхом соглашенною;

Розы кашемирския ароматом дышат в ней,

Небо - как в Авзонии;

Соловьи китайские в рощах распевают ей

Дивные симфонии.

Как она пленительна, ризою пурпурною

Солнца облеченная!

Как она торжественна в непогоду бурную

Громом ополченная!

Как она, раскинувши ветви чародейские

Полночи мечтательной,

Напевает на душу думы нежитейские

Силой обаятельной!..

Там, срывая весело лилии цветущие

С поля ароматного,

Бегал быстро юноша в дни быстротекущие

Лета благодатного.

Пылкий, любовался он мира лучезарного

Стройною красивостью,

Ложным обольщением счастия коварного

Веря с детской живостью;

Жизнь ценил он дорого, девой восхитительной

Перед ним представшую.

Там сдружился с музой он песнью усладительной

Слух очаровавшею.

Горя в чашу радостей жизни поэтической

Не было примешано;

От очей мечтателя дымкой фантастической

Даль была завешана;

Всё было одето там праздничной одеждою,

Всё так улыбалося,

И чего-то сердце там, с страхом и надеждою,

Ждало - не дождалося...

Дни летели соколом... вдруг всё изменилося...

Увлечен желаньями,

Я простился с родиной; шибко сердце билося

Новыми страданьями...

Отлетел надежд моих призрак обольстительный,

Счастье изменило мне,

И теперь гнетет меня думой сокрушительной

Горе по родной стране.

Шлю привет то вздохом ей, то мечтой суровою;

В мыслях каждый час она.

Сердцу не забыть ее пред природой новою:

С ней жизнь сердца связана...

 

(1840)

 

 

 

139. Офелия

 

 

В наряде странность, беспорядок,

Глаза - две молнии во мгле,

Неуловимый отпечаток

Какой-то тайны на челе;

В лице то дерзость, то стыдливость,

Полупечальный, дикий взор,

В движеньях стройность и красивость -

Всё чудно в ней!.. По высям гор,

В долинах, в рощах без боязни

Она блуждает, но, как зверь,

Дичится друга, из приязни

Ей отворяющего дверь.

Порою любит дни и ночи

Бродить на сумрачных гробах;

И всё грустит, и плачут очи,

Покуда слезы есть в очах.

Порой на лодке в непогоду,

Влетая в бунт морских зыбей,

Обезоруживает воду

Геройской дерзостью своей.

На брег выходит; как русалка,

Полощет волосы в волнах,

То вдруг смиренно, как весталка,

Пред небом падает во прах.

Невольно грустное раздумье

Наводит на душу она.

Как много отняло безумье!

Как доля немощной страшна!

Нет мысли, речи безрассудны,

Душа в бездействии немом,

В ней сон безумья непробудный

Царит над чувством и умом.

Он всё смешал в ней без различья,

Лишь дышат мыслию черты,

Как отблеск прежнего величья

Ее духовной красоты...

Так иногда покой природы

Смутит нежданная гроза:

Кипят взволнованные воды,

От ветра ломятся леса,

То неестественно блистает,

То в мраке кроется лазурь,

И всё, смутив, перемешает

В нестройный хаос сила бурь.

 

(1840)

 

 

 

140-141.

 

 

1 Федотыч

 

 

<< Действие 1 >>

<< Явление 1 >>

<< Кузьма >>

 

Вставай, владыка мой, Федотыч, солнце красно

Взошло и на сей мир осклабилося ясно.

 

<< Федотыч >>

 

Всю ночь мне не спалось, и некий злой шакал,

Мне мнилось, на меня хулу из уст рыгал.

 

<< Кузьма >>

 

Что зрелося во сне, на то ты не смотри,

А лучше лик себе платенцем сим утри!

 

<< (Снимает с гвоздя полотенце и подает ему) >>

 

Дремоту обуяв, взгляни на ясность неба;

Умойся, помолись - и съешь краюшку хлеба.

 

<< Федотыч >>

 

Советодатель мой и мой наперсник! внемлю

Тебе и нисхожу - с полатей я на землю.

 

<< (Федотыч встает, умывается, садится есть.) >>

<< Кузьма >>

 

Реши, владыка мой, сомненье днесь одно:

Идти ли нам косить иль выйти на гумно.

 

<< Федотыч >>

 

О юность! сколько ты неопытна, быстра!

Ведь прежде нежель мы изыдем со двора,

Должно нам порешить с тобой, о сын мой! вкупе,

Владыке в чем идти, в чемерке иль в тулупе?

 

<< Кузьма >>

 

Едва лишь ночи мрак преторгнул свет Авроры,

На улице жара, ну так, что ломит взоры,

 

<< Федотыч >>

 

Итак, надену я армяк и стару шляпу,

Не сторгся б с небеси дождь яростный внезапу.

 

<< Кузьма >>

 

Надень под низ тулуп: здоровьем ты ведь слаб.

 

<< Федотыч >>

<< (едва удерживаясь от слез) >>

 

В объятия мои, ко мне, мой верный раб!

 

<< (Заключает его в объятия, потом одеваются и уходят) >>

 

 

 

2 Величие души и ничтожность тела

 

 

Сколь вечна в нас душа, столь бренно наше тело.

Судьбы решили так: чтоб плоть в трудах потела,

А дух дерзал в Парнас, минуты не теряв,

Подобно как летал во время оно голубь.

Всему есть свой закон: зимой лишь рубят пролубь

И летом лишь пасут на поле тучных крав!..

У вечности нельзя отжилить мига жизни,

Хоть быстро прокричи, хотя протяжно свистни,

Ее не испугать: придут, придут часы,

Прервутся жизни сей обманчивые верви,

Сияя проблеснет вдруг лезвие косы,

И, смертный! зри: тобой - уж завтракают черви!

Невольно изречешь: "O tempora, o mores!",

Когда поразглядишь, какая в жизни горесть.

До смертных сих времен от деда Авраама

Людей я наблюдал и семо, и овамо,

Дикующих племен я нравы созерцал,

И что ж? едину лишь в них суетность встречал!

Нещадно все они фальшивят и дикуют

И божьего раба, того гляди, надуют.

То всё бы ничего: но ежели их души

Вдруг горесть обует, средь моря и средь суши,

Забудут, что они есть прах, средь жизни чар

Постигнет их твоя судьба, о Валтасар!

 

(1840)

 

 

 

142. Слеза разлуки

 

 

Тих и мрачен в час печали,

Я в лицо тебе гляжу

И на памяти скрижали

Образ твой перевожу.

Изучаю голос речи,

Мысль очей хочу понять,

Чтоб, грустя, до новой встречи

Их в душе не затерять.

Посмотри, мой друг, серьезно,

Взор улыбкой засвети,

Повернися грациозно,

Статной лебедью пройди;

Распусти власы по шейке,

Резвой ножки не скрывай,

Белой груди, чародейке,

Волноваться волю дай!

Спой мне нежно про разлуку,

Легкой нимфой протанцуй,

Дай мне беленькую руку,

Сладко, жарко поцелуй!..

Урони теперь в волненьи

Две жемчужные слезы -

Будет полно впечатленье

На меня твоей красы...

Может быть, не сохраню я

В бедной памяти моей

Ни очей, ни поцелуя,

Ни движений, ни речей;

Но слеза - любви свидетель!

Ту невольною слезу,

Как младенец - добродетель,

Я в могилу унесу!

 

(1840)

 

 

 

143. "К ней!!!!!"

 

 

Гляжу с тоской на розы я и тернии

И думой мчусь на край миров:

Моя душа в Саратовской губернии,

У светлых волжских берегов.

Я близ нее! О рай, о наслажденье!

Как на мечтах я скоро прискакал!

Бывало, я имел туда хождение

И словно конь почтовый уставал.

Страдал тогда кровавыми мозолями...

Теперь ношусь крылатою мечтой -

В эфире - там - близ ней - над антресолями,-

И вот тайком влетел в ее покой!

Вот, вот она, души моей пиитика!

Сидит печальна и бледна.

В ее словах, в движениях политика,

А на челе - тоска по мне видна.

В ее руках цепочка с закорючками,

Она от скуки ей шалит;

Любуюсь я торжественными ручками,

Приятен мне их белоснежный вид.

Но вот она, пленительная узница,

Слезу отерла рукавом...

О, что со мной? Душа моя, как кузница,

Горит мучительным огнем!

"Не надо мне ни графов, ни полковников,-

Так говорит, - останусь век вдовой,

Когда не ты, божественный Грибовников!

Супруг мой будешь роковой!"

Запрыгал я тогда от умиления,

И в пятки вдруг душа моя ушла,

И перед ней повергся на колени я,

И речь из уст, как млеко, потекла!..

"Ты ль это, - ты ль?.. Ивана ли Иваныча

Зрю пред собой!.. Какой ты путь свершил?"-

Так изрекла. "От Дона и от Маныча,

С концов миров к тебе б я поспешил,

Не устрашась ни верстами, ни милями!

Я для тебя всем жертвовать готов!

Но я не шел пешком, меж простофилями,

Я прилетел", - сказал я в кратце слов...

Тут обнялись мы сладостно и пламенно;

Ее чело стократ я лобызал!

О, в этот час растаял бы и каменный:

Стихами ей экспромтец я сказал!

Она меня попотчевала дулями,

Я стал жевать... Но ах!.. Я пробужден!..

Где я?.. один!.. лишь мечт моих ходулями

Был к ней я занесен!..

 

(1840)

 

 

 

144-145. (Из письма к Е. А. Некрасовой)

 

 

1

 

Грустно... совсем в суете утонул я,

Бедному сердцу простора я не дал...

Тяжко... за что сам себя обманул я...

Сам себя мрачным терзаниям предал?

 

2

 

А дни летят... Слой пыли гуще, шире

День ото дня на позабытой лире...

Порой возьму: по струнам пробегу,

Но уж ни петь, ни плакать не могу,

Ни забывать душевной тяжкой муки;

Твердят укор разорванные звуки,

И я от лиры прочь бегу!

 

Бегу... Куда? В торг суетности шумной,

Чтоб заглушить тоску души безумной...

Бегу туда, где плачет нищета,

Где светел лик богатого шута...

Бегу затем, чтоб дать душе уроки

Пренебрегать правдивые упреки,

Когда желает быть сыта!..

...

...

Я день и ночь тружусь для суеты,

И ни часа для мысли, для мечты...

Зачем? На что? Без цели, без охоты!..

Лишь боль в костях от суетной работы,

Да в сердце бездна пустоты!

 

(1840)

 

 

 

146. Скорбь и слезы

 

 

Мне плакать хочется... Зачем же я не плачу,

Остановляю слез исход?

Зачем тоску, как радость, в сердце прячу,

Когда она так сердце жмет?

Затем, что не хочу страданьям облегченья,-

В нем скрыта новая беда:

Теперь душа полна глубокого мученья,

Тогда в ней будет пустота!

Средины нет - бесчувственность иль мука,

А я узнал, что тяжелей...

О нет! Ни капли слез, роптаний ни ползвука!

Тоска, ты друг души моей!

Тебя не изгоню, тебя не облегчу я,

Тебя на сердце буду греть;

Ты мучишь, ты томишь... и знаю, что живу я,

Что должен скоро умереть!

 

(1840)

 

 

 

147-148. (Из повести "Певица")

 

 

1

 

Театр дрожал... Восхищена,

Толпа, дивясь, рукоплескала;

Певица, гордости полна,

Чуть головой толпе кивала;

Краса тускнела перед ней,

Заметней было безобразье;

Вздыхали юноши сильней,

И в старцах таяло бесстрастье...

Летят хвалы со всех сторон,

Шумнеет гул рукоплесканий,

Сбирает - понят, оценен -

Талант торжественные дани!

И на нее венец кладет

Ареопаг искусства строгий,

И на себе толпа везет

Ее в роскошные чертоги!..

Промчался месяц... Злой недуг

Ее сковал; она в постели,

Краса лица исчезла вдруг,

Живые очи потускнели...

Она поправилась: и вот

Летит опять на помост сцены,

Запела арию - и ждет,

Как задрожат театра стены.

Но тихо всё.. Давно толпой

Уже другая овладела...

Толпа лишь шепчет меж собой:

"Как Вероника подурнела!"

 

2

 

Клятвою верности с милою связанный,

Ее любимый душой,

В латы закован, мечом препоясанный,

Рыцарь сбирается в бой.

Вот уж и сел на коня крутогрудого,

Вот и пропал вдалеке.

Годы промчалися... нет ниоткудова

Вести о милом дружке.

Слезы красавица льет одинокая,

Тайно грустит в тишине...

Пылью клубится дорога широкая:

Скачет ездок на коне.

Вот он приблизился, в замок торопится,

Входит и ей говорит:

"Ждешь понапрасну ты - он не воротится:

Храбрый жених твой убит!"

Плакать - не плакала, только лишь кинула

Пламенный взор в небеса;

С тех пор без горести часа не минуло:

Гасла в ней жизнь и краса!..

Мужа избрать себе, рыцарь воинственный,

Грозный велел ей отец;

Дева покорна судьбине таинственной,

Плача, идет под венец.

Вот обвенчалися... пир начинается,

Вот наконец призатих.

Дверь отворяется... мрачный является

К девице прежний жених!

Вздрогнула, вскрикнула... Он ей с укорами

Кажет златое кольцо...

Встретил соперника страшными взорами,

Бросил перчатку в лицо!..

Оба нашли себе в битве отчаянной

К мраку могильному путь;

Дева, сраженная смертью нечаянной,

К прежнему пала на грудь!

 

(1840)

 

 

 

149. Провинциальный подьячий в Петербурге

 

 

1

 

 

Ох, времечко! Скорехонько

Летишь ты, хоть без крыл.

Уж двадцать лет ровнехонько,

Как в Питере я был.

В питейном департаменте

Служение имел,

На каменном фундаменте

Домишком я владел.

С особами отличными

В знакомстве состоял,

Поклонами приличными

Начальству угождал.

Как всё переменилося!

Мне Питер стал чужой;

Всё новое явилося,

Чуть пахнет стариной!

Секрет мой обнародовать

Вновь прибыл я в него,

Хоть много израсходовать

Пришлось мне для того.

Одно мне утешительно,

Что ведать кой-кому

Секрет такой спасительно.

Приступим же к нему:

 

Грамматику, эстетику

Из мысли я прогнал.

Люблю лишь арифметику,

От ней богат я стал.

Сперва я от деления

Немало получил:

Начальник отделения

Делить меня учил.

По мере повышения

Мой капитал толстел

И рос - от умножения

Просителей и дел.

Дало плод вычитание,

Как подчиненным я

Не брать дал приказание,

За вычетом себя.

Сложив всё, в заключении

Сложенье я узнал,

И вышел от сложения

Изрядный капитал.

Хоть шиворот-навыворот

Я правила прошел,

Не выведут за шиворот,

Куда б я ни вошел!

 

До Павловска катался я

Железной мостовой,

Парами восхищался я -

Не столько быстротой!

В воксале, в упоении,

Прослушал я цыган:

Вот, доложу, уж пение -

Что палкинский орган! ..

Смотрел намедни "Фебуса" ...

В нем Сосницкий лихой...

Ну точно у Брамбеуса,

Смешливый слог такой.

Я надорвал животики,

От смеха лопнул фрак!

Читая "Библиотеки",

Не хохотал я так!..

Пришлося "Титулярных" раз

Мне как-то посмотреть,

Вот здесь так, уверяю вас,

Другому б умереть!

Над ними, посудите-ка,

Смеются так, что страх;

Ну, это просто критика:

Я сам в таких чинах!..

Вчера смотрел Тальони я,

Притом еще в "Тени":

В поступках - благовония

И прелести одни.

Что это за чудесница!

Не жаль пяти рублей!

Отменно пляшет крестница, -

Но далеко до ней...

Весь Невский, чудо Питера,

На ваньке облетел;

На вывеске кондитера

Я диво усмотрел:

Там в "Пчелку" с умилением

Турецкий франт глядит,

Читает с наслаждением

Гречанка "Инвалид".

Он в красках всё прелестнейших

Представил напоказ;

Таких вещей чудеснейших

И в Пскове нет у нас!

Не ждал, чтоб ум в кондитере

Был сметлив так, клянусь...

Уж подлинно, что в Питере

Во всем изящный вкус...

Трубой какой-то внутренней

На Невский из земли

Светящий до заутренней

Газ немцы провели.

Накрыт стеклянной шапкою,

Огонь большой такой

Горит гусиной лапкою!

Ну так... что день-деньской!

Прощайте! оставляю вас.

Чувств много, мало слов!

В Кунсткамеру бегу сейчас,

А завтра еду в Псков...

 

 

(2). Снова - здорово!

 

 

Хоть друг я в аккуратности,

Хоть я не ротозей,

Избегнуть коловратности

Не мог я в жизни сей.

Вернуться с первой станции

Я в Питер должен был,

Понеже в нем квитанции

По делу позабыл.

В великую конфузию

Был тем я приведен,

Как будто бы контузию

Мне дал Наполеон.

Меня так озадачило,

Что тут же на пути,

Как в лихорадке, начало

В санях меня трясти.

Я чуть не обморозился,

Не мог ни есть, ни спать;

Приехав, прямо бросился

Квитанции искать.

Хозяйка той гостиницы,

Где я стоял, была

В тот день у именинницы

И комнат не мела.

"Ну, это, - молвил радостно

Я сам себе, - к добру! "

Искал с надеждой сладостной

И всё нашел в сору...

Душа в каких-то сладостях

Тонула у меня;

Я в Питере, на радостях,

Остался на три дня.

 

На Невском у механика

Казал мне кум Антип

Картины, в виде пряника, -

То есть - дагерротип.

Божуся вам сурьезно я:

Их солнышко печет;

Ну, штука прекурьезная:

Немецкий всё расчет!

Ходил я в Академию

"Помпею" ту смотреть,

За что Брюллову премию

Пришлося возыметь.

Вот это прелесть сущая!

Картина вся в огнях,

Народу там тьма-тьмущая

Пешком и на конях.

И видно, что с постели их

Спугнул всех ночью страх:

Иные без сапог из них,

Иные в колпаках.

Там мальчик, такой душенька,

На улице лежит

И точно мой Петрушенька

Глазенками глядит.

Там деньги, ради прибыли,

Сбирает с мостовой,

Согнувшись в три погибели,

Кащей такой седой.

На псковского подьячего

Похож, ни дать, ни взять,

Теперь с того не для чего

Портрета рисовать.

Там дама авантажная

Катилась впопыхах;

Хоть одноколка важная,

А вся расшиблась в прах.

Сумятица ужасная!

Помпея же в пожар

Уселася, несчастная,

Одна на тротуар.

Какой-то хват пригоженький

С собой старушку звал:

Куда! - Отнялись ноженьки:

Последний день настал.

Отменно нарисовано,

Отличнейшая вещь!

Я был к ней как прикованный,

Впился в нее как клещ.

Так живо представляется,

Что хоть рукой бы взять.

Брюллов наш отличается,

Уж нечего сказать!..

Конторы все питейные,

Горевшие в ту ночь,

Заводы оружейные

Потрафил он точь-в-точь.

Я думал: не в чаду ли я ?

Похоже чудо как;

Был в то время в Туле я:

Действительно, всё так.

Создатель! Что за множество

Там разных этих зал;

Я всякого художества

Там пропасть повстречал.

А лучше всех красуется

Статуя мужика:

Он важно в бабки дуется,

И видно, что битка!

По выходе из комнат сих

Я мимо сфинок шел

И было не заметил их,

Да надпись вдруг прочел:

"Мемноновым представлены

В святый наш Петроград,

На пристань здесь поставлены".

Действительно, стоят.

Скажу, огромные сии

Две сфинки - чудеса:

В фалборках, как из кисеи,

Закрыты волоса.

Таких чудных окроме я

Не видел отродясь:

У них физиономия

Такая, как у нас!

Вот выдумка забавная -

В театре маскерад!

Попировал там славно я,

Уж подлинно впопад.

Как в дни великопостные,

Во всей таки красе,

Такие пресурьезные,

Там в шляпах ходят все.

На всех салопы черные

До самых до колен,

А на иных отборные

Наряды всех племен;

Как будто с чайных ящиков

Пришли все в маскерад.

Кабы достать образчиков

Весь Псков наш будет рад.

Уж стали бы отхватывать

Мазурку - ай-люли!

Сумели б всех порадовать,

Как в пляс бы мы пошли.

А здесь что? - Как уходятся -

Расходятся домой;

За это деньги плотятся:

Обычай уж такой!..

Раскланяюсь почтительно

Теперь без дальних слов;

Прощайте! Уж действительно

Я завтра еду в Псков!

 

 

(3). БЕДА НЕМИНУЧАЯ И РАДОСТЬ МОГУЧАЯ

 

 

Проплакали отчаянно

Пять суток мы с женой:

Стряслась беда нечаянно

Над нашей головой.

У черта сердце сжало бы -

Случись такой изъян:

На барина две жалобы

Пришло к нам от крестьян;

Донос их на господчика

Упрятал я под спуд,

За то меня, молодчика,

Упрятали под суд.

Прочли то есть нотацию,-

Хоть просто умирать!

Вписали в аттестацию:

К местам не принимать.

Ну где ж тут правосудие,

Я б всякого спросил?..

Чуть только вышел в люди я,

Брюшко чуть отрастил,

Количество изрядное

Деньжонок позашиб;

Житье-то было б знатное,

Да вдруг - и скушал гриб...

Скажите, - как правительство

Изволит рассуждать:

Вишь, я чиню грабительство!

С чего б им это взять?..

Ходил всегда я в нанковых,

Не то чтобы в трико,

Не брал бумажек банковых

И не тянул клико,

Умел всегда делишечки

Чистехонько вести,

И только разве лишечки

Пришлось мне загрести.

В суде не валежирствовал,

Не делал тяп да ляп;

Ни с кем не дебоширствовал:

Не всё ж ведь цап-царап...

Да что же?.. Я утешуся,

Лиха ль еще беда!

Не бойтесь - не повешуся!

Найду кусок всегда!

Я поступлю в компанию:

Довольно их зело;

Приличную по званию

Я выберу - назло!..

 

С женою от Аничкина

Извозчика я взял,-

"Льва Гурыча Синичкина"

Глядеть каприз припал...

Да сбился я афишками,

И вышел тут крючок:

С различными делишками

Шел Пантелей Жучок.

Он человек, как водится,

Сенатский, деловой;

Да от жены приходится

Пропасть, хоть с головой.

Всё дело-то в нотациях:

Толкуют то и се;

На тонких экскузациях

Основано тут всё.

Скажу: в большом был горе я,

Бедняга Деловой!

Такая же история,

Вот точно как со мной!..

Зато нас с Василисою

Утешила - вон та,

Что( хочет быть актрисою),

Такая суета.

Мне кажется, что шутствует

Она напрасно так:

Актрисой ведь присутствует

Она давно никак?

Еще тут есть отменнейший,

Честнейший человек,

Расчетливый, почтеннейший,

Одесский то есть грек.

Так сердце к нему клонится,

Ведь как умен, злодей!

Приятно б познакомиться:

Люблю таких людей!..

На днях смотрел "Парашеньку"-

Нет прелестям конца!

На крестницу Евлашеньку

В ней сходство есть лица.

Тут очень уморительно

Всех Гусева смешит,

Тут пляшут так чувствительно,

Что плачут все навзрыд.

Печальная оказия!

Не видел ввек такой:

Чуть сам не выл в экстазе я -

Уважил Полевой!

В окошко на пришпекте я

Фигуру видел раз;

Признаться: стал в решпекте я,

Глядел почти что с час.

Вертится тут помещица,

Ну точно дама пик;

Я думал, мне мерещится

И стал-таки в тупик.

С испуга я зажмурился,

Но вдруг открыл глаза

И чуть было не втюрился,

Такая ведь краса!..

Что ж это?.. У завивщика,

Так просто, для проказ,

Машина, вроде живчика,

Вертится напоказ.

Меня сначала мучило,

Стоял я как дурак;

А вышло - просто чучело...

И всё-то в жизни так!..

Намедни, кажись в пятницу,

Иду повеся нос,

Встречаю вдруг сумятицу

И вижу: тут курьез.

Коляска самокатная

Катит без лошадей:

Работа деликатная,

Не русских, знать, затей...

И лодка б так не плавала

На полных парусах -

Как будто бы два дьявола

Уселись в колесах...

 

Но здесь я закалякался,

А дома ждет жена;

Ну, как бы я не всплакался:

Задорлива она!

Живу в Грязной покудова,

Не плачу ни о чем;

А в Псков меня отсюдова

Не сманят калачом.

Мне здешнее правительство

Оказывает честь:

В газеты, с местом жительства,

Меня велело внесть;

Чин, имя и фамилия -

Всё внесено в столбец.

Ведь это значит - в силе я,

Каков я молодец?..

Итак - мое почтение!

Готовый быть по гроб

У вас во услужении

(Феклист Онуфрич Боб)

 

(1840)

 

 

 

150. БАБА-ЯГА, КОСТЯНАЯ НОГА

 

Русская народная сказка в стихах. В осьми главах

 

Дела и жизнь неживших лиц

Воспоминанье небылиц

 

<< Глава первая >>

 

ПОХИЩЕНИЕ

 

 

Проснулась шумная тревога

С восходом радостного дня...

Стоят у царского чертога

Четыре огненных коня.

Из камня искры огневые

Копытом мещут жеребцы,

Храпят и бьются; стремянные

Их крепко держат под уздцы.

Красуясь пышным одеяньем,

Сребром и золотом горя,

С нетерпеливым ожиданьем

Толпой придворные царя,

Его сотрудники лихие

В пирах, охоте и войне,

Во всём равно передовые,

Стоят на правой стороне.

Налево легкий штат царицы:

Прекрасный пол во всей красе;

В одежде праздничной девицы

В сомкнутой длинной полосе

Красивой выстроились цепью

И, засветив улыбкой взгляд,

Как в бурю небо с водной степью,

С противным строем говорят...

Вот рать! брадою Чернобога

Поклясться смело может свет,

Что побежденных ею много,

А победителя ей - нет!

 

Выходит царь. Ему подводят

Его любимого коня,

За ним жена и сын выходят,

И дочь - ясней младого дня;

Мила как юная Зимцерла,

Она улыбкой всех дарит -

И ряд зубов, белее перла,

Глаза и души ворожит.

Она заносит ножку в стремя -

Не смея духа перевесть,

Мужчин завистливое племя

Глазами радо ножку съесть;

Коня погладит ручкой ловкой -

Всем ручка видится во сне;

Шутя кивнет кому головкой -

И взоры всех в той стороне;

Посмотрит на кого сурово -

Тот и печален и угрюм;

Моргнет ли бровью, скажет слово -

В тупик поставит самый ум.

 

И наши деды знали толк

Ценить поэзию правдиво:

Был у Плениры целый полк

Рабов влюбленных - и не диво!..

К нам по преданиям дошло,

Переходя от деда к внуку,

Что тот, презреньем ввержен в муку,

Весь век страдал; того сожгло

Одной улыбкой благосклонной;

Тот, говорун неугомонный,

От изумленья онемел,

Когда ей в очи поглядел...

 

Куда же едут царь с царицей

И с белолицей царь-девицей?

Куда мужчин и женщин рать

Собралась их сопровождать?..

 

Царь, утомясь победной славой,

Любил с зверьми вести войну,

И как охота в старину

Была и женскою забавой,

То и царица с ним порой

Делить в отъезжем поле травлю

Любила. Здесь я точку ставлю.

Пойдемте на поле со мной...

 

Разнообразными толпами

Станица воинов и жен,

С бичами, копьями, стрелами,

Пестреют в поле - шум и звон!

Кругом раскинуты тенета,

Зверей усердная гоньба

Всех утомила, как работа;

Но ловля, травля и стрельба

Идут успешно: уж сразили

Лисицу, волка и хорька,

Вдобавок в сети заманили

Недальновидного сурка

И пару зайцев затравили.

Доволен царь. Своей рукой

Он гладит мягкий пух лисицы;

Остановился, ждет царицы.

Она примчалася стрелой.

Тогда с коней своих усталых

Они для отдыха сошли;

Забыв охоту, к ним пришли

Толпы наездников удалых

И в кубках меду принесли.

Наполнен ковш шипучей влагой,

И благотворная струя,

Досыта жажду их поя,

Дарит их силой и отвагой.

Меж тем идет серьезный толк

Между придворными: кем волк

Повержен был? кто на лисицу

Поднял неробкую десницу?

Кем загнан маленький сурок

В ему расставленный силок?

Венец победы над лисицей

Приписан был царю с царицей,

И их же верная рука

Сразила волка и хорька.

Заслыша общее их мненье,

Пришла царица в восхищенье,

Царя державное чело

Улыбкой ясной расцвело;

Предложен тост за лов удачный,

И вот уж пенистый фиал

До края кубки наполнял,

И вот уж пьют...

 

Вдруг тучей мрачной

Небесный лик заволокло,

Как демон, с бешенством и свистом

Пронесся ветер в поле чистом,

Шатер походный унесло,

В руках ковшей как не бывало,

С придворных шапки посрывало...

Вдруг крик, и свист, и шум вдали,

И стук копыт о грудь земли

Они заслышали, - чему бы

Тут удивляться им? в лесах

Ведь недостатка нет в лисах:

То, знать царевна трубит в трубы

И с ратью гончих и девиц

Гоняет по лесу лисиц.

Но отчего-то на царицу

Вдруг страх напал, сам умный царь,

Хоть никогда не трусил встарь,

Тут от испуга рукавицу

Из рук дрожащих уронил...

Вдруг он коня поворотил,

Махнул рукой и вскачь пустился

Туда, где стук и крик носился,

За ним царица и весь двор

Помчались, едут: темный бор

Пред ними стройным великаном

Предстал преградою в пути

И, шевелимый ураганом,

Как бы шептал им:"Не ходи!"

Въезжают в лес: толпою тесной

Там девы робкие стоят,

На что-то пристально глядят;

Меж них царевны лик небесный

Увидел царь: какой-то страх

Заметен был в ее очах.

Он изумился."Что-то худо!"-

Кричит супруге - и стрелой

Летит к царевне молодой,

Летит, летит - и видит чудо:

Вдали клубится дым густой,

В чепце из жаб, в змеиной шубе,

Не на коне - в огромной ступе,

Как сизо-белой пеленой

Обвита сетью дымовой,

Летит ужасная колдунья;

Был только день до полнолунья,-

А в это время, всякий знал,

Что ведьмам праздник наставал.

Пестом железным погоняла

Колдунья ступу, как коня,

Сквозь зубы что-то напевала,

Клыками острыми звеня.

На лбу по четверти морщина,

А рот разодран до ушей,

Огромны уши в пол-аршина,

До груди волос из ноздрей,

На месте глаз большие ямы,

Затылок сгорблен, ноги прямы,

На лбу огромные рога -

Всё в этот миг их убедило,

Что Баба старая Яга

Зачем-то бор их посетила.

И, в страхе все оторопев,

Быстрее ратники пустились

К толпе упавших духом дев.

Но поздно - как ни торопились,

Им изменили их кони,

Хоть понуждали их они...

С размаха ведьма налетела

На рать несильных, робких жен,

Их осмотрев со всех сторон,

Царевне в очи посмотрела,

Над ней как ворон пронеслась,

Рукою в грудь ее впилась,

Другой рукой за стан схватила,

С собой на ступу посадила

И прытче мысли унеслась...

Всех прежде юный брат царевны

Послал за хищницей стрелу,

Потом сам царь, печальный, гневный,

Послал другую. Мрак и мглу

Опять сменило море света.

Вдали виднелася она,

Туманом пасмурным одета,

И с ней несчастная княжна.

Погоня страшная летела

Вослед злодейке, уж чуть-чуть

Стрела Булата не задела

Ее предательскую грудь,

Но страшный (в) ступе пест железный

Колдунью спас над самой бездной.

Она сильней им застучит -

И диво - ступа побежит,

Как лань, заслыша лай собаки;

Она удары участит -

И ступа летом полетит

Через холмы и буераки...

День целый гналися за ней,

Всё отставали дале, дале

И наконец совсем отстали.

Царевны нет!.. Царевна с ней!

Тоскует царь. Сама себя

Царица в той беде винила:

"Охоту пламенно любя,

Не я ль и дочь к ней приучила,

Не я ль ей первая дала

Понять, что конь и что стрела?"-

Так плачет грустная царица.

"Где дочь, где солнце царь-девица?

Где царства лучшая звезда,

Любимый перл, куда, куда

Она так долго запропала?

Ее уж нет! Ее украла

Из ада присланная тварь!"-

Взывает так печальный царь.

И в непритворном сокрушеньи

Они рыдают день и ночь,

Надежды нет увидеть дочь,

Надежды нет ее спасенья!..

Мгновенно царского несчастья

Весть по столице пронеслась,

Слеза горячего участья

С глаз добрых подданных слилась,

Они все искренне любили

Царя и царскую семью,

Под их правленьем мирно жили,

Благословляя жизнь свою,

Довольны мудрым их правленьем,

И были тягостней своих

Несчастья царские для них.

Веселье общим сокрушеньем

Сменилось всюду; резвый смех

И кроткий мир покинул всех.

Но кто найболее крушился,

В чью грудь всех глубже и сильней

Удар нечаянный вонзился

И страшный след оставил в ней?

Всех больше горевал Булат,

Похищенной царевны брат.

Он в тот же вечер в путь собрался,

Царю торжественно поклялся

Домой не быть до той поры,

Пока похищенной сестры

Из рук колдуньи не исхитит

И за позор не отомстит;

Святую клятву небо видит,

И если кто ей изменит,

Пускай оно того казнит...

Ему два спутника судьбою

В далеких странствиях даны:

Охотно храбрые герои,

Светан и Серп, утомлены

Однообразьем жизни дворской,

Направить путь к стране заморской

С ним согласились, дочь царя

Найти усердием горя,

С богатырями потягаться,

На дев чужбины посмотреть,

Победой громкой увенчаться

Иль так же громко умереть...

Один решимостью и силой

Уж доказал, что был не трус,

Его и бороду и ус

Давно седина серебрила.

Другой - на утре лучших лет,

Но уж знакомый с ратным боем,

Не в шутку прозванный героем,

Красавец, царства пышный цвет.

 

 

 

<< Глава вторая >>

 

о происхождении Яги и о прочем

 

 

Готов день ясный закатиться;

Три храбрых витязя верхом

По полю скачут - пыль клубится,

И брызжут искры янтарем.

Природа дремлет. В темной дали

Чернеет лес. Они к нему,

Но тут, загадкою уму,

Им три распутия предстали.

Который путь туда ведет,

Где их царевну заточили,

Кто угадает, кто поймет?

Подумав так они решили:

"Нас трое, три дороги тут

В три страны разные ведут,-

Итак, обнимемся, простимся,

Дорогу каждый изберем,

И в страны разные помчимся,

Авось царевну и найдем!.."

Три храбрых витязя обнялись,

Поклялись дружбой и расстались...

Булат избрал середний путь.

Луны не видно, в небе тучи,

Кругом Булата лес дремучий;

Булату грустно, ноет грудь,-

Один!.. Но нашего героя

Наутро ждет забава боя,

И лучше нам печаль и ночь

Прогнать скорей со сцены прочь.

Вот утро. Люди, пробудитесь,

Пора вам действовать, пора!

Без остановки ехал витязь

Дремучим лесом до утра;

Лес миновал; пред ним равнина

Лежит, роскошна как картина,

Цветами пышно убрана,

Благоуханий амброй нежной,

Как райский сад, напоена.

Невольно к думе безмятежной

Сердца настраивает вид

Природы юной и цветущей, -

Булат заснул под пышной кущей.

Но вот он встал, коня бодрит

И снова скачет! Видит: в поле

Пасутся два коня на воле,

Из-под седла, как из трубы,

Выходят дымные столбы.

Он едет дале. Видит: дева

Накрепко за руки у древа

Стоит привязана; стеня,

Как бы о помощи взывает,

Кого-то, в горести кляня,

Своим злодеем называет.

Булат долину в изумленьи

Окинул из конца в конец

И ясно понял наконец

Причину странного явленья...

Со всею яростью врагов,

Миримых лишь за дверью гроба,

Дрались два витязя; их слов

Постигнуть смысл могла лишь злоба.

Но ясно было, что ценой

Победы плачущая дева...

Исполнен праведного гнева,

С участьем к жертве молодой,

Столь огорченной, неутешной,

Младой Булат летит поспешно

На место битвы роковой.

"Оставьте бой поносный свой,

Мечей бесславить не дерзайте,

Плод преступления вкусить

Себя мечтой не обольщайте!

Должны прощенья вы просить

У девы, вами оскорбленной,

Или мой меч непосрамленный

Ее злодеям будет мстить!" -

Воскликнул витязь, обнажая

Кровавый меч; между собой

Враги, сраженье забывая,

К Булату кинулись стрелой.

Один на двух Булат выходит

Там, где так долг ему велит,

И в чести силу он находит,

Перун сам за него разит.

Они сошлись. Удар удачный

Поверг на землю одного,

Он захлебнулся кровью мрачной.

Теперь один на одного...

Не трусы оба, ловки, статны,

Навострены мечи булатны,

Кому же пасть, кому же жить,

Кому кого похоронить?

Кто будет гением сей битвы,

В цветах победного венца,

И за чью душу слать молитвы

К престолу вечного творца?

 

Видали ль вы, когда две тучи

Стремятся в мутных небесах

Одна к другой? Уж только шаг

Их делит; грянул гром могучий,

Столкнулись плотно грудь о грудь:

Одна рассеялась, другая,

Свободно крылья расправляя,

Проходит гордо спорный путь...

 

Летят обломки их броней,

Дождем из стали сыплют искры,

Освирепелые как тигры

И каждый сам себя сильней,

С безумной храбростию оба

Дерутся; кровью обагрен

И отвратителен как злоба

Булатов враг; уж ранен он,

Но страшно меч его сверкает.

Под охраненьем крепких лат,

Еще не ранен наш Булат,

Но глубже броню пробивает

На нем удалый меч врага.

В бою минута дорога,

Заплатишь жизнью за ошибку.

В тот миг, как с радостной улыбкой

Булатов враг заносит меч,

Чтоб вмиг главу ему рассечь,

Булат в подставленную шею

Вонзает острый меч злодею.

Стремглав сраженный враг упал:

"Достоин быть мой победитель

Царевны молодой властитель!"-

Он прошептал - и жить престал...

 

Хоть, по правилу, Булата

Оставлять бы здесь не надо,

А вести об нем лишь речь,

Но должно на час пресечь

Нам об нем повествованье:

Побуждает нас желанье

Повидаться час-другой

С Бабой злобною Ягой...

Злей она любого черта,

Хоть какого хочешь сорта.

Это, как и почему,

Непонятно хоть уму,

Но поистине правдиво.

Только, видишь, вот в чем диво:

Черт варил двенадцать баб

(Он, вишь, был сердечком слаб,

Был влюблен он в них по уши,

Да надули, злые души!);

Кипятком вода кипела,

Вверх бросалась пена бела,

А колдуньям нипочем,

Черта дразнят языком,

Улыбаются, хохочут,

Чертов люд честной порочат,

Брызнут пеной в сатану

Да и спрячутся ко дну...

Сатана чертовски злился,

По-каковски ни бранился,

Чуть со злости караул

Не кричал. Вдруг как зевнул,

Да закашлял: серный пламень,

Медь, железо, глина, камень -

Всё на баб, им всем назло,

Повалилось, полило.

Вмиг старухи призатихли.

"Вот что вам за фигли-мигли!"-

Закричал тут сатана

И достал старух со дна.

Стал разглядывать их молча:

"Фи! Да сколько этто желчи,

Злости, разных славных штук,

Право, просто вон из рук!..

Что сравнится с ихней злостью,

Зло срослося с каждой костью,

Это просто первый сорт,

Ей-же-ей, как честный черт!-

Наконец сказал он тихо...-

Поступлю я с ними лихо;

Ну, теперь дрожи весь мир,

Будет нам тут вечный пир,

Будем чаще вас тревожить...

Знаю, как здесь зло умножить:

Чтоб была позлее тварь,

Все двенадцать этих харь

Я в одну соединяю

И такую сочиняю

Злую бабу, что она

Будет тот же сатана,

То есть я, своей особой!"

Тут он вываренной злобой

Начал тело наливать

Да над ним что-то шептать.

Вышла баба: оглянулась,

Миру злобно улыбнулась

И, лишь только на часок

Увидала чертов рог,

Прямо черта хвать по морде.

Закипела радость в черте;

"Будь мне старшая сестра,

Ты, как вижу я, добра...-

Сатана сказал и в щеку

Чмок красотку краснооку...-

Будь ты Бабою-Ягой,

С костяной ходи ногой,

Я тебя тотчас пристрою,

Не давай людям покою,

Да собьешь каких с пути,

Верны счеты им веди...

Как приблизишься ты к аду,

Дам за всех тебе награду!"

Тут исчез вдруг сатана...

Вот теперь, я чай, ясна

Вам причина, по которой

Ни с ленивцем, ни с обжорой,

Ни с разбойником она

Быть не может сравнена.

Всех Яга превосходила,

В ней вся дьявольская сила

Находилася в одной...

Дни летели чередой.

По чертовскому наказу,

Не теряя даром часу,

Зло она творила всем,

Иногда кое за чем

Приближалася и к аду,

Получала там награду

И опять заняться злом

В мир пускалася потом.

Раз случайно, ради шутки,

Забралась она на сутки

К Тихомиру в царство, - там

Счета нет ее делам

И позорным, и бесстыдным,

Человечеству обидным.

Там царевну невзначай,

Чтоб схватить хотя на чай

С сатаны, она украла,

У себя ее держала,

Не пускала никуда,

Запирала ворота

На замок, как уходила;

А царевна всё грустила,

Всё рыдала ночь и день

И была бледна как тень...

В одиночестве страдала,

Как уйти, она не знала:

Пятиглавый страшный Змей

Наблюдал всегда за ней...

Дом колдуньи был так страшен,

По углам двенадцать башен,

Ров кругом, и нет моста...

Вся околица пуста,

Тут нигде жилья не видно...

Но хоть вчуже жить обидно,

А уж всё, чем умирать,

Лучше малость подождать,

Не придет ли час спасенья,

Или, может, сожаленье

На Ягу вдруг нападет

И она ее снесет,

Возвратит в родное царство...

А колдуньино коварство

Всё росло. На целу ночь

Улетала она прочь,

Возвращалася с добычей.

И такой у ней обычай:

Угождай чем больше ей,

Тем она всё злей да злей!

Змей служил ей преусердно,

Люд губил немилосердно,

Приносил домой тела,

А колдунья их брала,

В разны твари превращала

Иль варила и съедала...

 

 

 

<< Глава третья >>

 

Царевна Любана и царевич Спиридон

 

 

Скоро сказка говорится,

Да не скоро то творится,

Что рассказывают в ней...

Победив богатырей,

Подошел Булат наш к древу,

Отвязал младую деву,

Потупил смущенный взор

И завел с ней разговор...

"Я девица не простая

(Так, Булата озирая,

Начала она): мой род,

Царством властвуя, живет

И богато и счастливо,

Всех окольных царств на диво.

Я дочь царская Любана,

Надо мною слишком рано

Разразилася беда.

Я, беспечна, молода,

Проживала беззаботно,

Но судьбе было угодно

Наказать меня: злодей -

Царь соседний Федосей -

Как-то раз меня увидел,

Вдруг влюбился - и похитил.

Был с отцом моим он враг,

Не надеялся никак,

Быв беднее всех в округе,

Получить меня в супруги,

Да и мне он не был люб,

Потому что очень глуп...

Он скакал без остановки,

Не давал коню сноровки,

Вдруг сегодня встречу нам

Здесь попался царь Варлам.

Он, как знала я, давненько

Был влюблен в меня маленько...

Лишь меня увидел он,

Страшно сделался взбешен,

Закричал, мечом захлопал,

Страшно конь под ним затопал,

Он с него тотчас сошел,

Речь с противником завел,

За меня с ним поругался.

Впрочем, тот не испугался,

Слез с усталого коня,

Привязал скорей меня,

И пошла у них потеха,

Но мне было не до смеха:

Беспокойна и грустна,

Дум мучительных полна,

Я стояла, чуть дышала,

Смерть на помощь призывала,

Чтоб спастися от беды,

Вдруг явился, витязь, ты..."

И она благодаренье

За нежданное спасенье

Тут Булату воздает...

А Булат не узнает

Сам себя от восхищенья

И какого-то смущенья,

Страстен взгляд его очей,

Странен смысл его речей...

Но томить я вас не стану:

Он влюбляется в Любану

Просто-запросто и ей

Объясняется скорей,

Без дальнейших прибауток,

Как внушил ему рассудок.

Тут Любана покраснела,

На Булата посмотрела

И влюбилася сама,

Просто молвить, без ума.

Решено было: согласье

На взаимное их счастье

У родителей просить...

Жарко друг друга любить

Поклялись они до гроба

И пустилися в путь оба,

Чтоб царевну отыскать

И спокойней пировать

После свадьбу. Конь Варлама,

Не сердитый, хоть упрямый,

Был младой царевной взят,

Посадил ее Булат;

Он сказал было невесте,

Что не худо б ехать вместе,

Да, стыдлива и скромна,

Заупрямилась она...

 

Третий день они уж скачут,

То надеются, то плачут

О царевне молодой,

Что украдена Ягой,

Ждут с часу на час с ней встречи,

И о ней лишь только речи

Меж собой они ведут,

Либо песенки поют

Про любовну страсть друг к другу

Да про скучную разлуку...

День под вечер уж склонялся,-

Конь Булата спотыкался, -

Нет ни лесу, ни жилья,

Всё песчанее земля.

Ждут, не выедут ли в поле,

Где б пустить коней по воле

И самим поотдохнуть:

Утомил их долгий путь,

Да известно, что и голод,

Как ни будь себе тут молод,

Всё не тетка, а скорей

Лютой мачехи лютей,

А они давно не ели:

На пути нет даже ели,

А не только что дерев,

Чуть стоящих от плодов,

Как бывало это прежде...

Едут далее, в надежде

Степь песчану миновать,

Луг цветущий увидать,

Но напрасно ожиданье...

Солнце тмит свое сиянье,

Вечер мрачный настает,

Конь чем далее вперед,

Тем песок всё глубже, глубже...

"Эх, прости, создатель! глуп же

Я, вернуться бы назад!"-

Размышляет так Булат.

А Любана без движенья,

Словно некое виденье,

На коне своем сидит,

Ничего не говорит.

В ней давно ослабла сила,

И уздечку опустила

От усталости рука...

Сильно их гнетет тоска,

Холод, голод и усталость:

Камень тут взяла бы жалость!

Но Булат не за себя

Плакал, всей душой любя

Черноокую Любану,

Он бы снес больнее рану,

Лишь была б только она

От беды сохранена...

 

Уж кони едва ступали,

Беспрестанно подымали

Вверх песчаные столбы...

Не уйти, знать, от судьбы!

Ночь кругом, на что решиться?

"Лучше нам остановиться,

До рассвета подождать,

Чтоб коней не потерять",-

Говорит Булат Любане,

Не заметивши в тумане,

Что Любана чуть жива -

Нет ответа на слова.

Испугался он ужасно

И к царевне стал несчастной

Громко, жалобно взывать...

Стало на небе светать,

Он остатками настоя

Лил в лицо ей, громко воя,

И, печальна и бледна,

Вдруг опомнилась она;

Стали думать о спасеньи,

Тут завидел в отдаленьи

Поле пышное Булат,

Поскакал, сердечно рад,

Он туда с больной Любаной.

Вдруг, о ужас! словно пьяный,

Пошатнулся в страхе он,

Словно громом поражен:

На него, в змеиной шубе,

На своей огромной ступе,

С дикой яростью врага,

Баба кинулась Яга...

 

Перед солнечным закатом,

Распростившися с Булатом,

Серп поехал на восток.

Месяц по небу потек,

Звезды в небе засверкали,

Он всё ехал дале, дале,

То надеждою живим,

То отчаяньем томим.

Про колдунью мыслил гневно,

Думал встретиться с царевной,

У врага ее отнять,

С нею в царство прискакать

И просить ее в награду.

Он к коню забыл пощаду,

Гнал без памяти его,

Сам не зная для чего.

Вот прошло уж трое суток,

Стал грустить он, кроме шуток,

Не встречая никого:

Скука мучала его.

Мучим тайною тревогой,

Ехал он путем-дорогой.

Вдруг однажды при реке

Видит город вдалеке -

На пространстве необъятном

Он, в величии нарядном,

Красовался, процветал,

Чем-то дивным поражал...

"Что за диво, что за чудо!

Побывать бы в нем не худо,

Чтоб немного отдохнуть,

А потом и снова в путь",-

Серп подумал и помчался...

Конь от жара задыхался,

Он его всё боле гнал

И в минуту доскакал.

Город пышен, как столица,

Всюду праздничные лица.

"Что тут, праздник, что ль, какой?"-

У красотки молодой

Невзначай спросил проказник

И узнал, что точно праздник:

У царя родился сын,

Так сегодня день крестин...

Серп не знал, за что приняться:

Погодить иль в путь пускаться?

И, решившись наконец,

Поскакал он во дворец.

Там с придворными съякшался,

Разговорами занялся,

Был прилично угощен

И к царю потом сведен.

Царь был рад ему душевно

И с царицей да царевной

Ну расспрашивать его:

Прибыл к ним он для чего?

Он сказал, что так, случайно,

И открыл потом, за тайну,

Что царевны молодой,

Что похищена Ягой,

Он с усердьем рабским ищет

И за ней по свету рыщет.

"Отдохни немного, братец,

Я вина хотя ушатец

Для тебя поставить рад,

Я сегодня тороват:

У меня, вот видишь, диво,

Жил доселе я счастливо,

И во сне, и наяву,

Но счастливей заживу:

Сын третьеводни родился,

А сегодня уж молился

На крестинах сам своих,

Вот, брат, делаем каких!

Это всё б еще не диво,

Да растет он очень живо,

Не по дням, а по часам,

Посмотри, братец, хоть сам -

Верно, скажешь: просто милка!"

Тут велел он, чтоб кормилка

Принесла к нему дитя.

Серп подумал, что шутя

Царь об нем разговорился,

И немало удивился,

Как увидел, что оно

Не шутя говорено:

Вдруг в покой дитя вбежало

И раскланиваться стало,

Завело об чем-то речь,

Стало прутом кошку сечь.

Серп не верил, чтоб малютке

Было только трои сутки,

Говорил, что лет уж пять

Он изволит проживать,

Но, побывши с ним с полсуток,

Стал уверен, кроме шуток,

Потому что вдруг при нем

Больше стал он полвершком...

Сила в нем была велика,

Бегал он, как заяц дикой,

Не по летам был умен,

Назывался Спиридон.

 

 

 

Глава четвертая

 

ПРЕВРАЩЕНИЯ ЛЮБАНЫ

И ЛЮБОВНАЯ СТРАСТЬ БАБЫ-ЯГИ

 

 

А-та-та, да а-ту-ту!

Как во нашем во свету

Дива разные творятся:

В чугунах змеи варятся,

Леший ходит по лесам,

Не дает покоя нам,

Ведьмы ездят на ухвате,

Черти скачут на лопате,

От рассвета до зари

Бой ведут богатыри,

Петухи между собою

Тоже склонны очень к бою:

Между всем, что лишь живет,

Драка вечная идет!

Рыба ищет там, где глубже,

Человек - где жить получше,

И обычной чередой

Всё проходит под луной...

А-та-та, да а-ту-ту!

Сказку дальше поведу...

 

Как опомнился Булат,

Так он стал сердечно рад,

Что с Ягою повстречался.

"Наконец-то я добрался

До тебя, бесовска дочь,

Без сестры не выду прочь!

Я задам тебе трезвону,

Будет свет дрожать от стону,

Так тебя приколочу!" -

Он подумал и к мечу

Устремился, а колдунья

(Знать, она была болтунья)

Без умолку говорит,

В чем-то всё его корит

И его о чем-то просит...

Тут Булат свой меч заносит,

По башке колдунью бьет,

Меч колдунью не берет! ..

Ха, ха, ха! да хи, хи, хи!

И пустилась во смехи!..

Насмеявшися досыта,

Закричала: "Хоть обида

Мне побои от тебя,

Но прощаю я, любя,

Всю вину тебе, как брату!

(Глазки сделала Булату

Тут она и страшно рот

Искривила, как урод!)

Ты меня не уничтожишь,

А себя лишь растревожишь:

Лучше нужде покорись

И на мне, Булат, женись!

Я хотя и некрасива,

Но зато я в мире - диво,

Не найдешь такой другой;

Очарована тобой,

Вся горю я, вся пылаю,

О тебе одном мечтаю,

О тебе и ночь и день

Я грущу, бродя как тень!

Помню, взвидела я в жизни

В первый раз тебя в отчизне,

Был ты в поле на коне

И пришел по нраву мне!

Ах! не будь моим тираном!

И к моим сердечным ранам

Сострадание имей!"

Тут она еще глупей

Посмотрела на Булата...

"Даром мне тебя не надо,

Что ты, старая Яга!

Жизнь мне, что ль, не дорога?

Убирайся к черту в гости,

Да прибей его со злости,

Да подай скорей сестру,

А не то - в пыль изотру!"

-"Нет же, нет тебе сестрицы!

Не хотел любить Ягицы,

Так не будет век любовь

Греть твою отныне кровь!

Ты меня ввергаешь в горе,

Отпуск дам я Миловзоре,-

Лишь останься ты со мной,

Мой тиран, владыка мой!

Что, не хочешь? Ну так ладно,

Для тебя будет накладно...

А! соперницу свою

Здесь вблизи я узнаю!

Нет, не дам тебе, тирану,

Целовать свою Любану!"-

И бросается стрелой

Ведьма к деве молодой...

А Любана в отдаленьи

Пребывала в размышленьи

И смотрела, как вдали

Небо близко от земли.

К ней колдунья подлетела,

Всю Любану обозрела,

Да и ну над ней шептать,

Черной палицей махать!

До нее лишь дотронулась,

Злобным взором улыбнулась,

Посмотрела ей в лицо -

И Любана в деревцо

Обратилася в минуту,

Да еще, к большому чуду,

Тотчас в землю тут вросла

И качаться начала...

Ветви пышно развевались,

Подымались, наклонялись -

Всё своим порядком шло:

Колдовство свое взяло!

В бой с Ягой Булат пустился,

Но он сколько ни храбрился,

Ведьме просто - ничего,

Лишь накладно для него...

Он же был притом уставши:

Не поевши, не поспавши,

Трое суток ездил он,

Поневоле не силен...

"Скучно жить мне одинокой,

Покорись судьбе жестокой,

Эй, послушай! покорись,

Поскорей на мне женись,

Я не вечно безобразна,

Я бываю и прекрасна:

Есть в году такие дни,

Наступают уж они.

Буду лучше я рядиться,

Да румяниться, белиться,

Так, поверь, заворожу

И к себе приворожу!"-

Так Яга ему твердила,

А он выл, что силы было,

Над несчастным деревцом,

Обратясь к нему лицом.

Ветви с лаской наклонялись

И как будто улыбались,

То как будто плач и стон

От него вдруг слышал он...

 

День уж к вечеру склонялся,

С деревцом он не прощался,

Всё над ним еще сидел,

На него он всё глядел.

Гибким станом любовался,

Превращенью дивовался

И был полон грустных дум.

Вдруг вверху он слышит шум,

Оглянулся: Змей крылатый,

Весь одет в стальные латы,

И со множеством голов

Возбуждая страшный рев,

Пролетал на ним. Булату

Он посланником из аду

Показался б, если б он

Не был храбрым урожден...

Меч Булат свой припасает

И о битве размышляет,

Вдруг с ужасным криком Змей

Замахал крылом сильней,

Распустил его пошире

И, хоть весь тонул он в жире,

Так широко рот раззел,

Что Булата разом съел,

Проглотил его как муху

И пустился что есть духу,-

К дому ведьмы прилетел

И на землю разом сел...

"Выходи, моя Ягица,

Круглолица, белолица!

Я исполнил твой приказ:

Уж Булат теперь у нас!.."

Разрядившись как девица,

Прибежала тут Ягица,

Руку с радостью свою

Целовать дала Змею.

А меж тем он из утробы,

Не без радости и злобы,

Вдруг Булата возвратил.

"Как он нежен! Как он мил!

Не изволит ли белиться?

(Закричала тут Ягица);

Впрочем, это не беда,

Лишь была бы красота!"

Да и чмок его тут в губы.

Чуть Булат с досады зубы

Тут колдунье не разбил!..

"Чтобы черт тебя любил

(Закричал он), я не стану,

Я люблю одну Любану!"

-"Ха, ха, ха, да хи, хи, хи!-

И пустилась во смехи!-

Полно, милый мой дружочек,

Мой прекрасный жизненочек,

Чем же я тебе худа?

Где же лучше красота?

Рот немножко широконек,

Нос изрядно великонек,

На макушке есть рога,

Словно кость одна нога,

Да немножко ухо длинно,-

Но зато ведь я невинна!

Вот что главное, дружок!"-

И опять Булата чмок!..

Чуть не выл Булат со злости.

"Ну, попал я в добры гости

(Говорил он про себя)...

Черт бы взял, Яга, тебя!.."

А Яга, палима страстью,

И ласкательством, и властью,

И приманками любви

На желания свои

Преклонить его стремится,

Но напрасно горячится -

Наш Булат всё "нет да нет!"

Произносит ей в ответ.

Так проходят дни и ночи,

Уж Булату нету мочи

У колдуньи старой жить,

Ласки дьявола сносить,

Быть в ужасном заточеньи,-

И действительно мученье

Жизнь так глупо проводить,

Лучше запросто - не жить!

Опечаленный и бледный,

О сестре он плачет бедной,

Знает верно, что она

Близ него заключена,

И не может с ней видаться,

Вместе горю предаваться,

Вместе ждать бедам конца.

"Хоть бы вестку до отца

Как послать, он, верно б, вскоре

Прекратил сыновне горе;

Чтоб детей освободить,

Рать прислал бы, может быть",-

Так мечтал Булат несчастный.

А меж тем в колдунье страстной

Жар любви не потухал,

А всё больше прибывал.

Наконец она однажды,

Вся полна любовной жажды,

Объявила, что Булат

Будет сам себе не рад,

Коль любовь ее отвергнет,

Что в тюрьму его повергнет,

Будет всячески язвить,

Не давать ни есть, ни пить,

Что она его измучит,

Да любить себя научит!

Не послушался Булат.

В сильной злобе, из палат,

Отвести его в темницу

Повелела тут Ягица.

И Булат был отведен,

В смрадный погреб посажен,

Заперт накрепко замками.

Плача горькими слезами,

Что затеять, он не знал,-

День за днем так протекал...

А Яга сильнее злилась,

Всё румянилась, белилась,

Завивала волоса,

Но ничуть ее краса

От того не возвышалась,

И по-прежнему осталась

Баба злобная Яга

Безобразна, как карга...

 

 

 

<< Глава пятая >>

 

Спиридоновы богатырские подвиги и о прочем

 

 

Крепок, силен Спиридон,

В три недели вырос он,

В три недели укрепился,

К бранной жизни приучился;

Рос он в час до полвершка,

К удивленью старика,

Своего отца родного,

И всего люду честного...

В царстве шла о нем молва,

Что такая голова

У него, каких доселе

Царства вовсе не имели:

В царстве всех богатырей

Побеждал он как детей;

Силен, словно царь Самсон,

Королевич Спиридон,

Нет ни в чем ему преграды,

Никому не даст пощады,-

Что подковку разогнуть,

Что булавочку согнуть -

Для него одно и то же;

Был он в царстве всех пригоже,

Красных девушек любил,

Не ковшом - ведром он пил,

Доказать чтоб всем отвагу,

И вино и разну брагу...

Все дивилися ему,

Не спускал он никому,

Первый был в бою кулачном,

И в курении табачном,

И в подобных шалостях,

Озорник такой, что страх:

В царстве всех приколотивши,

Осрамивши, победивши,

Кто был славен удальством,

Стал для всех он словно гром,

Стали все его бояться

И как можно удаляться...

Вдруг стал скучен Спиридон:

Не любил без дела он

Проводить ни получасу -

За проказою проказу

И за жарким боем бой

Уважал он всей душой...

Он пришел к отцу однажды:

"Скоро ль мне свободу дашь ты,

Гой еси! родитель мой!

Я терзаюся тоской,

Здесь уж жить мне несподручно,

Жить без дела как-то скучно,

Нет простора ни уму,

Ни удальству моему.

Дай коня мне, дай мне волю -

Рыскать стану я по полю,

Дай мне щит да вострый меч -

Буду головы им сечь!

Богатырской стану силой

Хвастунов дружить с могилой,

Может быть, порой сыщу

Я себе и по плечу -

Тут-то я себя потешу:

Разом глотку перережу

Непреклонному врагу,

Замолчит он, ни гугу!

В разных царствах побываю,

Всех диковин повидаю,

Присмотрю себе жену

Да домой и улизну

За твоим благословеньем..."-

Он сказал отцу с почтеньем.

Приласкал его отец,

Прослезился, наконец

Молвил, слезы отирая:

"Ладно, братец, отпускаю,

Только больно не кути,

Поумней себя веди:

Не дерися с кем попало,

Право, проку будет мало,

Не уйти нам от беды,

Раскутишься если ты,

Если всякому злодею

Подставлять ты будешь шею,

Если, ради удальства,

Будешь дерзок на слова.

Неровен ведь челядинец -

Даст такой тебе гостинец,

Что костей не соберешь,

Без ноги домой придешь..."

Тут ему благословенье

Он дает на отправленье,

И отважный Спиридон,

Тем донельзя восхищен,

Дует с радости в ладоши,

Раздает прохожим гроши,

Песнь веселую поет

И вино ковшами пьет..

"То-то чадо уродилось,

Вечно б дралось, веселилось -

Он на все проказы лих;

Кабы больше нам таких,

Так бы, верно, наше царство

Превратилося в мытарство.

Впрочем, что же? Ничего!

Дурь пройдет ведь у него,

Будет во сто раз умнее!"-

Думал царь и веселее

Становился, а сынок

Пил настойку, как квасок,

Ел себе за кочнем кочень

И был весел очень, очень,

Без особенных баляс

То и знай - пускался в пляс.

Бой затеял напоследок:

Выбил окна у соседок,

Вызывал богатырей,

Побивал их как детей

И, чтоб помнили подольше,

Им рубцов наделал больше

На спине и на руках,

На боках и на ногах.

До утра попировавши

И часок-другой поспавши,

Начал он сбираться в путь.

Пал отец к нему на грудь

И опять давал наказы,

Не пускался чтоб в проказы,

Чтоб без толку не дрался

Или как не опился!

А не то задать и перцу

Посулил ему как шмерцу.

Спиридон сел на коня,

Как огонь на нем броня,

Меч в руках огромный блещет,

Он от радости трепещет,

Нетерпением горя,

Лобызает он царя,

Огорченную царицу

И красотку царь-девицу,

Бьет коня потом ногой

И уносится стрелой...

 

Едет день, и два уж едет,

О победах славных бредит,

С нетерпеньем встречи ждет,

Кто помимо не пройдет -

Рукавицу в рожу бросит

И сражаться с ним попросит.

"Верно, трусишь, нетопырь!"-

Грозно молвит богатырь

И опять всё дальше едет

Да о разных сечах бредит.

Раз он видит: на коне,

В латах кованых, в броне,

Едет витязь... То-то радость!

Спиридону шепчет младость:

"Наскочи скорей - и в бой,

Драться где ему с тобой!"

Спиридон летит стрелою,

Приготавливаясь к бою;

Витязь смотрит, удивлен.

"Что ж ты смотришь? (Спиридон

Закричал ему спесиво.)

Или я какое диво?

Становись-ка, становись,

Защищаться не ленись,

Будет тут тебе работы!"-

-"Право, драться нет охоты

(Молвил витязь) - жар такой,

Что дерися хоть нагой,

Так устанешь до упаду;

Дай-ка руку мне, как брату".

Спиридон свое поет:

"Видно, страх тебя берет,

Закоптить боишься рожу.

Коли так, тебя я брошу,

Верно, ты большой, брат, трус!"

(Говорит он.) -"Я дерусь!"-

Отвечает витязь грозно,

И начался бой сурьезный...

Долго дрались; Спиридон

Вдвое больше был силен,

Но еще не свыкся с битвой,

Он мечом махал как бритвой,

Но неверен был удар.

А другой уже был стар,

Помогал ему тот опыт,

Что в сраженьях частых добыт,

С ним никак он не плошал,

Все удары отражал.

Наконец, уставши драться,

Ну герои обниматься.

"Оба храбры мы равно,

Удальство у нас одно,

Будем лучше мы друзьями,

Вместе тешиться боями

Станем, странствуя везде

(Спиридон сказал). А где

Ты живешь? За чем пустился

В путь, давно ли веселился,

И когда опять домой

Ты отправишься, герой?"-

-"Я давным-давно из царства:

В силу некого коварства

Злобной Бабою-Ягой

Перл украден дорогой,

За грехи наши велики,

Дочка нашего владыки,-

Послан я ее сыскать

И злодейку наказать".

-"В самом деле? Это чудно!

Нам сыскать ее нетрудно:

Ездить буду я с тобой;

Только встречуся с Ягой,

Так ее я изувечу,

Истираню, искалечу,

Что забудет воровать,

Будет ноги нам лизать!"

И Светан со Спиридоном

Разменялися поклоном,

Словно братья обнялись,

В вечной дружбе поклялись,

С час еще потолковали,

Меж себя погоревали,

О царевне молодой

И решилися с Ягой

Поскорее как сойтиться,

Покровавее сразиться,

Разом дело всё решить

И царевну возвратить.

С тем и в путь они пустились,

Только той надеждой льстились,

Что Ягу как раз найдут

И во гроб ее сведут.

 

 

 

<< Глава шестая >>

 

Свидание царевича Булата

С сестрой и о прочем

 

 

Время льется словно речка,

В жизни человек как свечка:

Проблеснет и догорит,

Только смрад распространит.

В мире счастие непрочно,

Только зло одно живет

И толстеет, и цветет;

Слабый сильного терзает,

Глупый умному мешает,

Всё идет наоборот,

Черт мутит честной народ.

Да к большой беде народа,

Кроме всякого урода,

Чтобы пакости творить

И вконец всех разорить,

Хоть и так уж люди слабы,

Завелися Яги-Бабы

И от ведьм отбоя нет,

Право, жаль взглянуть на свет!..

Проклинал, в темнице сидя,

Света божьего не видя,

Ведьму бедный наш Булат

На особенный свой лад...

Посылал он ей проклятья -

Их не стану повторять я,

Потому что насмешу,

Если все их расскажу.

Находясь в большом свирепстве,

Помышлять он стал о бегстве,

Стены стал с досады рыть

Да окошки колотить;

Проку было в том хоть мало,

Да надежда обольщала,

А с надеждою подчас

Вместо водки пьешь и квас.

Вот однажды приуставши,

Долго стену прорывавши,

Руки он сложил на грудь,

Лег немного отдохнуть.

Лишь заснул, пред ним виденья

Появились во мгновенье:

Наклонившися к нему,

Шепчут что-то все ему

На языке непонятном,

Но о чем-то о приятном;

Вдруг исчезли, лишь одно

С ним осталося. Оно

Долго пристально смотрело,

То краснело, то бледнело

И сказало наконец:

"Ты терпенья образец,

И за то тебе в награду

Дам я помощь и пощаду.

Терпеливо всё сноси,

Понапрасну не проси

У Яги себе прощенья -

Близок, близок день спасенья:

Всё случилося к добру,

Скоро ты найдешь сестру,

Добрый нрав твой мне угоден,

Скоро будешь ты свободен.

Не спеши лишь, подожди,

Да не сбейся как с пути!

А чтоб горю услажденье

Было, думай про спасенье.

Случай дам тебе такой:

Ты увидишься с сестрой, -

На, вот ключ: в твоей темнице

Есть проход к твоей сестрице -

Тут в стене направо дверь,

Отвори ее теперь,

Повидайся с ней немного,

Да смотри, наказан строго

Будешь, если чересчур

Засидишься, балагур".

Тут исчезло вдруг виденье...

"Что за чудо-сновиденье?

(Говорил Булат себе.)

Не угодно ли судьбе

Надо мною посмеяться?

Так дивился, а потом

Шарить стал в стене ключом,

Через темень полуночну

Отыскал он щель замочну:

Ключ однажды повернул -

Чрез порог вдруг свет блеснул,

Дверь сама собой открылась,

И сестра пред ним явилась.

От восторга сам не свой,

Он целуется с сестрой,

И пошла у них беседа,

Длилась долго, до рассвета,-

Про несчастие свое,

Про житье свое бытье

Миловзора рассказала

И от счастья трепетала,

Что, ее любимый брат,

С ней увиделся Булат.

"И уйти бы нам отсюда

(Говорит Булат) не худо,

Возвратиться бы к отцу,

Уж пора бедам к концу,

Много, много мы терпели,

Так придется неужели

Долго нам еще терпеть

И отрады не иметь?

Но уж мне пора в каюту!"

-"Погоди хотя минуту,

Посиди хоть до зари

Да со мной поговори.

Дома нет, кажися, ведьмы,

Можем дольше посидеть мы",-

Говорит ему она...

Вдруг, как будто сатана,

Ворвалася ведьма в двери:

"Эге-ге! какие звери!

Вот бы лихо провели,

К двери ключ себе нашли!

Мастера, как видно, шарить!

И изволят тарабарить!

Ладно - я вас накажу.

Власть свою я докажу

Над судьбиной вашей жалкой!"

Тут своей волшебной палкой

К ним она коснулась: вмиг

На их месте, вместо их,

Две статуйки показались,

Да недвижны и остались,

В землю накрепко вросли,

Не отдернешь от земли!

"Стойте тут себе, дубины!"

Тут разглаживать морщины

Ведьма стала на челе,

А потом на помеле,

Проюркнувши через кровлю,

Вновь отправилась на ловлю...

 

Туча по небу бежит,

Месяц на небе горит,

В роще свищет соловей,

Говорит с травой ручей,

Облетая вкруг кладбище,

Жадный ворон ищет пищи,

По долине на коне

Скачет путник при луне...

Кто ты, путник одинокой,

Едешь близко иль далеко?

Из палат ты, иль твой дом

Не сияет серебром?

Для чего ты среди ночи

Гонишь лошадь что есть мочи -

Иль, уставши от пути,

Хочешь кров скорей найти?

"Еду я из стран далеких,

Из палат царя высоких,

И гоню и день и ночь

Чтоб найти цареву дочь,

Изломать колдунье кости -

Я за тем к ней еду в гости,

Я царев посланный Серп:

На щите горит мой герб,

Меч в руке моей широкий..."

 

Едет Серп путем-дорогой,

В даль туманную глядит,

Всё по-прежнему грустит:

Он бы с радостью подрался,

Да никто не попадался,

Скука бедного взяла

И на душу налегла.

"Хоть бы леший мне попался,

Так и с ним бы я подрался!"-

Про себя он говорил

И коня со злости бил...

Средь своих печальных дум

Вдруг в дали он слышит шум,

Шум становится сильнее,

Серп бодрее и бодрее.

"То-то, - думает, - сражусь,

За всю скуку поплачусь!

Кто бы ни был тут, хоть дьявол,

Хоть по воздуху б он плавал,

Хоть скакал бы на коне,

Хоть бы был он весь в огне,

Ни за что не дам я тягу,

Лучше мертвым тут же лягу!"

Шум еще сильней, сильней,

Вдруг он видит: страшный Змей

На него стремится прямо,

Рот огромный, словно яма,

У него уж растворен.

Серп испуган, изумлен,

Но меча не забывает,

О сраженье помышляет.

Змей летит, летит, летит -

Налетел - и делу квит!

Проглотил Серпа как муху

И помчался что есть духу.

 

 

 

<< ГЛАВА СЕДЬМАЯ >>

 

О ТОМ, ЧТО ГОВОРИЛО ДЕРЕВЦО СПИРИДОНУ

И КАК ОН НАШЕЛ ЯГУ

 

 

И дорогой, и бурьяном

Спиридон скакал с Светаном,

Всё хотел попасть на след,

А следа всё нет да нет.

Где к Яге-Бабе дорога?

Ведь дорог на свете много -

Словно праздничный базар,

Испещрен земной весь шар!...

Но надежды не теряя,

О царевне размышляя,

Дале ехал Спиридон.

С каждым днем был крепче он,

С каждым днем он был сильнее,

Ловче, краше и смелее,-

Рад душевно был Светан,

Что ему судьбою дан

Спутник столь во всем отличный...

Чередой всё шло обычной;

Раз, прервав немного путь,

Спиридон лег отдохнуть,

И Светан улегся тоже.

На другое утро - что же?

Нет Светана, нет как нет,

Уж пропал его и след.

Конь по-прежнему пасется,

На осине щит трясется,

Воткнут в землю меч стоит,

Всё по-прежнему лежит,

А Светана нет да-й-только!

Стал, не струсивши нисколько,

Спиридон его искать

Да с надеждой поджидать,

Но Светан не возвратился.

Спиридон тут подивился,

Не стерпел, чтоб не вздохнуть,

И один пустился в путь.

Едет, голову повеся

И почти не куролеся,

Думу думает тайком,

Озираяся кругом.

Минул лес. Пред ним долина,

Разноцветна, как картина,

В ряд на ней деревьев цепь,

А за ней песчана степь.

"Ехать дале, иль вернуться,

Или в сторону шатнуться?"-

Думал молча Спиридон.

Наконец решился он:

Через степь, во что б ни стало,

Переехать как попало,-

И поставил на своем,

Хоть устал с своим конем.

Вот в долину он въезжает,

Поскорей с коня слезает,

Озирается вокруг.

"Словно с кем-то я сам-друг,

Чeй-то голос грустный слышу,

Кто ж бы это был? - не вижу!"-

Размышляет Спиридон.

Тут опять долину он

Обозрел и посредине

Деревцо на той долине

Одинокое узрел.

Отдохнуть под ним он сел...

Вдруг он слышит некий шепот

И какой-то грустный ропот

Прямо над ухом своим,-

Стал он слушать, недвижим:

"Витязь, будь великодушен,

Добродетели послушен,

Сохрани меня от бед!

Здесь немил мне дневный свет!

Я не дерево - девица,

Баба старая Ягица

Изувечила меня,

А была свободна я:

И спокойством наслаждалась,

И любовью обольщалась,

Женихом мне был Булат.

Будешь мне и друг и брат,

Если ты меня избавишь,

Полюбить себя заставишь,-

Победи скорей Ягу!

Жить я дольше не могу

В этой тягостной неволе,

Сил моих не хватит боле.

Как Ягу ты победишь,

Не сплошай тут как, смотри ж:

У нее есть жезл волшебный,

С виду он не велелепный,

Но в нем сила такова,

Что вновь буду я жива,

Если им ко мне коснешься.

С Змеем ты сперва столкнешься,

С ним дерися из всех сил,

Он становится уж хил,

И хоть много люду губит,

Да и сам Яги не любит".

Тут умолкло деревцо.

Спиридоново лицо

Полным счастьем просияло:

Уж охота забирала

Поскорей сойтись с Змеем

И с Ягицею потом.

Вдруг летит и самый Змей,

Ветра бурного быстрей;

Спиридон свой меч хватает,

Против Змея обращает,

Змей помимо пролетел,

Боком лишь его задел,

Змей свирепо оглянулся

И тотчас назад вернулся.

Тут начался жаркий бой:

Спиридон одной рукой

Все удары отражает,

А другою защищает

От ударов он себя.

Змей, свирепственно хрипя,

То и знай его колотит.

Долго битва происходит,

Оба ранены давно,

Кровь смешалася в одно,

Но конец еще не близок,

Спиридон пред Змеем низок:

Змей ударит и назад

Отлетает, супостат!

Наконец случайно Змею

Спиридон вцепился в шею,

Крепко держится, а Змей

Всё сильнее и сильней

Отбивается - но тщетно!

Спиридону лавр победный

Улыбаться начинал;

Змей последний дух собрал,

Приподнялся и в минуту

Полетел, к большому чуду!

Спиридон на нем сидит,

По башке его тузит,

Не дает ему покоя,

Он летит всё, громко воя,

Наконец он долетел

И к Яге на крышу сел;

Ну вопить тут гласом зычным,

От всегдашнего отличным,

Так вот горло и дерет,

Спиридон его всё бьет...

А Яга на голос Змея

Собралася поскорее,

Помогать ему летит.

"Плохо дело! - говорит

Спиридон себе, - ведь с ними

Мне не справиться с двоими,

Ведь, пожалуй, цап-царап!

Я и так уже ослаб,

Надо этого спровадить,

Да потом и с ведьмой ладить!"

Тут принялся Змея он

Колотить со всех сторон:

То мечом его поколет,

То зубами рвать изволит,

А меж тем он всё глядит,

Скоро ль рот Змей растворит.

Дождался - и меч с размаху,

Без печали и без страху,

В горло Змею засадил,

Там его поворотил.

Змей грызет железо зубом,

Но, в своем свирепстве глупом,

Не находит ничего

Для спасенья своего.

Что за дело Спиридону

До его смешного стону -

Он не меньше озлился,

Резать Змея принялся -

Перерезал ему глотку,

Допил бывшу в фляжке водку

И слезать он с крыши стал,

Тут Ягу он увидал,

Со всех сил к нему летящу,

Под собой земли не зрящу,

"Ну (подумал он), еще

Будет дело горячо,

Будет много мне работы,

Благо много и охоты!"

Навострив свои рога,

Мчится старая Яга:

Поравнялась прежде с крышей,

Поднялася после выше

И пришла в великий страх:

Мертвый Змей в ее глазах.

"Ах ты, Змей мой Змеуланыч,

Дорогой Иван Иваныч!

Кто тебя так исказил,

Буйны головы разбил?

Друг души моей безмерный,

Мой слуга нелицемерный,

Мой кормилец, брат ты мой,

Кто глумился над тобой?"-

Так колдунья сожалела

И на крышу сесть хотела;

Спиридон ее схватил,

В бок свирепо поразил.

Оглянулася Ягица,

Принялась кричать и злиться,

Длинну палицу взяла,

Бить героя начала:

Раз ударила - герою

Стало вовсе не до бою,

Не упал чуть со всех ног;

Но себя он перемог,

С новой силой стал сражаться

И, что долго прохлаждаться,

Просто-запросто сказать -

Стал Ягу он побеждать.

Тут Яга свирепо взвыла,

Пощадить ее просила.

"Нет, пощады я не дам,

Отошлю тебя к чертям!"

Пуще тут Яга озлилась,

Завертелась, закружилась

И вскричала во гневу:

"Пусть я больше не живу,

Пусть ты жизнь мою погубишь,

Тем царевны не искупишь!"-

Головой тут потрясла

И со злости умерла.

Спиридон тут спохватился:

На себя он сам сердился,

Что не выведал о том

Перед ведьминым концом,

Где она царевну скрыла.

Вспомнил он, что говорило

Деревцо в долине той,

Где вступил он с Змеем в бой;

У Яги тот жезл сыскавши

И его с собою взявши,

Он отправился потом

Обыскать колдуньин дом.

 

 

 

<< Глава осьмая >>

 

О ТОМ, ЧТО ДЕЛАЛИ СПИРИДОН С БУЛАТОМ

И НА КОМ ЕХАЛИ ИХ НЕВЕСТЫ

 

 

В мрачну думу погружен,

Молча ходит Спиридон,

На себя нещадно гневный.

Ищет в доме он царевны,

Все покои обыскал,

Наконец вошел в подвал.

Ничего и тут - всё пусто,

Пахнет только лишь капустой.

Дальше молча он идет

И фонарь в руке несет.

Две статуйки небольшие,

Обе стройные такие,

Он увидел, посмотрел,

Приподнять было хотел,

Но напрасно горячился:

Их не поднял, как не бился.

"Где ж царевна? где она?

Неужели сожрана

Ненавистною Ягою?"-

Молвил он, стуча ногою.

Грустно, бедному, ему,

Не приложит он уму,

Поступить как в этом деле.

Клонит сон его к постеле,

Долго, долго он не спал,

Чересчур в бою устал.

Перемочь сна сил не стало,

Он прилег под одеяло;

Спит и видит: некий дух

Прилетает к нему вдруг

И гласит ему чуть внятно:

"Храбрость мне твоя приятна,

Ты отлично поступил,

Что Ягу вконец убил.

Не крушися, всё устрою,

Скоро всех вас успокою.

Как царевны не найти?

Снова ты в подвал поди,

Две статуйки там заметишь

(Ты огонь затем засветишь:

Без огня нельзя никак,

Там всегда ужасный мрак).

Прикоснися к ним той палкой,

Что ты взял у ведьмы жалкой,

И увидишь пред собой

Брата родного с сестрой".

Тут исчезло вдруг виденье,

Он проснулся в изумленьи,

Пораздумал, погадал

И отправился в подвал.

Только палицей коснулся,

От восторга улыбнулся:

Миловзора и Булат

Пред очьми его стоят...

Брат с сестрою обнялися

И слезами залилися.

Даже самый Спиридон

Был растроган и смущен.

Объяснил он всё им вкратце,

Обнялись они, как братцы,

И сбираться стали в путь,

Не подумав отдохнуть.

Лишь Булат один невесел,

Мрачну голову повесил.

"Где Любанушка моя?

Одинок неужли я?"-

Говорил он с сожаленьем.

Спиридон тут с восхищеньем

Речь Булата перебил,

Всё как должно объяснил;

Тут в долину побежали,

Деревцо скорей сыскали,

Прикоснулися жезлом,

Да и дело всё с концом!

"Я роптать теперь не стану,

Возвратил мне рок Любану!"-

Закричал, сердечно рад,

Торжествующий Булат;

Стал с Любаной обниматься

И с восторгом целоваться.

А меж тем наш Спиридон

Миловзорой был пленен,

И она его улыбкой

Подарила не ошибкой.

Брат на помощь подоспел,

Кончить всё как раз умел.

Решено было - на счастье

У отца просить согласья,

А потом и под венец,

Если даст его отец.

В стойле ведьмы конь Булата

Поджидал его, как брата;

Там же было два коня,

Все как будто из огня,

Так вот пол ногой и роют,

Ну, не дешево, чай, стоят!

Не подумай на них сесть:

Целиком готовы съесть!

Но неробкие девицы,

Не боясь коней Ягицы,

Сели бережно на них,

И затихли кони вмиг.

Спиридон меж тем в минуту

Отыскал кобылку люту,

И отправилися в путь...

Громки песенки поют,

Разговаривают дружно.

"Ничего теперь не нужно

Нам: мы счастливы вполне;

Одного лишь жалко мне:

Где те храбрые герои,

Что со мной пустились двое

За младой моей сестрой,

Поразведаться с Ягой?"-

Говорит Булат печально...

Едут шибко, путь им дальной,

Приезжают вдруг к реке:

Волны брызжут в тростнике,

По песку, журча, струятся,

В даль туманную катятся...

"Посмотри-ка, ведь река,

Мне кажись, не глубока,

Пересохла от морозу;

Чем искать нам перевозу,

Переехать лучше вброд,

Далеко она течет

(Говорит Булат) - скорее,

Да и ехать веселее".

И они пустились вброд.

Вот Булат на берег тот

Переехал безопасно,

С Миловзорою прекрасной

И с Любаной Спиридон

Едет вместе... только он,

И величествен и важен,

Обгоняет их на сажень.

Вышел на берег, назад

Оглянулся, и Булат

Тоже смотрит в изумленье...

"Что за чудное явленье?

Да на ком они сидят?"

(Так друг другу говорят.)

Оказалось, что Любана

На загорбке у Светана,

Миловзора на Серпе...

Вот что вздумалось судьбе!..

Посмеялись, подивились,

Вброд за ними возвратились,

Их на берег принесли

И расспрашивать пошли:

Как да что? каким манером?

Уж наверно изувером

Всё настряпалося так?

"Да, Яга, наш общий враг,

Так над нами подшутила,

Нас в лошадок превратила:

К ней принес нас лютый Змей,

Что служил усердно ей.

Мы бы вечно так остались,

Если б вы не догадались

Нас от ведьмы увести,

Чрез ручей сей провести.

В нем вода течет живая -

От волшебства избавляя,

Прежний вид она тем дает,

Чрез него кто перейдет!"-

Так сказал Светан. Довольны,

Независимы и вольны,

Все обнялись чередой

И пустилися домой;

Радость души их живила,

Услаждала, веселила,

Дни невидимо текли.

И родительской земли

Скоро им явились зданья.

Было радостно свиданье:

От восторга сам не свой,

Всех лобзал старик седой,

В честь героя Спиридона

Дал земных он три поклона,

Дал ему в невесты дочь.

Пир начался в ту же ночь,

Две вдруг свадебки справляли,

Без пощады пировали...

Брага пенная лила,

Яствам не было числа.

Всё, что было только вкусно,

Приготовили искусно

И поставили на стол.

Пир три дня, три ночи шел.

Я там был во все три ночи,

Ел, что было только мочи,

За стаканом пил стакан.

А всё не был сыт и пьян.

 

<1840>

 

 

 

151. ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ

 

 

Как много дум наводит день рожденья!

Как много чувств в душе он шевелит!

Тот от души его благословит

И проведет с друзьями в наслажденьи.

А есть другой... Болезнен и уныл,

Бежит под сень родительских могил

И там, в пылу преступного раздумья,

Его клянет и просит у небес

В удел земной, как милости, безумья,

Чтоб страшный день из памяти исчез!..

Безумен тот, кто рад ему; безумен,

Кто упрекать и клясть его посмел.

Счастлив - сей лик ни праздничен, ни думен,

Кто перед ним ни вырос, ни сробел;

Кому с собой ни радости беспечной,

Ни горьких мук тот день не принесет;

Кому шепнет, что жизнь не бесконечна,

Что больше он, быть может, не придет!

 

<27 ноября 1840>

 

 

 

152. СКАЗКА О ЦАРЕВНЕ ЯСНОСВЕТЕ

 

 

Цып, цып, цып! ко мне, малютки,

Слушать сказки, прибаутки!

Уж чего мне на веку

Не случалось старику?

Дай бог памяти! Гисторий

Слышал пропасть! Как Егорий

С волком дрался, как солдат

Вдруг попал ни в рай, ни в ад;

Как Руслан с Бовой сражался;

Как на черте Карп катался,

Как, не для ради чего,

Черт взял душу у него!

Как Егору да Вавиле

Ведьмы ребра изломили,

Как пяток богатырев

Полонили сто полков,

Как Ягу прибил Данилыч,

Сатана Сатанаилыч

Как на землю нисходил,

Души добрые мутил...

Как Иван коня-горбатку

Заставлял плясать вприсядку,

Как бесстрашный царь Макар

Полонить ходил татар...

Как по щучьему веленью,

По Иванову прошенью

Ведра на гору взошли

На потеху всей земли...

Как он ездил на лежанке,

Как держал колдунью в банке

Чернокнижник Змеулан,

Страх для всех окольных стран...

Знаю всё, но не об том

Речь теперь мы поведем.

Поведем мы речь про царство,

Про большое государство,

Где во время сказки сей

Государь был Елисей...

Елисеево правленье

Было всем на удивленье,

Силе вражеской назло

Царство крепло и цвело:

Там не слышно было мору,

Ни вражды, ни заговору,

Ни других каких потех,

Побери их леший всех!...

Все как братья словно жили,

А царя уж как любили,

Так, не хваставши, скажу,

И ума не приложу!

Да и то сказать, еще бы

Не любить его особы -

Был он подданных отец,

Награди его творец!..

Словно с детками родными,

Он, вишь, всем делился с ними.

Чуть победа, празднество -

У него и пиршество!

Всё бояра, всё миряна,

Всё чиновные граждана

Уж к нему приглашены

И вповал напоены!

У царя еще, окроме

Этих милостей, был в доме

Преогромный вечный пир

Для того, кто сед и сир...

Так он страждущих всех нежил...

Бог за то его потешил

И, по благости своей,

Даровал ему детей

Умных, добрых, залихватских,

Проживавших в чувствах братских!

Старший сын его Роман

С виду был другой Полкан,

Настоящим он ироем

Ходит в доме по покоям,

Ростом чуть ли не в сажень

И красив, как вешний день...

Кудри сами завивались,

И усы уж пробивались,

Был он уж во цвете лет,

Расцветал как маков цвет...

"Что, Роман-брат, не пора ли

И жениться для морали?

Ты уж взрослый молодец",-

Раз сказал ему отец.

Наш Роман потупил очи

И заплакал что есть мочи,

Так что сердце у царя

Сжалось в виде сухаря,

Так что инда все окошка

В доме вздрогнули немножко...

"Рад я, батюшка, жениться,

Коль невеста мне случится

Из каких заморских стран

(Наконец сказал Роман).

Только надо не простую,

А царевну молодую,

Чтоб была она умна,

И богата, и красна".

-"Правда, правда! (царь ответил.)

Я еще не заприметил

Для тебя, брат, по плечу.

Но авось, ведь и сыщу!"

На другой день совещанья

Разослал царь приказанья,

Чтоб немедленно к нему,

Как владыке своему,

Ради некого присловья

Собралися все сословья,

А меж тем велел он пир

Приготовить на весь мир...

Дело важное решиться

На пиру должно: боится

Царь, - не то чтоб самому

Не достало тут уму,

И не то чтоб из приличий,

А старинный был обычай

Дело важное решать,

Чтоб несчастья избежать,

Не нажить поклепу света,

После общего совета...

Пир готов великолепный,

На столы напиток хлебный,

Мед и прочее вино

Уж давно принесено...

Гости в доме кишмя кишут,

От восторга еле дышат,

Что пришла такая честь -

За столом им царским есть...

Вышел царь. Пошли поклоны,

Толковали про законы,

Про спокойство, про войну,

Про дела и старину...

Елисей вдруг с места сходит,

На высокий трон восходит

И оттуда речь ведет,

Поклонившись наперед...

"Вам, бояра и дворяна

И чиновные граждана,

Всем известно, что я сед,

Что уж мне не двадцать лет...

И для этой-то причины,

Чтобы не было кручины,

Чтоб всё шло у вас к добру

И тогда, как я умру,-

Объявляю всенародно,

Что оставить мне угодно,

Не в обиду никому,

Трон мой царский, по уму

И по росту великану,

Сыну старшему Роману.

Но чтоб это учинить,

Надо нам его женить,

Чтобы он не баловался,

За чужими не гонялся,

А найпаче чтоб в стихи

Не пустился на грехи...

Ваш совет я уважаю

И затем вам предлагаю

Поразмыслить и решить:

Сыну ровню где найтить?

Из которого-де царства,

Вы скажите без коварства,

Нам царевна по плечу,-

А не то поколочу"

(Царь промолвил ради шутки,-

Он остер на прибаутки,

Хоть и нету в них пути...

Ну, да бог ему прости!).

Тут бояра и дворяна

И чиновные граждана

Почесали за ушми

И задумались вельми...

Долго думали, корпели,

Угодить царю хотели;

Всяк совет давал тут свой

Ради надобности той;

Царь, прослушавши, "Не пара!-

Отвечал им: - та уж стара,

Та горбата, та бедна,

Не царевна та княжна..."

Лоб бояра потирали,

Думать снова начинали...

А мудрец один седой

Лишь качает головой.

"Ладно (думал он), постойте,

Что вы тут себе не пойте,

А как я свое скажу,

Так уж, верно, угожу";

И решившись наконец,

Начинает так мудрец:

"Царь наш, ты наш благодетель,

Счастья нашего содетель,

Не вели меня казнить,

А вели мне говорить..."

"Говори!" - царь отвечает,

И мудрец так продолжает:

"Силен ты, богат и славен,

Кто с тобой по власти равен?

У кого такая рать,

Где такая благодать,-

Царства более твово

В свете нет ни одного,

Все владыки, все соседи

Пред твоим величьем дети,

И в свекрови ни одна

Из их дочек не годна...

Да и нет во всей природе,

Ни в одном сиречь народе

Нет пригодной для него,

Для Романа твоего...

К пользе царственной ревнуя,

Обвенчать его хочу я

На красотке неземной,

На владычице ночной.

Пречудеснейшая тайна

Мне открылась не случайно,-

Коли хочешь, сообщу

И что делать научу..."

-"Говори! да лишь курьезно,-

Отвечает царь серьезно,-

Разным вздором не скучай,

Подарю тебе на чай..."

Вновь мудрец так начинает:

"В неком царстве проживает,

Что за тридевять земель,

Славный царь Ходинамель...

У царя, окроме дочек,

Есть приемыш, как цветочек

Расцветает пышно он,

Весь сияньем окружен...

То царевна Ясносвета,-

В царстве лучше нет предмета,

Так чудесна, так умна,

А особенно ясна!

Все дивятся, что за чудо,

Самоцветней изумруда,

Как от месяца в ночи,

От нее идут лучи...

По известной мне науке

Прокатился раз от скуки

Я в то царство, лишь на час

Отлучившися от вас...

Как вошел во двор я пышный,

Только было там и слышно,

Что хвала ее красам,

Диву дался я и сам...

Столько блеску, столько жару,

Что не долго до пожару!

Ну диковина! дивней

Не найдется в жизни сей!

Вот уж, правду молвить, знатно!

Только мне невероятно

Что-то стало, что она,

Вишь, от смертных рождена...

Разум мой пришел в свирепство,

Я принялся за волшебство...

И недолго я гадал,

Подноготну всю узнал...

Умолчу, каким манером,-

Не назвали б изувером!

Просто молвлю, что она

Не царевна, а луна...

В небе скучившись дежурить,

Гарцевать и балагурить

И пред солнцем не хотя

Унижаться, не светя,

Днем она на землю сходит

И в том царстве день проводит,

А как солнце сходит прочь,

Освещать уходит ночь...

Вот невеста для Романа!

Кроме царственного сана -

И ведь где же? в небесах!-

Важный клад у ней в руках,

И богатство ее будет,-

Бело озеро запрудит..."

-"Ладно! (молвил Елисей.)

Нарядить к царевне сей

Послезавтра же посольство,

Да не делать своевольства,

Чинно там себя вести,

Чтоб царевну привезти

Без урону и изъяна

Для царевича Романа...

Штука славная! луна

Будет в дом к нам введена!

Ну, брат, честь тебе и место,

Да спасибо за невесту,

Ведь такой уже другой

Не отыщешь под луной!.."

(Говорит царь мудрецу.)

"Но еще царю-отцу

Нужно молвить между прочим,

Что ведь этак не упрочим

Мы навек себе луны

(Говорит мудрец). Должны

Мы к земле ее навеки

Приковать..." - "Но человеки

Через эти чудеса

Могут выколоть глаза.

С обязанием подпиской,

Чтоб к земле держалась близко

И являлась поскорее,

Будем отпуск давать ей,

Только б с солнцем не дружилась

Иль с звездами не водилась;

Впрочем, это уж, тово,

Дело сына моего..."-

Царь сказал с самодовольством

И занялся хлебосольством...

"Нет, неладно, царь-отец!

(Отвечал ему мудрец.)

Так она, у нас соскуча,

Заберется в серы тучи,

И попробуй-ка поди

Вновь беглянку приведи!..

Нет, чтоб было безопасно,

Средство знаю я прекрасно:

Есть чугунное кольцо

Здесь со мною налицо.

Вот царевич (тут до стану

Он согнулся в честь Роману),

Вот возьми! да береги,

Уничтожить не моги!

Поезжай ты сам в те страны,

Я коня тебе достану,

Да такого, что он в час

Донесет тебя как раз...

Как вспылят у вас сердечки,

Да захочется колечки

Друг у друга променять,

Это ей изволь ты дать;

Ей оно вопьется в руку,

Но не бойся, стерпит муку...

Но зато, ручаюсь я,

Будет целый век твоя..."

Царь радехонек до смерти.

"Не вмешались бы тут черти!"-

Говорит он... Славный пир

Тут пошел на целый мир,

В честь блистательной надежды;

Наконец сомкнулись вежды;

А царевич наш Роман

Был уж близко чуждых стран...

Пречудовую свиньюшку,

Ростом в сдобную ватрушку,

Подарил ему мудрец.

Вот и к царству наконец

Наш царевич подъезжает,

Тут свиньюшку оставляет

И идет себе пешком

В преогромный царский дом.

В нем и роскошь, и богатство,

И устройство, и опрятство,

И различных тьму красот

Сам колдун не перечтет...

У дверей стоит прислуга

Вся в убранстве из жемчуга,

Так как жар вот и горит,

По-гишпански говорит...

Между ними тут Емеля...

"Где царя Ходинамеля

(Говорит Роман) найти,

Укажи - да проведи!"

Тут прислуга подскочила

И царевича спросила,

Кто он родом и отколь,

Не саратовская ль голь,

И не с вражьего ль навета

Прикатил к ним до рассвета?

Но с почтением потом

Отступили чередом,

Поклонились и к царю

Дали путь богатырю...

"Ну-тка, царь Ходинамель,

Оставляй свою постель!

(Закричал дурак Емеля

И толкнул Ходинамеля.)

К нам царевич из чарморя

Прикатил размыкать горе,

Угощенье припаси

Да садиться попроси!.."

Не расслышав хорошенько,

Рассердился царь маленько

И, вспылив на дурака,

Дал в загривок тумака...

Вдруг он делом спохватился,

Как надлежит извинился,

И с царевичем они

Уж осталися одни...

Тут Роман потупил очи

И заплакал что есть мочи,

Слезы вытер рукавом

И речь начал так потом:

"В наше малое поместье

Донеслося, царь, известье

Из огромного твово,

Что дивней нет ничего

Среди всех пределов света,

Как царевна Ясносвета,

Дочь названная твоя,

Ей в мужья гожусь ли я?

Согласишься ль ты - не знаю,

Но к ней страстью я пылаю,

Хоть не видел никогда".

("Ну, да это не беда,-

Коли с неба, так уж видно,

Что ей мужем быть не стыдно",-

Он подумал про себя...)

-"Я и дочку для тебя

Уступить готов любую,

Хоть старшую, хоть меньшую...

У меня их богатель!-

Отвечал Ходинамель

И воскликнул что есть силы:

- Эй вы, дочки мои милы!

Мы, сударыни, на час

К нам в беседу просим вас..."

Только вымолвил, девицы

Прибежали из светлицы

И все стали у стены...

"Ну, которую в жены

Ты, царевич, завоюешь

Или всех их забракуешь?"-

Царь сказал... Роман взглянул:

"Знать, мудрец меня надул,

Или я теперь в угаре:

Тут такие инда хари,

Что за чертовых сестер

Их признать - так не позор!"-

Так Роман себе помыслил,

Их по пальцам перечислил...

Вдруг на самом на краю

(Я от вас не утаю:

Он в тот час немного струсил,

Так его переконфузил

Ясносветы чудный взгляд!)

Видит: два глаза блестят,

Самоцветный словно камень,

Словно звезды, словно пламень!

"Та, та, та! Так вот она

Уж доподлинно красна,

Правда, в ней уж столько жару,

Что недолго до пожару..."-

Он подумал... Зорких глаз

Не спускал с нее он час,

Поразмыслил, постыдился,

Да по горло и влюбился.

"Уступи ты мне вот эту,

Сиротинку Ясносвету,

Уж куда мне до другой,

Удовольствуюсь и той!"-

Так Роман сказал с усмешкой,

Царь же думал: "Глуп как пешка

Он, урод, молокосос,

Слеп он вовсе или кос,

Хорошенько я не знаю,

Лишь того не постигаю,

Отчего не дочь мою

Он берет в жену свою...

Пусть же нянчится с девчонкой!.."

"Коли хочешь, будет женкой

Ясносветочка твоей,

Приказать не смею ей,

А даю свое согласье",-

Он сказал... Роман от счастья

Чуть в безумство не пришел,

Чепухи не замолол...

Но опомнился... К невесте

Подошел с царем он вместе

И его женою быть

Стал красавицу просить...

Ясносвета оробела,

С изумленьем посмотрела,

Раскраснелась как заря

И с согласия царя

Наконец ему сказала:

"Что охота вдруг припала,

Да и видано то где -

На безродной сироте

Сыну царскому жениться?..

Но должна я согласиться,

Коли дело уж давно

Без меня порешено..."

Тут Роман кольцо снимает,

Ей на руку надевает,

А ее берет себе;

И, покорствуя судьбе,

Царь чету благословляет

И, меж прочим, прибавляет:

"Но ты знаешь ли - она

Ведь как нищая бедна?

Я не знаю ее роду,

По двенадцатому году

В плен была она взята

И в дворец мой принята...

Я даю ей хлеб лишь с солью,

Ты берешь ее голь голью..."

"Ладно, - думает Роман,-

Не глумися, бусурман.

Или ты и сам не знаешь,

Что из царства отпускаешь

Драгоценный, чудный клад;

Ладно, буду я богат,

Ведь луне сребра и злата

Занимать, я чай, не надо -

Царства купит ваши все

Тем, что есть в одной косе..."

Помолившись, поклонившись

И радушно распростившись,

Царь с царевной молодой

Отправляется домой.

Между тем царь Елисей

Называть велел гостей,-

Предан радостной надежде,

Ходит в праздничной одежде,

Приказанья отдает

Да застольную поет...

День к полудню стал склоняться -

Гости начали сбираться,

И меж множеством гостей

Прикатил царь Пантелей,

Пожилой, не политичный,

С Елисеем закадычный,

Приглашенья он не знал,

А нечаянно попал...

Притворяться не умея,

Царь в сторонку Пантелея

Вдруг отводит и тишком

Говорит ему потом:

"Поздравляй, брат, поскорее

Ты с невесткой Елисея!

Сына, братец мой, женю,

И на нынешнем же дню!..

А невеста - так уж чудо!

Самоцветней изумруда,

Лучше б я и не желал,-

Разве ты бы дочь отдал,

Так задумался б немного..."

- Ох! давно, по воле бога,

Дочь погибла у меня,

Даже как, не знаю я.

Делать нече! Не вернется,

Только плакать остается,

А охотно бы Роман

Был в мужья ей мною избран",-

Так ответил со слезами

Пантелей и рукавами

Ну-тка слезы утирать,

Чтоб тоски не оказать...

Елисей великодушный

Сам завыл, как малодушный,

Пантелея утешал

И потом ему сказал:

"Что касается до сына,

То счастливый он детина,

Ведь, поверишь ли? луна

Будет, брат, ему жена...

Всё небесное пространство

На одно лишь ей убранство,

Вишь, в приданое идет:

Целиком небесный свод

Ей с морями, областями,

Поселеньями, садами,

С кормной птицей всех сортов

И скотиной всех родов,-

Будет тут тряхнуть червонцем!

Только жаль, что вместе с солнцем

Ей придется всем владеть

И сношенья с ним иметь...

Впрочем, что же, бог помилуй!

Как войдем мы только в силу,

Можно, знаешь, и тово...

Рати двинуть на него...

Не большая ведь персона,

Да и светит-то как соня,

Не заботясь ни о чем,

Ну да мы его пугнем!"

Молча слушал Пантелей

То, что баял Елисей,

И потом сказал с улыбкой:

"Ну, смотри, брат, как ошибкой

Не вломися в чепуху,

Уморишь всех со смеху...

Есть ли месяцу причина

Выходить за твово сына?

Да притом и небеса

Без него что за краса!..."

Елисей вельми серчает

И, подумав, отвечает:

"Что сказал, то докажу,

Всех на свете пристыжу".

Тут он всё пересказал,

Что мудрец ему сказал.

Пантелей пожал печами.

"Славны бубны за горами",-

Он подумал, а потом

Занялся и пирогом...

Так прошло около часу,

Елисей напился квасу

И хотел ложиться спать

На дубовую кровать,

Вдруг, обрадованный, слышит:

У ворот свиньюшка дышит

Так, что ажно всё дрожит.

Елисей туда бежит,

Сына у двери встречает,

Лобызает, обнимает,

А Роман вместо ответа:

"Вот царевна Ясносвета",-

Говорит ему, и он

Отпускает ей поклон...

Сердце пляшет от блаженства

У царя! Все совершенства,

Всё, чем славен женский пол,

В Ясносвете он нашел.

Весть гремит меж тем в народе,

Что луны теперь в природе

Уж не будет, что она

За Романа отдана.

Кто шататься в пьяном виде

Ночью любит, тот в обиде

Был при случае таком;

А кто любит царский дом,

Тот в сильнейшем был восторге,

И в трактирах, и на торге,

И в домах, и на дворах

Пел с восторга, так что страх...

И придворные того же

Были мненья: всех пригожей,

Всех яснее, всех белей,

И прекрасней, и умней

Все царевну признавали

Да из чарок попивали...

Лишь один царь Пантелей

Что-то не был веселей...

Без любви и без привету

Он смотрел на Ясносвету,

И так пристально смотрел,

Что самой ей надоел...

Чтоб скорей окончить дело

И кутить опосле смело,

В честь счастливому концу,

Молодых ведут к венцу...

Обвенчали по порядку...

Чуть не пляшет царь вприсядку,

Так он счастью сына рад!

"Был я (мыслит он) богат,

А теперь уже найпаче

Буду впятеро богаче...

Что за нужда, коль темно

Будет в небе всё равно!..

И кому это обидно,

Что луны не будет видно?

Молвит всяк, уняв тоску:

"Знать в бессрочном отпуску,

Знать, светить ей надоело,

За другое взялась дело",-

Потолкуют да потом

И забудут чередом...

От того их не убудет...

Перву ночь теперь не будет

В небе сумрачном луны,

Диву даться все должны!..

Да и сам я подивуюсь,

На невестку полюбуюсь:

"Что, голубушка, сидишь

На земле, а не глядишь

Уж, как встарь бывало, с неба,

Словно с год не евши хлеба..."

Солнце красное садится,

Люд крещеный веселится...

Попиваючи винцо,

Царь наш смотрит на кольцо

На руке у Ясносветы

И поет ей многи леты...

Все спокойны, все поют,

А найпаче того пьют...

Царь лишь только Пантелей

Не стает всё веселей...

То глядит на новобрачных,

То теченье облак мрачных

Мутный взор его следит...

Елисей ему твердит:

"Что ты братец, что невесел,

Что ты голову повесил?.."

И уходит от него,

Не добившись ничего...

Там с придворными толкует,

Как он солнышко надует,

Как приданое луны

Получить они должны,

И потом, смеясь свирепо,

Обращает взор на небо...

Вдруг он видит: в небеса

Всходит свету полоса...

Он попристальней глядит...

Вот летит, летит, летит,

Светом радостным блистает

И на небо выплывает,

Миловидна и красна,

Словно прежняя, луна.

"Различать я не умею

(Говорит он Пантелею,

Указав на высоту),

Эту как зовут звезду?.."

Пантелей глядит, хохочет,

Елисея так порочит:

"Ну, брат сделал ты чуху,

Уморишь всех на смеху,

Это просто ведь видна

Настоящая луна..."

-"Как!" - царь в бешенстве взывает,

Мудреца тут призывает,

Задает ему допрос.

А мудрец, повеся нос,

Елисею отвечает,

Что он сам того не знает...

В это время и все гости

Небо взвидели; со злости

Стали жалобно кричать,

Что луна мешает спать,

С мест своих все поскакали,

Толковали, рассуждали

И кричали так, что дом

Обернули кверху дном...

Сам царевич в изумленьи

С места встал; как привиденье,

Помутился, побледнел

И на небо поглядел...

А меж тем с большим свирепством

Царь ругался над волшебством,

Проклинал его как мог,

Да простит ему то бог!

"Чрез ошибку эту злую

Взяли, может быть, простую

Девку мы себе в родство

(Говорит он). Шутовство,

Что ли, это, в самом деле?

Обмануть, что ль, нас хотели?"

И, серчая, что есть сил

Всю вселенну царь бранил...

А меж тем царь Пантелей

Делал во сто раз умней...

С Ясносветою несчастной

Что-то баял он согласно,

Всё об чем-то вопрошал,

Что-то всё припоминал...

Знать бы было интересно,

Да, на грех, то неизвестно...

Наконец царь Пантелей

Вдруг упал на шею к ней:

"Дочь моя! мое рожденье,

Небесам благодаренье!

Вновь ты мне возвращена!"-

Говорил он, а она

Так и падает на шею

Со слезами к Пантелею...

Тут подходит Елисей:

"Неужель отец ты ей?"

(Вопрошает)."Да, она

Точно та, что пленена

Встарь была Ходинамелем".

Одурманен, словно хмелем,

И Роман пришел в тот час,

Объяснилось всё как раз,

Все четверо обнялися,

Быть век в мире поклялися,

Безобидно проживать

Да деньжонки наживать.

Снова кубки заблистали,

Пить прилежней вдвое стали,

И пошел такой тут пир,

Что не знал подобных мир.

Я там был три сряду ночи,

Ел что было только мочи,

За стаканом пил стакан,

А всё не был сыт и пьян...

 

1840(?)

 

 

 

153. Юность Ломоносова.

 

 

Драматическая фантазия в стихах;

в одном действии с эпилогом.

 

Действующие лица:

Старик.

Женщина.

Михаил, сын их.

Извозчик.

 

 

<< Сцена 1 >>

 

 

<< Простая крестьянская изба; посередине деревянный стол. Старик >>

<< починивает сеть; пожилая женщина сидит за самопрялкой; >>

<< вдали в задумчивости сидит мальчик с книгой. >>

 

<< Старик >>

 

Плохие времена; прогневался на нас

Правдивый бог: хлеба, покосы плохи -

Того гляди, придется голодать,

Придется продавать последние лаптишки.

На ту еще беду ни щука, ни карась,

Ни сельди, ни треска не ловятся изрядно.

Ох, ох! старуха! худо время!

 

<< Женщина >>

 

Ась?

Кажись, ворчишь недоброе ты что-то;

Господь даст день и пищу, - не тужи!

 

<< Старик >>

 

Да, хороша пословица, а знаешь

Пословицу другую: на бога надейся,

Да не плошай и сам? и эта хороша.

Вздохнешь и нехотя, как нету ни гроша,

А силы всё слабее да слабее!-

Ох! что-то мы с тобой, старуха,

Тогда начнем, как выбьемся из сил!

 

<< Женщина >>

 

Зато наш сын в то время будет силен:

На старости призрит, прокормит нас.

Поди сюда, Михайло, о тебе,

Ты слышишь, речь идет, поди скорее!

 

<< Михаил >>

 

Что, матушка? я книжки зачитался,-

Как много тут хорошего, давно

Я не был так доволен: как-то сердцу

Приятно, как начну читать псалтырь.

Послушай-ка! прочту тебе страничку!

 

<< Женщина >>

 

Ох, дитятко, ох, горе-богатырь!

На горе выучил письму отец Никифор!

 

<< Старик >>

 

Доподлинно на горе: малец взрослый,

А нет, чтоб отцу в работе помогать.

 

<< Женщина >>

 

Чтоб матери горшки переставлял...

 

<< Старик >>

 

Чтоб иногда развесил мне хоть сети

Для сушки...

 

<< Михаил >>

<< (огорченный) >>

 

Матушка, отец родимый мой!

 

<< Старик >>

 

Всё с книгою сидит, читает. Дети, дети!

Для вас трудись руками и спиной,

А вы ленитесь...

 

<< Женщина >>

 

Рвете рубашонки

Да дрянные читаете книжонки!

 

<< Михаил >>

 

Помилуй, матушка, отменнейшие книги,

И даже есть картиночки в иных.

 

<< Старик >>

 

Опять свое!

 

<< Михаил >>

<< (жалобно) >>

 

Да не сердись, родимый;

Что мне велишь, всё сделаю тотчас,

Рад помогать тебе, что силы станет,

И буду лишь тогда читать,

Как дело кончу...

 

<< Старик >>

 

Ну, родимый, ладно!

 

<< Михаил >>

<< (ласкаясь к нему) >>

 

Прости, коли сердит!

 

<< Старик >>

<< (целует его) >>

 

Ну, будь вперед умнее!

 

<< Женщина >>

 

Да, да, умнее будь.

 

<< Михаил >>

 

Да, я буду умнее!

Я, батюшка, теперь уж не дитя,

Пройдет пять лет, - как ты, я взрослый буду

И стану работать за всех вас, вам

Покойно будет; всем займусь исправно,

Лишь вы за то читать мне не мешайте,

Как дело кончу...

 

<< Женщина >>

 

Да скажи на милость,

Что к чтенью вдруг тебя так пристрастило

И что, скажи, хорошего есть в книгах?

 

<< Михаил >>

 

O, много! много! матушка!

 

<< Женщина >>

 

Да что же?

 

<< Михаил >>

 

Не знаю, как сказать, а только хорошо.

Когда я в первый раз взял книгу

И начал буквы разбирать -

Почувствовал я в сердце радость,

Готов был с книгой умереть!

Глаза мои к словам прильнули,

Душа их смыслом увлеклась;

Я дальше, дальше, - всё другое,

И всё так чудно-хорошо!

Куда, я сам не знаю, мысли

Меня манили за собой,

И вот с тех пор люблю я книги

И буду их читать всегда!

 

<< Старик >>

 

Да что же толку? Ты ведь будешь

Крестьянином таким же, как и я,

А я не знаю в книгах ни бельмеса,

Да прожил век не хуже грамотея.

 

<< Женщина >>

 

Ась?

 

<< Михаил >>

 

Я слышал, батюшка, и в книгах

Читал, что есть такой народ,

Который знает всё на свете:

Считает звезды в небесах,

Всё, на чем свет стоит, изведал

И, как вертится свет, постиг...

Таких, слышь, в Питере немало,

И всем им там большой почет,

Какого немцам не бывало:

Сама царица их блюдет!

 

<< Старик >>

 

Так что же в том: не хочешь ли и ты

Таким же быть заморским колдунишкой?

 

<< Михаил >>

 

Признаться, батюшка, я думал,

Когда бы ты позволил мне,

Поехать в Питер, обучаться

Охота забирает страх...

Об этом мысль не оставляет

Меня; попробовал бы сам

Писать такие же я книги...

 

<< Женщина >>

 

Вот что затеял, вот те раз!

Еще он смеет озорничать!

Пусти его, вишь, в Питер: хочет он

Учиться, а отца и мать

Покинуть.

 

<< Старик >>

 

Не годится, Миша,

Такие думы замышлять; и что

С них проку? Лучше хлеб насущный

Ты честно добывай, крестьянином живи,

Куда уж нам до мудрости столичной!

Ты там себе пристанища не сыщешь,

Умрешь там с голоду...

 

<< Михаил >>

 

Я рад

Всё претерпеть, лишь можно б было

Мне там в училище вступить,-

О, как бы я учиться начал!

Всё б для науки я забыл!

Мне, право, батюшка, порой

На ум идет, что без науки

Могу я умереть со скуки,-

Давно уж я грущу душой.

Все книги, что отец Никифор

Оставил мне, уж я прочел,

Почти уж выучил на память,

А жить без книг я не могу...

Свези же в Питер, мой родимый,

Меня, и в школу там отдай!

Я скоро выучусь, приеду

И с вами снова буду жить!

 

<< Старик >>

<< (строго) >>

 

Откуда ты набрался этой дичи?

Не смей об этом больше говорить!

Мальчишка, ты не понимаешь дела...

Знать, этого ты духу набрался

Из книг; подай - я их все спрячу;

Отдам тогда, как будешь поумней!

 

<< Михаил >>

<< (умоляющим голосом) >>

 

Пусти учиться!

 

<< Женщина >>

 

Ась!

 

<< Михаил >>

 

Хоть книги-то оставь!

 

<< Старик >>

 

Подай сюда иль сам возьму их, ну!

 

<< Михаил >>

<< (в страхе) >>

 

Оставь хоть две!

 

<< Старик >>

 

Нет, ты избаловался:

Работать не работаешь, шалишь,

Да дичь еще такую замышляешь!

 

<< Женщина >>

 

Знать, правда, что недобр тот человек,

Который возится с нечистой силой книжной!

Я, грешная, отроду не читала,

Да и читать не приведет господь,

Хоть до седых волос уж дожила я;

А он молокосос!..

 

<< Михаил >>

 

Ах, матушка! за что

Все на меня? Как я теперь несчастен!..

 

<< Старик >>

 

Из головы дурь выкинь, помогай

Работать мне прилежно, приучайся

Хлеб добывать трудом, и помни век,

Что не бывать тебе, пока живу я,

В столице, не видать поганых книг!

Иди же, спи спокойно...

 

<< Михаил >>

 

Ах, родимый,

Могу ли спать спокойно? Хоть одну

Исполни просьбу: я...

 

<< Старик >>

<< (строго) >>

 

Не смей и говорить!

 

<< (Михаил заливается слезами) >>

 

<< сцена 2 >>

 

 

<< (Поле. Вдали лес. Вправо большая дорога) >>

<< Михаил >>

<< (один) >>

 

День ото дня мне тяжелей:

До вечера от утра за работой,

Которая не по сердцу, сижу;

Отец за мной так строго смотрит,

Все книги спрятал, а без них

Мне тяжко, скучно, я страдаю...

Бывало, так легко душе,

Когда я чтеньем занимаюсь,

Стараюсь разгадать: зачем

И почему написано в ней то-то

Или другое? Время так летит,

Не замечаю я его теченья...

Бывало, мысль надеждой занята,

Что я учиться буду, буду сам писать,

Что не простым я буду человеком

И, может быть, других перегоню...

Что и отца и мать утешу я

Собою, облегчу их участь...

И всё-то вдруг пропало, разлетелось:

Крестьянин я, крестьянином умру!

Отец не понимает польз своих

И отпустить меня не хочет в Питер...

А надо мне учиться, самому

Приняться сочинять, да, надо!

К тому назначен я судьбой и знаю,

Что говорил мне тот небесный вестник,

Во сне который посетил меня!

Он мне сказал: "Высок удел,

Который для тебя назначен,

Иди, лишь не кривым путем,

Будь честен, добр, покорен, прямодушен,

К чужому завести не знай:

И своего довольно будет!

Учись прилежно, силы все

Употреби ты на науку,

Иначе будешь мужиком!"

И вдруг пропал; тут на меня

Повеял запах ароматный...

Сначала я не понимал,

Что делать; после догадался,

За книгу взялся в тот же час

И с той поры всё думал, думал,

Как бы учиться, как бы мне

Моей судьбины не прогневать!..

Читал прилежно и порой

Стихи сам пробовал писать я,

И так тогда я весел был!

Теперь надежды я лишился.

Что делать мне?

 

<< (по дороге проезжают несколько путешественников) >>

 

Счастливый путь!

Они, быть может, едут в Питер!

А я, я должен здесь грустить

И не учиться, не послушать

Того, что сон мне предсказал!

О, что мне делать! я просил

Отца раз пять - не отпускает

И не отпустит; бредом он

Зовет мои предположенья...

А доказать я не могу,

Что он ошибся! Как же быть?

Как в Питер мне попасть? не знаю!

Когда б не гневался отец,

Тихонько б я ушел отсюда!

Но как? дороги не найду!

 

<< (по дороге проходят несколько пешеходцев) >>

 

Они идут... а что же я,

Ходить тож, кажется, умею.

Спрошу, где, как?.. язык ведь есть!..

 

<< (в ужасе) >>

 

А мать, отец? Оставить их

На сокрушенье, на рыданья?

Они меня балуют так,

Лишь на меня у них надежда...

Уйду... покоя их лишу,

Они почтут меня погибшим!

 

<< (Решительно) >>

 

Пусть так... но я им докажу,

Что не погиб я, ворочуся я

Ученый, умный, ото всех

Почтен, с чинами и с богатством,

И пусть бранят тогда меня

За то, что я от них укрылся!

Иду... о, господи, прости,

Что я родителей оставлю,

Что не послушался я их!

Иду, иду!..

 

<< По дороге проезжают извозчики с кладью. Михаил идет к ним. >>

 

Спрошу, где Питер,

На первый раз хотя у них...

 

<< (Обращается к извозчику.) >>

 

Где в Питер мне пройти поближе,

Скажи, старинушка?

 

<< Извозчик >>

 

Что, свет?

Да ты зачем идти туда намерен?

Ведь Питер-то - отсюда не видать!

 

<< Михаил >>

<< (в замешательстве) >>

 

Да так, мне надобно... Скажи,

Пожалуйста, скорей!

 

<< Извозчик >>

 

Так ты не шутишь?

 

<< Михаил >>

 

До шуток ли?

 

<< Извозчик >>

 

Да как же ты пойдешь,

И что тебе идти-то за охота?

 

<< Михаил >>

<< (в сторону) >>

 

Ах, боже мой! что ж я ему скажу?

 

<<(Вслух) >>

 

Пожалуйста, скажи, - там у меня родные,

А здесь я сирота!

 

<< Извозчик >>

 

Теперь я понимаю...

Да только всё того мне не понять,

Как ты дойдешь? Ведь ты и мал, и беден!

 

<< Михаил >>

 

Дойду, дойду...

 

<< Извозчик >>

 

Пристанешь, захвораешь!

 

<< Михаил >>

 

Нужды нет!

 

<< Извозчик >>

 

Жалко мне тебя...

Садись на воз, я подвезу покуда.

 

<< Михаил >>

<< (садится с веселой улыбкой) >>

 

Вот видишь: ты тужил,

Как я дойду, а первый сам помог мне, -

На свете не без добрых, знать...

 

<< Извозчик >>

 

И не без злых!

 

<< (Ударяет кнутом по лошади и уезжает вместе с Михаилом.) >>

<< Входит старик, отец Михаила, и за ним жена его. >>

<< Старик >>

 

Да где же наш Михайло? Что за пропасть,

День целый я ищу его напрасно,-

Помилуй бог, уж не пропал ли он?

Искал, искал, ну так, что утомился!

Где он? Не в Питер ли ушел, шалун,

Не утонул ли, не упал ли в яму?..

О господи! как сердцу тяжело!

Как будто должен я его лишиться!

 

<< Женщина >>

<< (входит) >>

 

Ах, горе, горе! мы его лишились.

Искала я везде, и у соседей

Я спрашивала - нет... О боже мой!

Да где же он? да что же с ним случилось!

 

<< Старик >>

 

Везде искала - нет! О, страшное сомненье

Исчезло! Новою бедой господь

Карает нас: его святая воля!

Одна была надежда - миновалась...

 

<< Женщина >>

<< (плачет) >>

 

Пропала наша лучшая надежда.

 

<< Старик >>

 

Один был сын - и тот недолго был!

О горе, горе нам, старуха!

 

<< Женщина >>

 

Горе, горе!

 

<< Плачут отчаянно; занавес опускается. >>

 

<< Эпилог >>

 

<< Действие происходит через пятнадцать лет. Кабинет, великолепно убранный. >>

<< Ломоносов сидит в задумчивости, сочиняя стихи. >>

 

<< Ломоносов >>

 

Ну, это будет хорошо... Что ж дальше?

Подумаю, так что-нибудь придет...

 

<< (Думает) >>

 

Нет ничего... На мысль воспоминанья

Приходят, я их разбудил стихом.

"Как прошлое для нас заманчиво и ново!"

Давно ль еще я был совсем не то!

Я помню, был когда-то я в деревне,

Читал псалтырь и сказку о Бове

И приходил в восторг от разной дряни.

Я помню, как отец меня бранил

За леность, за любовь к науке. Он

Не верил ни ученью, ни людям

И был уверен, что ученье вздор!

Покойный сон страдальческому праху -

Тяжелый крест он до могилы нес,

И жаль, что весть отрадная о сыне

Не усладила дней его последних.

А мать моя, - она меня любила,

Хоть тоже от нее за книги доставалось!

А как я их ужасно огорчил,

Когда вдруг скрылся из дому... Как много

С тех пор со мной случилось перемен!

Трудов немало перенес я:

Нередко даже голодал,

С людьми боролся и с судьбою,

Дороги сам себе искал.

Сам шел всегда без руководства,

Век делал то, что честь велит,

И не имел хоть благородства,

А благородней был других...

Зато достиг своих желаний,

Учиться дали средства мне -

Я быстро шел путем познаний

И на хорошем был счету...

И вот я шел да шел, трудился,

Свой долг усердно исполнял

И этим кой-чего добился:

Теперь я тот же дворянин!

Но это всё еще ничтожно

Совсем не этим я горжусь,

Такое титло всем возможно.

Горжусь я тем, что первый я

Певец Российского Парнаса,

Что для бессмертья я тружусь...

Горжуся тем, что, сын крестьянский,

Известен я царице стал

И от нее почтен вниманьем

И ей известен, как пиит.

Горжуся тем, что сердце россов

Умел я пеньем восхитить,

Что сын крестьянский Ломоносов

По смерти даже будет жить!

 

<1840(?)>

 

 

 

154-156. Из водевиля "Утро в редакции"

 

 

1

 

Чуть проснешься, нет отбоя

От задорливых писак,

Не дают тебе покоя,

Жгут сигары и табак,

Предлагают нам услуги,

Повестцу вам принесут

И, как будто на досуге,

С жаром вам ее прочтут.

Тот пучок стихотворений

Вам изволит предлагать,-

Сам не знает ударений,

А ударился писать.

Тот свою дрянную сказку

Подает в десятый раз:

"Я поправил тут завязку,

Стал короче мой рассказ".

Тот с безграмотной статьею

Силой ломится к вам в дверь:

"Извините - беспокою,

Но последний раз теперь".

Тот придет с пиесой дикой:

"Прочитать я вас прошу,

Человек-де вы великой,

Вашим мненьем дорожу"-

И начнется искушенье...

И пойдет тут кутерьма.

Просто сущее мученье,

Ходишь точно без ума.

Тут клянешь литературу,

Проклинаешь сам себя;

В лапах держишь корректуру,

А держать ее нельзя.

А тут смотришь - вдруг газеты

Новый номер принесут,

В нем тебя сживают с света,

По карману больно бьют...

А тут смотришь - гневный фактор

Впопыхах к тебе бежит:

"Господин, дескать, редактор,

Типография стоит!"

Как-нибудь гостей проводишь,

Над статьей начнешь корпеть,

Что попало производишь,

Только б к сроку подоспеть!

Вдруг... о, страх! толпою гости,

Как враги, нахлынут вновь.

От досады ноют кости,

Приливает к сердцу кровь.

День проходит, день потерян...

Заглянуть беда вперед;

На другой день - будь уверен -

То же самое пойдет!

 

2

 

Как скучны эти господа!

Жить не дают совсем в покое.

Придут и сядут без стыда,

Болтают битый час пустое,

А ты тут думай: вот беда!

Я не один, и нас не двое.

 

3

 

А завтра публика что скажет?

Она меня же обвинит!

Кто правоту мою докажет?

Кто ей всё дело объяснит?

Кто скажет ей, что на рассвете

Я встал, забыв и сон и лень,

И что на нашем белом свете

Мне ежедневно - черный день?

 

<1841>

 

 

 

157-160 Из водевиля "Шила в мешке не утаишь - девушки под замком не удержишь"

 

 

1

 

На объявленья ловят нас,

Кто нынче их не рассылает...

О новой книге в день пять раз

Книгопродавец объявляет...

Все деньги шлют за новизну,

Спеша прочесть ее во здравье,

А получают старину,

Где ново - только лишь заглавье.

Врачи зубные о зубах

Кричат немало и кричали,

А между тем не дай аллах,

Чтоб мы к ним на зубы попали.

Очки вам оптик продает,

Слепцы в которых видеть станут,-

А кто их купит, тот поймет,

Что он оптически обманут...

Какой-нибудь мосье Гримо,

Недоучившийся повеса,

Берется с глаза снять бельмо,

А сам не смыслит не бельмеса.

Вот объявленья! Вот они!

Сказать не будет неприлично,

Что объявленья в наши дни -

Легчайший способ врать публично!

 

2

 

Жизнь нашу тратя на химеры,

Весь век мы все до одного

На разнородные манеры

Вертимся около того...

Чиновник, чтобы подслужиться

Там, где есть польза для него,

И повышения добиться,-

Вертится около того.

Тот на красавице женился

Для утешенья своего;

Вдруг знатный друг к нему явился,

Вертится около того!

Писатель раз умно напишет,

Так, что похвалят все его,

Да после тем же всё и дышит,

Вертится около того.

Жених невесту так голубит,

Ее хранит как божество -

Подумаешь: ее он любит,-

Вертится около того.

 

<< (Бьет по карману.) >>

 

Тут, впрочем, нечему дивиться,

Мудреного нет ничего:

И мир-то, кажется, вертится

Весь около того!

 

3

 

Доктора свои находки

Сыплют щедрою рукой:

Лечат солью от чахотки

И водой от водяной.

Прежде этими вещами

Добывали мы доход,

А теперь не рады сами,

Что пустили воду в ход.

Времена для нас плохие,

Мы теперь хоть волком вой:

Не зовут уж нас больные,

Сами лечатся водой.

И недужных, и уродов -

Всех вода лечить взялась,

И теперь водопроводов

Тьма на свете завелась.

В бога здравья воду тянут,

Воду тянут, как вино,

И уж скоро в море станут

Без помехи видеть дно...

Не дождутся злого году...

Как во всех концах земли

Всю до капли выпьют воду -

Сядут раком на мели!

 

4

 

Наш мир - театр. На сцене света

Играть нам роли суждено,

В репертуаре жизни этой

Пиесы те же уж давно:

Любовь - ошиканная драма,

Честь - историческая быль,

Приязнь - на век наш эпиграмма,

И Совесть - шутка-водевиль.

Мы в жизни бенефицианты.

Вся трудность в том, что надо знать,

Чтоб показать свои таланты,

Какую пьесу разыграть:

В Любви и Дружбе мало смеху,

От Чести выгодой не льстись,

А Совесть дай толпе в потеху,-

Так схватишь славный бенефис!

 

<1841>

 

 

 

161-164. Из водевиля "Феоклист Онуфрич Боб, или муж не в своей тарелке"

 

 

1

 

Табак противен модным франтам,

Но человек с прямым умом,

Писатель с истинным талантом

Живут, как с другом, с табаком.

Нос образованный и дикий

Его издревле уважал,

И даже Фридрих, муж великий,

Табак в карман жилетный клал.

 

Наполеон пред жарким боем

Им разгонял свою тоску,-

И вряд ли б он прослыл героем,

Когда б не нюхал табаку.

Табак смягчает нрав суровый,

Доводит к почестям людей:

Я сам, винюсь, через бобковый

Достиг известных степеней.

 

Табак, наш разум просветляя,

Нас к добродетели ведет,

И если, трубку презирая,

Весь свет понюхивать начнет -

Добро, как будто в мире горнем,

Здесь процветет с того числа

И на земле табачным корнем

Искоренится корень зла!

 

2

 

- Что это за история?

Во что ты наряжен?..

 

Купил в столице с горя я

Французский балахон...

Там все творят магически:

Лишь в Английский придешь -

Нарядят эластически

Уродом, и пойдешь.

 

Одежда хоть престранная,

Не стоит ни гроша,

Но так как иностранная,

Так очень хороша!

Метода басурманская

На свете завелась:

Смола американская

Повсюду разлилась!

 

Вы, жители пустынные,

Лишь любите свое;

А там так всё резинное:

И люди и житье!

Там каждый страшно тянется,

Чтоб честь приобрести:

В резине ловко кланяться -

За то она в чести...

 

3

 

Погибель разрушителю

Блаженства моего!

Пойду к градоправителю

С прошеньем на него!

Со мной сыграл ты шуточку

И честь мою задел,

Теперь под нашу дудочку

Напляшешься, пострел!

 

Мужьям в наш век решительно

Стеречь должно жену:

Вот как неутешительно

Бросать ее одну!

С родимыми пенатами

Чуть-чуть ты разлучен -

И хватами усатыми

Весь дом твой окружен.

 

4

 

Приятные мечтания

Я в сердце заключал,

День бракосочетания

Я лучшим почитал...

Вдруг мне судьба повесила

Беду на шею вновь:

Жена закуролесила.

И как ведь? стынет кровь!

 

Не знал я прежде ревности,

Сей гибельной чумы,

От коей гибли в древности

Великие умы, -

Теперь я как помешанный.

Мне нужен мщенья лавр,

Понятен мне ты, бешеный

Веницианский мавр!

 

<1841>

 

 

 

Из водевиля "Актер"

 

 

И вот как у нас понимают искусство!

Вот как на жрецов его люди глядят:

Ты тратишь и силы, и душу, и чувства,-

За то тебя именем шута клеймят!

Талант твой считают за ложь и обманы:

Понять его - выше их сил и ума.

Им нет в нем святыни, для них шарлатаны

И Гаррик, и Кин, и Лекень, и Тальма!

 

<1841>

 

 

 

166. Из водевиля "Вот что значит влюбиться в актрису"

 

 

Ах, как мило! ах, как чудно -

Быть актрисой, всех пленять,

Над толпою многолюдной

Каждый день торжествовать!..

Чуть на сцену - все лорнеты

На тебя устремлены,

Генералы и корнеты -

Все тобой поражены!

Тот стишки тебе скропает,

Тот срисует твой портрет,

Тот с любовью предлагает

На придачу фунт конфет.

Не играешь - балагуришь,

Будь дурна хоть выше мер...

Глазки сделаешь, прищуришь,

И захлопает партер!

 

<1841>

 

 

 

167. Из водевиля "Дедушкины попугаи"

 

 

Чтоб о женщинах понятья

Сын ваш как не разгадал,

Я всех женщин без изъятья

Из истории прогнал...

Клеопатру, Феодору,

Катерину Медичи -

Всех без счету, без разбору

В шкаф я запер на ключи,

Сам об них молчал как рыба,

Но и тут брала тоска, -

Благо в нем еще, спасибо,

Кровь не слишком-то жарка.

Есть такие забияки,

Что запри их хоть замком,

Словно гончие собаки,

Слышат женщину чутьем!

 

<1841>

 

 

 

168. Актриса

 

 

На сцене я для всех загадка:

Иначе действую, хожу,

Смотрю так весело, так сладко,

Что хоть кого обворожу.

Но посмотрите за кулисы,

Там изменяюсь я тотчас -

Театр, актеры и актрисы

Не то на деле, что для глаз!

 

Что вас в театре занимает,

Что вас из кресел и из лож

Так веселит, так поражает -

Всё подражание, всё ложь!

У нас поддельные картины,

Умны мы - от чужих речей,

Природа наша - из холстины,

А солнце наше - из свечей.

 

Рассчитаны движенья наши.

Суфлер - вот наше волшебство,

И сами мы, кумиры ваши,-

Актеры, больше ничего!

За нами можно волочиться

В честь нашей славе и красе,

Мы даже любим тем гордиться -

Мы те же женщины, как все.

Поклонников у каждой вволю,

На сцену явится едва!

И на мою, признаться, долю

Их также есть десятка два!

 

Они болтливы все, любезны,

И даже остры на полдня,

Притом они мне и полезны:

Они так хвалят все меня!

В честь мне дрожат в театре стены

От их здоровых, крепких рук,

А я за то порой со сцены

Им глазки делаю - всем вдруг!

 

<1841>

 

 

 

169. Из повести "В Сардинии"

 

 

Если жизнь ослепит блеском счастья глаза,

Даст на счастье обет,

Да изменит... солжет... и наступит гроза,-

Есть терпенье для бед,

Есть для горя - слеза!

 

Если тот, с кем делить ты все тайны привык,

Чью ты руку сжимал,

Вдруг обидит тебя иль предаст хоть на миг,-

Есть для мести - кинжал,

Для проклятья - язык.

 

И на всё и за всё оживляющий вновь

В чем-нибудь есть ответ...

Лишь ничем не зальешь страстью полную кровь...

Гамм ответных нет

Без любви на любовь!

 

Под балконом тебя столько черных ночей

Я стерег от измен.

Сколько взоров кидал я тебе из очей,

Сколько сплел кантилен!-

Нет ответных речей!

 

Подожду ... и уйду, как земле возвратят

Светлый день небеса...

Но уж завтра сюда не вернусь я назад...

Есть для горя - слеза,

Для отчаянья - яд!

 

<1842>

 

 

 

170. Песнь Марии

 

Из драмы "Материнское благословение"

 

В хижину бедную, богом хранимую,

Скоро ль опять возвращусь?

Скоро ли мать расцелую любимую,

С добрым отцом обнимусь?

Бледная, страшная, в грезах являлася

Мать моя часто ко мне,

И горячо я с мечтой обнималася,

Будто с родимой, во сне!..

Сколько, я думаю, к горю привычная,

Мать моя слез пролила...

Если б отсюда она, горемычная,

Речь мою слышать могла,

Я закричала б ей,- пусть не пугается:

"Жизнь для меня не тошна.

Матушка! дочь твоя с горем не знается:

Замуж выходит она!"

 

<1842>

 

 

 

171. Из водевиля "Кольцо маркизы, или ночь в хлопотах"

 

 

Недолго нас незнанье мучит,-

Чуть закипит огонь в крови,

Сейчас же сердце нас научит

Всем тайнам языка любви.

Не верьте, если уверяем,

Что не понять нам слов иных,

А сами взоры потупляем,

Краснеем при намеках злых.

Притворство явно и безбожно!

Зачем бы взоры потуплять?

Того стыдится невозможно,

Что невозможно понимать!

Нам всё понятно чрезвычайно,

И существует под луной

В шестнадцать лет одна лишь тайна...

А иногда - и ни одной!..

 

<1842>

 

 

 

172. Портреты

 

 

1

 

Суд современный, грешный суд -

В нем судьи слепы, словно дети,

Он то решает в пять минут,

На что потребно пять столетий!

Людей-гигантов каждый год

У каждой множество эпохи,

А как потомство наведет

Свои правдивые итоги -

Увы! огромная толпа

Редеет, чуть не исчезает!...

Судьба на гениев скупа,

Она веками их рождает!...

 

2

 

Подчас войдет случайно в моду

Поэт, актер иль музыкант,

Который сам не думал сроду,

Что дал господь ему талант.

Но вот о нем все закричали

И докричались до того,

Что бюст счастливца изваяли,

Великим прозвали его...

А он? Он с бюстом чудно сходен:

Он так же точно, как и бюст,

Формально никуда не годен,

Ни в чем не грешен, тих и пуст!

 

3

 

С кого не пишем мы портретов?..

Богач, без мозга, без души,

Нам задал несколько обедов -

Скорей портрет с него пиши!

Тотчас чудес о нем наскажут,

Опишут жизнь его в два дни

И исторически докажут,

Что он Горацию сродни.

Полна хвалами биографья,

Где строчка каждая ложна

И где жена его Агафья

Агатой важно названа...

 

4

 

Иной полвека делал зло,

Труслив, бессовестен, продажен,

Но счастье плуту повезло,

И вдруг он стал спесив и важен.

У всех поклонников своих

На стенках тщательно повешен,

Он на портрете добр и тих,

Как агнец, кроток и безгрешен,

Но разгляди его вполне,

В оригинале - не в картине:

Ему б висеть не на стене,

Ему висеть бы на осине!

 

5

 

Иной, напротив, щедр и знатен,

Прилично вел себя всегда,

И громких дел, и черных пятен

Равно душа его чужда.

Он добр и пуст, и слава богу!

Ему зевать бы да толстеть,

Но и к нему нашло дорогу

Желанье - в рамке повисеть.

Занятий не берет он в руки,

Чужим умом дела ведет,

А сам от праздности и скуки

Свои портреты издает...

 

6

 

Какой-нибудь писатель странный

Во сне увидит сгоряча,

Что он из тысячи избранный,

И ну писать, писать с плеча!

Почуяв лавры над главою,

Тотчас он тиснул свой портрет,

С улыбкой гордою и злою,

"Как Байрон, гордости поэт".

Но байроническою миной

Он никого не удивил...

Он поросенка в коже львиной

Напомнил всем - и насмешил!

 

7

 

В иной актрисе нет приметы

Ума, таланта и души,

Но пишут все с нее портреты

За то, что глазки хороши.

Актер на сцене фарсирует,

А в частной жизни с ним сойдись -

Облобызает и надует,

А ты ему же подивись!

Вот он: портрет его так важен!

Вообразить не станет сил,

Что и душою он продажен,

Да и способностями хил!

 

8

 

Суд современный, грешный суд -

В нем судья слепы, словно дети,

Он то решает в пять минут,

На что потребно пять столетий!

Людей-гигантов каждый год

У каждой множество эпохи,

А как потомство наведет

Свои правдивые итоги -

Увы! огромная толпа

Редеет, чуть не исчезает!..

Судьба на гениев скупа,

Она веками их рождает!..

 

<1842>

 

 

 

173. Из рецензии на "Русский патриот. Отечественное песнопение..."

 

 

Привет русскому патриоту

 

Умолкни в мире глас наветов,

Склони главу, подлунный свет,

И громко грянь творцу приветов

Нелицемерный свой привет!

Сей дивный муж твореньем новым

Днесь всю Европу огласил

И в нем весь мир приветным словом

Без исключенья подарил!

Когда, сознав в душе отвагу,

Свою он книгу издавал,

То даже серую бумагу

Приветом братским обласкал.

И пусть жестокие зоилы

Все скажут: в книге толку нет!

Лишь были б перья да чернилы -

И им напишет он привет.

Проснется правда, зла каратель,

Потомство взглянет и найдет,

Что рифм приветственный слагатель

Был гений, "русский патриот".

И если в гору, полный жару,

Его не вывезет Пегас,-

Оно прогоны даст на пару

Для отправленья на Парнас!

 

<1842>

 

 

 

174. Из рецензии на "Пять стихотворений Н. Ступина..."

 

 

У нее, как у страдальца,

Неприятный желтый цвет;

Шириной она в два пальца,

В ней на палец толку нет.

При журнале на узоре,

Может быть, читатель мой,

Вы видали инфузорий -

Вот портрет ее живой!

По формату, по сюжету

Неописанно мала,

Странно, как, на диво свету,

В свет в наш век она зашла!

Всех возможных предприятий

Удивительней она:

Для нуждающихся братий,

Говорят, сотворена.

За усердье честь и слава

И еще бы кое-что,-

Но, нам кажется , в ней, право,

Не нуждается никто!

Видно, ей погибнуть вмале

Жребий горький предстоит.

Вот, послушайте, в начале

Что наш автор говорит:

"Доселе я не торговал

Небесным даром вдохновенья,

Ни дум, ни чувств не продавал,

Не продавал воображенья.

Зачем теперь я изменил

Обет души, обет смиренный,

Перо печатью заменил

И в торг пускаюся презренный?"

 

<< (Стр.7 и 9) >>

 

В самом деле, для чего вы

Изменили свой обет?

Сами ж вы, держась основы,

Говорите, наш поэт:

 

"Кто для земных, для мелких нужд

Продаст небесный дар за злато,

Корыстолюбия не чужд,

Готов платить святою платой

За хлеб, за деньги на вино,-

Ужель в душе его презренной

Есть чувство светлое одно,

Ужель певец он вдохновенный?"

 

<< (Стр.17 и 18) >>

 

Но пора беседе нашей

Положить конец давно,

А то больше книге вашей

Выйдет взгляд наш неравно.

В заключенье допустите

Вам совет полезный дать:

Строже впредь обет храните -

Грех обеты нарушать!

 

<1842>

 

 

 

175.

 

 

Еще звено от цепи вековой

Оторвалось и с грохотом упало

Туда, где всё берет свое начало,

Где всё конец находит роковой,

Где спят года и славы и позора.

Еще к векам забвенным прибыл год -

И нет его! Он снова не придет,

Но нет ему и тяжкого укора!

Что начертал неумолимый рок,

Сбылося то по воле провиденья:

Не он был скуп на наслажденья,

А жребий мира был жесток!

 

<1843>

 

 

 

176. Кабинет восковых фигур

 

 

Из Вены, в человеческий рост,

Содержащий более 125 частию вращающихся фигур

Или автоматов, групп и изображений

Предметов исторических и мифологических,

Из коих многие целые из воску.

Каждый день с 4 до 9 часов пополудни

Показываются публике

При великолепном освещении

 

Кто не учился в детстве в школах,

Историй мира не читал,

Кто исторических героев

В натуре видеть не желал,

И кто в часы уединенья,

В часы вечерней тишины

Не рисовал воображеньем

Картин геройской старины?

Чтоб оживить свои идеи,

О чем мечтала старина,

Так вы идите в галерею,

Идите в дом Осоргина.

Там всё, что умерло и сгнило,

Мы оживили навсегда.

Оно и дешево и мило:

Ей-ей, смотрите, господа!

Чем вам по Невскому слоняться,

Морозить уши и носы,

Идите с прошлым повидаться,

Смотреть истлевшие красы.

Там целый ряд былых деяний

Людей умерших и живых

Предстанет в пышных одеяньях

В лице героев восковых.

Вы их с вниманьем рассмотрите,-

Довольны будете собой,

Притом художнику дадите

За труд награду с похвалой.

Взойдете - прямо перед вами

Стоит задумавшись один,

Тальма, прославленный людями,

Французской сцены исполин.

Его французы все любили,

Он их героев представлял;

Как мы их лица оживили,

Так он их страсти оживлял.

Иван Иваныч Штейнигер-с

С саженной бородою,

Он был в немецком городе-с

Когда-то головою.

А вот Вильгельм Васильевич

Тель, парень молодой;

Он славно дрался с немцами

За город свой родной.

Он - штука не последняя -

В историю попал,

Хоть в жизнь свою истории

Ни разу не читал.

А жил-то он в Швейцарии

В то время, когда там

Жил Геслер, злой правитель их,

Всех щелкал по ушам.

Там этому-то Геслеру

Тель как-то нагрубил.

У Теля сын был маленький,

Отец его любил.

Ну, Геслер и велел ему,

Чтоб в сына он стрелял

И яблоко с главы его

Стрелой своею снял.

С тоскою Тель прицелился,

Вдруг воздух завизжал,

Все вскрикнули от радости -

Он в яблоко попал.

Всё это здесь представлено,

Всяк сделан как живой:

Сам Геслер, Тель, жена его,

И сын, и тесть седой -

Картина интересная.

Да что тут толковать,

Придите, так увидите -

Мы рады показать.

Вот лорд Кохрен, британец храбрый,

Одет в пурпуровый мундир;

И с ним Миаули отважный,

Известный греков командир.

И предводитель фильелинов,

Искавший счастия людей

И храбро дравшихся за греков

Для славы собственной своей;

Фабвье, полковник знаменитый,

Порядку греков он учил,

От императора французов

Он крест французский получил.

Встречался с турками он редко,

Да больно турок не любил,

Хотя и редко, да уж метко

При каждой встрече колотил.

К ним турка смуглого с посланьем

Паша египетский прислал,

Тот турок, полн негодованья,

Вождям посланье отдавал.

А здесь рожденный для короны,

Еще в младенческих летах,

Представлен сын Наполеона

У юной мамки на руках.

С дитяти глаз она не сводит,

Его лелеет, веселит,

С ним на руках весь день проводит,

Всю ночь у ног его сидит.

Смотрите больше на ребенка:

Печать несчастия на нем,

Рейштадтским герцогом он умер,

Родился римским королем.

А здесь царевна молодая

Во всей красе, во цвете лет,

С тоскою взоры устремляет

В последний раз на божий свет.

Пред нею, преклонив колена,

Стоит Мельвиль, седой старик,

Товарищ гибельного плена,

Главою грустною поник.

Вокруг, в тревожном ожиданьи,

С слезами фрельны на глазах

Сидят, прощаясь до свиданья

В блаженной жизни, в небесах.

Вот графы Кентский и Шревсбури,

И мрачен их печальный взор,

Они несут, как тучи бурю,

Царевне грозный приговор.

Еще вблизи от эшафота,

С улыбкой зверства на устах,

Стоит отверженец народа,

Палач с секирою в руках.

При первом взгляде на картину

Все фибры сердца задрожат,

Ведь это страшная кончина

Несчастной Марии Стюарт!!!

Ах, вот еще про этого,

Совсем было забыл,

Когда взойдете в двери вы,

Тут немец прежде был,

Сидит он, как оглянетесь,

Весь в черном, небольшой,

Так вы ему не кланяйтесь,

Он мертвый, восковой.

Знать, это Шульт, хозяин сам,

Сначала думал я,

Да что-то больно пристально

Он смотрит на меня.

Тут я и образумился -

Знать, это не живой,

Взглянул тотчас же в книжечку:

Ах точно, восковой.

Он Пальмом прозывается,

В Нюрнберге прежде жил,

Да книжечку какую-то

Про немцев сочинил.

Книжонка-то пустячная,

Да франков он ругал,

Так автора несчастного

Француз и расстрелял. -

А вот, пленительна как счастье,

Стройна как дикая сосна,

Царица неги, сладострастья

Сидит, детьми окружена.

Она бела, как снег ваш хладный,

Как ваши зори, румяна,

Как летний вечер ваш отрадна,

Как цвет полуденный, нежна.

Кто молод, в ком бушуют страсти,

Кто их не в силах победить,

Кто любит негу сладострастья,

Кто может пламенно любить,-

Вы не ходите в галерею,

Не пробуждайте сердца сон,

Не оживить вам Галатею,

Как оживил Пигмалион.

Венера сердцем овладеет,

Все чувства страсти пробудит,

Она и старость разогреет,

А юность? - в прах испепелит.

А здесь две старушоночки

Танцуют менуэт.

Величиной с котеночка,

А 70 лишь лет,

И рожицы умильные,

Улыбка на устах,

Старушки щепетильные,

Смешны ну так, что страх!

Ну вот и Кант, философ славный,

А вот и Лютер, Меланхтон,

Вольтер, писатель презабавный,

Сатирик злой и атеист.

А здесь сидит его патрон,

Великий Фридрих, бич австрийцев,

Король, писатель и артист.

О вы, седые дипломаты,

О вы, читатели газет,

Есть и для вас в моей палате

Презанимательный предмет.

Сюда, сюда, Кузьма Петрович,

Сюда, сюда, почтенный Шпак,

Взойдите прямо и смотрите,

Немного вправо, точно так:

Преинтересная картина -

Пред вами рядышком стоят

И черноокая Христина,

И черноусый Фердинанд. -

Хотите видеть в отдаленьи

От пулей, ядер и огня

Картину грозного сраженья

И смерть французского вождя,-

Смотрите: бледный, помертвелый,

На трупе бранного коня

Лежит Моран, беспечно смелый,

Средь грозной битвы и огня.

Он был убит под Люнебургом,

Который храбро защищал,

И эту сцену в Петербурге

Теперь кто б видеть не желал?

Смотрите ж, вот она: всё мрачно,

Вождя любимого всем жаль,

На лицах воинов бесстрашных

И безнадежность и печаль,

А их доспехи боевые

Сребром и золотом горят,

Все эти лошади - живые,

Все эти люди говорят!

А здесь Махмуд, султан турецкий,

Среди наложниц молодых,

И азиятских, и немецких,

И итальяночек живых.

Потом Антония-девица,

Она с усами, с бородой,

Хотя с усами не годится

Ходить девице молодой.

А вот и тот, кто целый мир

Геройской славой изумил,

Пред кем Европа трепетала,

Чье слово чтилось как закон,

Чье имя храбрых ужасало,

Кто прежде был Наполеон.

Но смерть героя не щадила,

Как он при жизни не щадил,-

Она великого сразила,

Как он всю жизнь свою разил;

Под пышным черным балдахином

Лежит герой Наполеон,

Вокруг его стоят уныло

Маршал Бертран и Монтолон,

Вокруг развешаны знамена,

Трофеи славы и побед,

Под ними меч Наполеона,

Который знает целый свет.

Кто ж это в бархатной скуфейке,

С крестом французским на груди,

Сидит так смирно на скамейке,

На гроб так пристально глядит?

То славный Гете современник,

Писатель с чувством и умом,

То славный веймарский советник

Виланд, вы знаете об нем;

Виланд и Гете нам знакомы,

И город Веймар нам сродни,

Под сенью царственного дома

Они так пышно расцвели.

Как сердцу русскому не биться,

Припомнив город нам родной,

Его державная царица

Была российскою княжной.

А здесь Франклин - в года былые

Он много истин нам открыл,

Открыл отводы громовые

И молний злобу усмирил.

Кто это кроткое созданье,

Кто эта дивная жена,

За что на горе и страданье

Она судьбой обречена?

Каким небесным выраженьем

Горят прекрасные глаза,

В чертах и кротость, и смиренье,

С ресницы катится слеза;

Вблизи страдалицы прекрасной

Истлевший череп и земля

Напоминают ей всечасно

Тщету земного бытия.

Ее назвать я вам не смею,

Она не здешняя жена,

Пред нею мир благоговеет,

Она для неба создана!-

А это просто чучело,

Стоит такой смешной,

В старинной шапке с бантиком,

С небритой бородой.

Стоит да ухмыляется,

Как лошадь на овес,

Да так и заливается,

Такую дичь понес.

Какой-то вальс чувствительный

Орган его поет,

Ну просто так разительно,

Что всякого проймет;

Из воску весь составлен он,

А как живой стоит,

Одно мне в нем не нравится -

Совсем не говорит.

Приятно б побеседовать -

Он много, чай, видал,

Когда с своей шарманкою

В Неметчине гулял.

Известно, что в Неметчине

Не то, что на Руси,

И бабы словно барыни,

Поди-ко расспроси!

Да вот хоть эта барыня,

Ведь с прялкою сидит,

А тоже, смотришь, в чепчике,

Да как еще вертит.

Смешная, но преумная,

Уж видно по глазам,

Читает, верно, книги всё -

Да только по складам.

А вот еще компаньица,

Прекраснейший народ,

Картежники да пьяницы,

Один из них урод,

Не знает он приличия,

Зевает за столом -

Но, верно, невоспитанный.

И платье-то на нем

Не то, что на хозяине.

Вот этот так дантист,

Носина преогромнейший,

Должно быть что артист.

Одет весьма прилично он,

Да только без очков:

Известно, что красавицы

Не любят старичков.

А он вот с этой девушкой

Ну, знаете, тово.-

Да кто не куртизоловал?

Так это ничего.

На свадьбе же серебряной

Не всё ведь только есть,

Жена, старушка дряхлая,

Успела надоесть.

Да к ней же подбирается

Какой-то там чудак,

Хоть стар, да , впрочем, кажется,

Что парень не дурак,

Он с розочкою аленькой

Изволит подходить,

А женщине, да старенькой,

Ведь можно всем польстить.

Проклятые картежники -

Отдельный уж народ,

Один из них хоть седенький,

А видно, что урод.

К себе он карты лучшие

Изволит подбирать,

Товарищ же вполпьяна,-

Так выгодно играть.-

А... баум, ну точно наш,

Такая же битка,

Как липочку ощиплет вас,

Проворная рука.

Вот здесь так чудо-девушка,

Бела и румяна,

Да что-то крепко спит она,

Должно быть что пьяна.

Как смотришь, так и хочется

Смотреть, не свел бы глаз,

Ведь этаких красоточек

Уж не найдешь у нас.

Хоть есть, конечно, славные,

Да знаете, не так,

Не слишком образованы,

Не скажут слова в смак.

А брат-то у красавицы

Уж парень пожилой,

Должно быть, из Японии,

Костюм такой смешной.

Халат на нем поношенный,

Из толстого сукна,

Веревкой подпоясанный,

Как сторы у окна.-

А вот еще оказия,

Ну кто б подумать мог,

Ренель, старушка дряхлая,

Родила разом трех.

Мадам Капель из Австрии

Шесть разом родила -

Да, впрочем, баба крепкая

Лет в 30, не стара;

Все мальчики смирнехонько

На столике лежат,

У столика их матери,

Как есть, они сидят.-

Вот штука любопытная,

А страшно посмотреть,

Такой ужасной смертию

Не дай бог умереть.-

А рожи все прегадкие,

Смотреть - так страх берет,

Так, кажется, и бросится

Да кожу обдерет.

Ужасная история:

Какой-то граф весной

Отправился в Германию

Со всей своей семьей,

Наследство пребогатое

Он ехал получать.

В корчме остановилися

От бури ночевать.

Давно уж все по комнатам

Особым разошлись

И спать, когда всё стихнуло,

Покойно улеглись;

Вдруг страшные разбойники

Напали на корчму,

Сам грозный Гран-Диаволо,

Нет спуску никому!!

И старого, и малого,

И женщин, и мужчин

Колотят напропалую,

Не спасся ни один.

Всё живо так представлено,

Так жалостно глядят

Все графские дитяточки,

И видно, что кричат.

Граф, стиснутый злодеями,

Стоит уж чуть живой,

Слуга его валяется

С разбитой головой.

Тут сам и Гран-Диаволо,

Сердито так глядит,

Он держит нитку жемчугу

И спрятать норовит,

А может быть, и четки то,

Известно, что бандит

Сначала богу молится,

А после уж кутит,-

Ба, ба, а это что за рожи,

А это что за генерал?

Зачем себе и адъютанту

Он сажей рожу замарал?

Ах нет, да как бы вам не сажей,

Его уж бог так уродил,

Ведь это Гейнрих, царь Доминго

Что после сам себя убил.-

Bonjour, madame Шарлота Гаген,

И вы, которой целый мир

С таким усердьем восхищался,

Вы, улетевший наш кумир,

И вы, краса, с подмосток сцены

В такое общество пришли,

И вы, прекрасная сирена,

Среди великих сей земли!

Вот герцог Брауншвейгский Карл,

Он целый век пропировал.

Здесь Карл X, добрый царь,

Недолго был он на престоле,

На нем он с честью восседал,

Его оставил поневоле.

Леон XII, он добрый

Был церкви западной главой

И замечателен своею

Необыкновенной красотой.

А это что за старичок,

Танцует с бабой молодою?

То Жак, тирольский мужичок,

С своей девятою женою.

Здесь жертва варварства и зверства

Великой нации детей,

Погибла средь своей столицы

От рук подвластных ей людей.

То рень Мария Антоанета,

Ее убили в цвете лет.

Почтеннейшая публика,

Уж дали вы два рублика,

Так что и толковать,

Как гривны-то не дать?

А фокусы отличные

Представит жид смешной,

Ну точно как естественный,

А он ведь не живой.

Да вам уж эта нация

Известна наперед:

Хоть мертвый жид, а за пояс

Он всякого заткнет;

Уж так они рождаются,

С такою головой,-

Другой жиденок маленький,

А вострый ведь какой.

Наш жид ужасный фокусник,

Творит он чудеса,

Как будто бы колдун какой,

Отводит всем глаза.

Он сделает вам яица

Из ягод и плодов

И превратит крыс маленьких

В огромнейших котов;

Придите, так увидите,

Ужаснейший он плут,

Лимоны, сливы, яблоки

В руках его растут.

Пред ним фигурка славная

На столике стоит,

Как кончит, так хозяина

За труд благодарит.

Но я обязан в заключенье

Почтенной публике сказать,

Я сам германец, не умею

Стихов по-русски написать,

Просил об этом я другого,

А сам осмелюсь вас просить:

Мои фигуры восковые

Благоволите посетить.

Когда угодно приходите,

Мы будем рады завсегда,

Собак лишь только не водите

Да не курите, господа.

Шинели, зонтики и палки

Прошу в передней оставлять.

Потом всяк может объективно

По нашим комнатам гулять,

На всё смотрите субъективно,

Прошу руками лишь не брать.

От слишком частых потрясений

И кукла может пострадать.

Теперь скажу вам со смиреньем:

Мне честь вас видеть дорога,

Я остаюсь с моим почтеньем

(Жан Шульт), Покорный ваш слуга.

 

(1843)

 

 

 

177-180. ИЗ РОМАНА "ЖИЗНЬ И ПОХОЖДЕНИЯ ТИХОНА ТРОСТНИКОВА"

 

 

1

 

 

Как тут таланту вырасти,

Как ум тут развернешь,

Когда в нужде и сырости

И в холоде живешь!

Когда нуждой, заботою

Посажен ты за труд

И думаешь, работая:

Ах, что-то мне дадут!

Меняешь убеждения

Из медного гроша -

На заданные мнения

Глупца иль торгаша.

Преступным загасителем

Небесного огня,

Искусства осквернителем -

Прозвали вы меня.

Пусть так!.. Я рад: губительно

Стремленье ко всему,

Что сердцу так мучительно,

Что сладко так уму.

Я рад, что стал похожее

С бесчувственной толпой,

Что гаснут искры божии

В груди моей больной,

Что с каждым днем недавние,

Под гнетом суеты,

Мне кажутся забавнее,

Порывы и мечты...

Я рад!.. О, бремя тяжкое

Валится с плеч...

..........................

Скорей, скорей!..мучители,

Готов я променять

Завидный чин художника,

Любимца горних стран,

На звание сапожника,

Который вечно пьян.

 

(1843)

 

2

 

 

Нарядов нет - прекрасный пол

Капризится, тоскует, плачет;

Наряды есть - прекрасный пол

Под потолок в восторге скачет.

 

(1841,1843)

 

3

 

 

В понедельник

Савка мельник,

А во вторник

Савка шорник,

С середы до четверга

Савка в комнате слуга,

Савка в тот же четверток

Дровосек и хлебопек,

Чешет в пятницу собак,

Свищет с голоду в кулак,

В день субботний всё скребет

И под розгами ревет,

В воскресенье Савка пан -

Целый день как стелька пьян.

 

(1843 или 1844)

 

4

 

 

Ужели должен я страдать?

Ужели мой удел - могила?

Как догадаться, как понять,

За что она мне изменила?..

Я угождать старался ей,

Любил так страстно, так глубоко...

И даже пред свиданьем с ней

Читал романы Поль де Кока!

 

(1843 или 1844)

 

 

 

181.

 

 

... И он их не чуждался в годы оны

И вычитал оттуда, что она

Курит сигары, носит панталоны

И с мужем развелась и влюблена

В какого-то повесу...

 

1843 или 1844

 

 

 

182-183. ИЗ ФЕЛЬЕТОНА "ХРОНИКА ПЕТЕРБУРСКОГО ЖИТЕЛЯ"

 

 

1

 

По свету я бродил: повсюду люду тощи

Рассудком и душой, а телом толстяки;

Здесь человечество волнуется, как дрожжи,

И производит - пустяки!

 

(1844)

 

2

 

Расторгнут наш союз корыстью кровожадной,

И счастье и любовь судьбина отняла,

Теперь и слезы лью над банкою помадной,

Которую она на память мне дала.

Теперь не радость я - позор на сердце чую

И вот уж третий день не ел,

И скоро, может быть, туда перекочую,

Где всем страданиям предел!..

 

(1844)

 

 

 

184-185. Из фельетона "Петербург и петербургские дачи"

 

 

1

 

А здоровье? Уж не наше ль

Славно крепостью стальной?

Но скорее немца кашель

Схватишь, друг любезный мой.

Здесь и русская натура

Не защита, трынь-трава!

Уж у нас архитектура

Летних зданий такова!

Словно доски из постели,

Наши стены толщиной,

И в стенах такие щели,

Что пролезешь с головой.

Дует в спину, дует в плечи,

Хоть закутавшись сиди,-

Беспощадно гаснут свечи

И последний жар в груди.

А когда на долы свыше

Благодатный дождик льет,

Не укроешься под крышей -

Он и там тебя найдет.

На дорожках грязь и слякоть,

И, скучая день и ночь,

Ты готов со злости плакать -

Но слезами не помочь!

 

Но бывают дни в неделе,

Солнце ярко так горит

И приветно во все щели

И в окошко к нам глядит,

И бежишь тут из лачужки

По лесной дороге вдаль,

Чтоб кукуканьем кукушки

Разогнать свою печаль,

Чтоб пред солнечным закатом

На лужайке полежать

И еловым ароматом

Для здоровья подышать,

Чтоб могла тебе природа

Все открыть свои плоды,

Чтоб скорей тебя в урода

Превратили комары...

Отвратительное племя!

Жгут, тиранят и язвят...

И хорошее-то время

Превращают в сущий ад.

В лето крови благородной

Выпьют, верно, самовар.

Ведь комар, мой друг, - природный,

Не булгаринский комар...

 

(1844)

 

2

 

Цветущие нивы, журчащий ручей,

Зеленые рощи да кусты

Далеко, далеко сманили людей,

И даже трактиры все пусты!

Ни хлопанья пробок, ни алых ланит,

Ни криков корысти азартной...

И сонный лакей молчалив и сердит,

И плачет маркер в биллиардной,

И гневно ворчит: "Не к добру! не к добру!"-

И вдруг к биллиарду подскочит,

И яростно хлопнет шаром по шару,

И в сотый раз кий переточит.

Лишь изредка тощий чиновник придет

И в "Пчелку" с довольною миной

Уставит глаза; улыбнется, зевнет

И спросит обед в два с полтиной...

Лишь изредка купчик, гуляка и мот,

Бутылку шампанского спросит,

Прольет половину, другой не допьет

И слуг удивленных обносит.

 

...............................

На улице пыль, духота, пустота

И запах гниющей капусты,

И даже в любимом театре места

Частенько, поверишь ли? пусты.

Увы! не залучишь веселых гостей

...............................

 

(1844)

 

 

 

186. Из рецензии на "Воскресные посиделки"

 

 

При бесталанности стихов ты не пиши

И человечества собою не смеши;

Не славу тем себе, а стыд приобретешь,

Что ты стишищами дубовыми несешь...

 

(1844)

 

 

 

187-189. Пародии на стихи

 

"картофель, харч благословенный..."

 

1

 

Крапива! драгоценная трава!

Когда у мужика все кадки пусты,

С тобою щи варят вместо капусты,

И во крестьянстве ты сытна и здорова!

Ты даже нрав порочный исправляешь

И к трезвости пьянчугу возвращаешь,

Когда на старости, колюча и жестка,

В руках десятского (ты хлещешь мужика).

 

2

 

Устрицы! харч благословенный!

Во время жарости для всех бесценный!

Кто хлебом не нуждается,

Устрицами нередко пропитается.

Устрицы и вкусны, и сытны, и сладки,

Поганства в них нет, и лишь гадки

Те люди, которые врут,

Что устрицы гадость, и устриц не жрут!

 

3

 

Артишоки, вот харч благословенный,

В обед и не обед для всех бесценный,

Артишоки и вкусны, и сытны, и сладки,

Поганства в них нет, и лишь гадки

Те люди, которые мнят,

Что артишоки гадки, и их не едят!

 

(1844)

 

 

 

190-191. Из фельетона "Преферанс и солнце"

 

 

1

 

И СКУЧНО, И ГРУСТНО

 

И скучно, и грустно, и некого в карты надуть

В минуту карманной невзгоды...

Жена?.. но что пользы жену обмануть?

Ведь ей же отдашь на расходы!

Засядешь с друзьями, но счастия нет и следа -

И черви, и пики, и всё так ничтожно.

Ремизиться вечно не стоит труда,

Наверно играть невозможно...

Крепиться?.. Но рано иль поздно обрежешься вдруг,

Забыв увещанья рассудка...

И карты, как взглянешь с холодным вниманьем вокруг,-

Такая пустая и глупая шутка!..

 

(1844)

 

2

 

Грешник великий,

Ты обратился!

В черви и пики

Снова влюбился!

Вновь предо мною

Клонишь ты выю...

Ты ль, дерзновенный,

Думал спастися?..

Раб мой презренный,

Впредь берегися!

Жатвы богаты,

Жать не умеешь!..

Если врага ты

Злого имеешь -

Дерзки поступки

Брось и смирися!

Тайны прикупки,

Тайны ремиза,

Вражьи уловки,

Сердце их, душу -

Сколько ни ловки,-

Всё обнаружу!..

Спи же спокойно!

Раньше проснися,

Благопристойно

Принарядися.

Минет день скучный,

Мрак воцарится;

Року послушный,

Сядь равнодушно -

Бойся сердиться!

Бойся свихнуться,

Бойся ремизов...

Можешь вернуться

С тысячью призов!..

 

(1844)

 

 

 

192-195. Из водевиля "Петербургский ростовщик"

 

 

1

 

РОСТОВЩИК

 

Было года мне четыре,

Как отец сказал:

"Вздор, дитя мое, всё в мире!

Дело - капитал!"

И совет его премудрый

Не остался так:

У родителя наутро

Я украл пятак.

Страсть навек к монете звонкой

Тотчас получив,

Стал у всех я собачонкой,

Кто богат и чив.

Руки, ноги без зазренья

Всем лизал, как льстец,

И семи лет от рожденья

Был уж я подлец!

(То есть так только в народе

Говорится, а зато

Уж зарыто в огороде

Было кое-что.)

Говорят, есть страсти, чувства -

Незнаком, не лгу!

Жизнь, по-моему, - искусство

Наживать деньгу.

Знать, во мне раненько скупость

Охладила кровь:

Рано понял я, что глупость -

Слава, честь, любовь,

Что весь свет похож на лужу,

Что друзья - обман,

И затем лишь лезут в душу,

Чтоб залезть в карман,

Что от чести от злодейки

Плохи барыши,

Что подлец, кто без копейки,

А не тот, кто без души.

И я свыкся понемногу

С ролею скупца

И, ложась, молился богу,

Чтоб прибрал отца...

Добрый, нежный был родитель,

Но в урочный час

Скрылся в горнюю обитель,

Навсегда угас!

Я не вынес тяжкой раны,-

Я на труп упал

И, обшарив все карманы,

Горько зарыдал...

Продал всё, что было можно

Хоть за грош продать,

И деньжонки осторожно

Начал в рост пускать...

Чтоб нажиться - лез из кожи,

Лук да редьку ел,

Ни спины, ни рук, ни рожи,

Верьте, не жалел!

Всех завел, провел и вывел,

С кем сойтись пришлось,

И, пока не оплешивел,

Брал процент с волос:

Вырастать им как угодно

Волю я давал

И в цирюльню ежегодно

Косу продавал.

И теперь зато, под старость,

Есть немножко тут.

 

<< (хлопает по карману.) >>

 

Пусть приходят люди в ярость,

Говорят: он плут!

Шутки!.. нет, побольше стою!

Я ведь знаю свет:

Лишь тряхни-ка я казною

Да задай обед,

Все в объятья тотчас к плуту,

Все в родню, в друзья -

Я честнейший в ту ж минуту...

Что, не так ли... а???

 

(1844)

 

2

 

Наша книжная торговля

Так уж исстари идет:

Простачков невинных ловля -

Первый авторов доход!

В кабинете примут знатно

И сигарочку дадут,

И почтеннейшим печатно,

И умнейшим назовут;

С аккуратностью большою

Рассчитают барыши,

А издашь - махни рукою

И в подвалы положи!

Разорили - и отстали -

Всякий с ним уже не тот!

Только деньги размотали -

Глядь, господь другого шлет!

С ним опять развязка та же...

Я и сам богат бывал,

Жил когда-то в бельэтаже,

Всех морочил, надувал;

Драл с живых и с мертвых шкуру,

Не боялся никого,

А попал в литературу -

И надули самого.

Здесь хватило б и для внуков,

Да сто книжек издал в год,

И теперь карман мой звуков

Никаких не издает!

 

(1844)

 

3

 

Я люблю простор и барство

И живу, как жили встарь!

Я - обширнейшего царства

Полновластный государь.

Широки мои владенья -

У меня с давнишних пор

Десять тысяч душ именья

И осьмнадцать тысяч свор!

Дом величественной формы

Прочно выстроен для псов,-

Я скупаю им для корма

Старых кляч со всех концов.

Лучшим псам и стол особый,

А отличных так люблю,

Что рядком с своей особой

И с женой своей кормлю!

Стоит ночью встрепенуться,

Затрубить - на голос мой

Тотчас всадники проснутся,

Псы начнут веселый вой.

Вмиг усеяна дорога,

Счета нет собачьих свор;

Затрубим - и звуки рога

Потрясают дол и бор.

Дорога моя забава,

Да зато и веселит.

Об моей охоте слава

По губернии гремит!

Да зато как гаркнут "слушай!"

Доезжачие в бору,

И зальются вдруг тявкуши,

Словно птицы поутру,

Как кубарь, матерый заяц

Чистым лугом подерет

И ушами, как китаец,

Хлопать в ужасе начнет,-

Тут последняя копейка

Мне не стоит пустяка,

Только б Сокол или Змейка

Подхватили русака!

Я живу в отъезжем поле,

Днем травлю, а ночь кучу,

И во всей вселенной боле

Ничего знать не хочу!

Я люблю простор и барство

И живу, как жили встарь.

Я - обширнейшего царства

Полновластный государь.

 

(1844)

 

4

 

Пощечина людей позорит -

Так думал в старину народ,

А в наши дни - никто не спорит -

Бывает и наоборот.

Был у меня бедняк знакомый

С почтенным выпуклым лицом,

Питался редькой и соломой

И слыл в народе подлецом,

Да вдруг столкнулся с богачом:

Затеял ссору с ним пустую,

Пощечину изволил съесть,

Сто тысяч взял на мировую

И вдруг попал в почет и в честь.

Все - кто и ведал и не ведал -

К нему с почтением тотчас,

И даже там вчера обедал

Кой-кто, мне кажется, из вас.

И что ж? Ведь было б безрассудно

Сердиться, мщенье замышлять,

Боль усмирить в щеке нетрудно,

Сто тысяч мудрено достать...

А с ними проживешь так чудно

И беззаботно целый век...

Не сто - пожалуйте пять тысяч,-

Я сам, как честный человек,

Себя сейчас позволю высечь!

 

(1844)

 

 

 

196.

 

 

Читатель мой! я был когда-то сам

Российских книг отъявленный ценитель

И яростно (не верю я ушам,

Но утверждал так некий сочинитель)

Уничтожал таланты и гасил

В младых сердцах божественное пламя...

Но дешево издатель мне платил -

И бросил я критическое знамя...

 

<1845>

 

 

 

197. КОЛЫБЕЛЬ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

 

 

Есть край, где горит беззакатное солнце

Алмазным пожаром в безбрежной дали

И сыплет горстями лучи, как червонцы,

На лоно роскошной и щедрой земли,

Где северный холод, вьюга и морозы

Сердец не сжимают, не сушат костей,

Где розы - как девы, а девы - как розы,

Где всё наслажденье, восторг для очей,

Где тигр кровожадный свободно кочует

И робкая серна находит приют,

Но где человек человека бичует,

Где плачут и стонут, где режут и жгут,

Где волны морские окрашены кровью,

Усеяно трупами мрачное дно...

 

<1845>

 

 

 

198. ИЗ ФЕЛЬЕТОНА "ПИСЬМО К ДОКТОРУ ПУФУ"

 

 

Почтеннейший Иван Иваныч!

Великодушный доктор наш!

Всегда зачитываюсь за ночь

Статеек ваших. Гений ваш -

Благотворитель всей России!

Вы краше дня, вы ярче звезд,

И перед вами клонит выи

Весь Новоладожский уезд.

Действительно, вы благодетель

Желудков наших, - а от них

И гнев, и злость, и добродетель,

И множество страстей других.

У нас помещик был свирепый -

Неукротимая душа!

Он раз в жену тарелкой с репой

Пустил - зачем не хороша!!!

Ко всем сварливо придирался,

Худел, страдальчески хандрил,

И в доме всяк его боялся

И ни единый не любил!

Его сердитый, злобный говор

На миг в семействе не смолкал,

Неоднократно битый повар

Свое искусство проклинал.

Вдруг...(но какой, скажите, кистью

Здесь подвиг ваш изображу?

Поверьте, движим не корыстью,

Но благодарностью - пишу;

Хоть я учился у поэта,

Но не пошла наука впрок)

Вдруг... получается "Газета",

И в ней - ваш кухонный урок.

Прочел небрежно гордый барин

(То было в пятницу, при нас)

И, как на Пушкина Фиглярин,

Напал, о доктор мой! на вас.

Но не дремал и разум женский:

Прочла жена и - поняла.

И в сутки повар деревенский

Стал человеком из осла.

И что ж? (Я был всему свидетель -

Клянусь - не ложь мои слова!)

Нет, ты не знала, добродетель,

Полней и краше торжества!

И никогда с начала света

Порок сильнее не страдал:

Помещик наш из-за обеда

И краснощек и ясен встал,

В слугу не бросил чашкой кофе,

И - доктор мой! гордись! гордись!-

Как из фонтана в Петергофе,

Рекой из уст его лились

Слова не бранные... Уроки

Твои из грешной сей души

Изгнали жесткость и пороки!..

С тех пор, что ты не напиши -

Родным, друзьям, жене читает,

Тебя отцом своим зовет,

Весь от блаженства тает, тает

И в умиленьи слезы льет.

С тех пор он стал и добр и весел,

Детей ласкал, жену любил.

Злой управитель нос повесил,

"Мужик судьбу благословил!"

... ... ... ... ... .

И да не говорит, не ходит,

Повержен в лютый паралич,

Кто на тебя хулу возводит

И злонамеренную дичь.

Ты Пуф, но ты не пуф нахальный -

Досужий плод журнальных врак,

Ты человек - и достохвальный,

А не какой-нибудь дурак.

Кормилец сорока губерний,

Ты и умен и терпелив.

Твоим врагам - венец из терний,

Тебе - из лавров и олив!

Трудись, трудись не уставая!

Будь вечно счастлив, здрав и свеж,

И, есть Россию научая,

Сам на земле не даром ешь!..

 

(1844 или 1845)

 

 

 

199. ПОСЛАНИЕ К ДРУГУ (ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ)

 

 

Так мы готовимся, о други!

На достохвальные заслуги

Великой родине своей...

Н. Языков

 

Друг, товарищ доброхотный!

Помня, чествуя, любя,

Кубок первый и почетный

Пью в чужбине за тебя.

Мил мне ты!.. Недаром смлада

Я говаривал шутя:

"Матерь! вот твоя отрада!

Пестуй бережно дитя.

Будет Руси сын почтенный,

Будет дока и герой,

Будет наш - и непременно

Будет пьяница лихой!"

Не ошибся я в дитяти:

Вырос ты удал и рьян

И летишь навстречу братий

Горд, и радостен, и пьян!

Горячо и, право, славно

Сердце русское твое,

Полюбил ты достославно

Нас развившее питье.

Весь ты в нас!.. Бурлит прекрасно

В жилах девственника кровь,

В них восторженно и ясно

К милой родине любовь

Пышет. Бойко и почтенно

За нее ты прям стоишь...

С ног от штофа влаги пенной,

Влаги русской - не слетишь!

Враг народов иностранных,

Воеватель удалой,

Ты из уст благоуханных

Дышишь родине хвалой,

Доли жаждешь ей могучей...

Беспредельно предана

Ей души твоей кипучей

Ширина и глубина!..

И за то, что Русь ты нашу

Любишь - речь к тебе держу,

И стихом тебя уважу,

И приязнью награжу.

Будь же вечно тем, что ныне:

Своебытно горд и прям,

Не кади чужой святыне,

Не мирволь своим врагам;

Не лукавствуя и пылко

Уважай родимый край;

Гордо мужествуй с бутылкой -

Ни на пядь не уступай,

Будь как был!.. За всё за это,

Да за родину мою,

Да за многи, многи лета

Нашей дружбы - днесь я пью...

Пью... величественно-живо

В торжествующий стакан

Одуряющее диво

Ущедренных небом стран

Льется. Лакомствуя мирно,

Наслаждаюсь не спеша...

Но восторженностью пирной

Не бурлит моя душа.

Хладных стран заходный житель,

Здесь почетно-грустен я:

Не отцов моих обитель

Здесь - не родина моя!

То ли дело, как, бывало,

Други, в нянином дому

Бесподобно, разудало

Заварим мы кутерьму!..

Чаши весело звенели,

Гром и треск, всё кверху дном!

Уж мы пили! уж мы пели!..

В удовольствии хмельном

Вам стихи мои читал я...

Сотый чествуя бокал,

Им читанье запивал я

И, запивши, вновь читал.

Благосклонно вы внимали...

Было чудное житье:

Други мне рукоплескали,

Пили здравие мое!

Здесь не то... Но торжествую

Я и здесь порой, друзья.

Счастье! фляжку - и большую -

У матросов добыл я

Влаги русской... Как Моэта

Мне наскучит легкий хмель,

Пью и потчую соседа...

Объяденье! богатель!

Ровно пьем; цветущ и весел,

Горделиво я сижу...

Он... глядишь - и нос повесил!

Взором радостным слежу,

Как с подскоком жидконогой

Немец мой - сутул, поджар -

Выйдет храбро, а дорогой

Бац да бац на тротуар...

Драгоценная картина

Сердцу русскому! Она

Возвышает славянина

Силу скромную... Вина!

На здоровье Руси нашей!

Но, увы мне, о друзья!

Не состукиваюсь чашей

Дружелюбно с вами я -

И не пьется... Дух убитый

Достохвальной грустью сжат,

И, как конь звучнокопытый,

Все мечты туда летят,

Где родимый дым струится,

Где в виду своих сынов

Волга царственно катится

Средь почтенных берегов...

Что ж? туда!.. Я скор на дело!

Под родные небеса

Вольно, радостно и смело

Я направлю паруса -

Мигом к вам явлюсь на сходку!

Припасайте ж старику

Переславльскую селедку

И полштофа травнику!..

 

(январь 1845)

 

 

 

200. СТАРУШКЕ

 

 

Когда еще твой локон длинный

Вился над розовой щекой

И я был юноша невинный,

Чистосердечный и простой,-

Ты помнишь: кой о чем мечтали

С тобою мы по вечерам,

И - не забыла ты - давали

Свободу полную глазам,

И много высказалось взором

Желаний тайных, тайных дум;

Но победил каким-то вздором

В нас сердце хладнокровный ум.

И разошлись мы полюбовно,

И страсть рассеялась как дым.

И чрез полжизни хладнокровно

Опять сошлись мы - и молчим...

 

А мог бы быть и не таким

Час этой поздней, грустной встречи,

Не так бы сжала нас печаль,

Иной тоской звучали б речи,

Иначе было б жизни жаль...

 

(15 мая 1845)

 

 

 

201.

 

 

Он у нас осьмое чудо -

У него завидный нрав.

Неподкупен - как Иуда,

Храбр и честен - как Фальстаф.

С бескорыстностью жидовской,

Как хавронья мил и чист,

Даровит - как Тредьяковской,

Столько ж важен и речист.

Не страшитесь с ним союза,

Не разладитесь никак:

Он с французом - за француза,

С поляком - он сам поляк,

Он с татарином - татарин,

Он с евреем - сам еврей,

Он с лакеем - важный барин,

С важным барином - лакей.

Кто же он? (Фаддей Булгарин,

Знаменитый наш Фаддей.)

 

(1845)

 

 

 

202.

 

 

Ходит он меланхолически,

Одевается цинически,

Говорит метафорически,

Надувает методически

И ворует артистически...

 

<1846>

 

 

 

203-207. ИЗ РАССКАЗА "КАК ОПАСНО ПРЕДАВАТЬСЯ ЧЕСТОЛЮБИВЫМ СНАМ"

 

 

1

 

Месяц бледный сквозь щели глядит

Не притворенных плотно ставней...

Петр Иваныч свирепо храпит

Подле верной супруги своей.

На его оглушительный храп

Женин нос деликатно свистит.

Снится ей черномазый арап,

И она от испуга кричит.

Но, не слыша, блаженствует муж,

И улыбкой сияет чело:

Он помещиком тысячи душ

В необъятное въехал село.

Шапки снявши, народ перед ним,

Словно в бурю валы на реке...

И подходят один за другим

К благосклонной боярской руке.

Произносит он краткую речь,

За добро обещает добром,

И виновных грозит пересечь,

И уходит в хрустальный свой дом.

Там шинель на бобровом меху

Он небрежно скидает с плеча...

"Заварить на шампанском уху

И зажарить в сметане леща!

Да живей!.. Я шутить не люблю!"

(И ногою значительно топ.)

............................

Всех величьем своим устрашив,

На минуту вздремнуть захотел

И у зеркала (был он плешив)

Снял парик и .. как смерть побледнел!

Где была лунолицая плешь,

Там густые побеги волос,

Взгляд убийственно нежен и свеж

И короче значительно нос...

Постоял, постоял - и бежать

Прочь от зеркала, с бледным лицом...

Вот зажмурясь подкрался опять...

Посмотрел... и запел петухом!

Ухвативши себя за бока,

Чуть касаясь ногами земли,

Принялся отдирать трепака...

"Ай-лю-ли! ай-лю-ли! ай-лю-ли!

Ну узнай-ка теперича нас!

Каково? каково? каково?"

.........................

И грозя проходившей чрез двор

Чернобровке, лукаво мигнул

И подумал:"У! тонкий ты вор,

Петр Иваныч! Куда ты метнул!.."

Растворилася дверь, и вошла

Чернобровка, свежа и плотна,

И на стол накрывать начала,

Безотчетного страха полна...

Вот уж подан и лакомый лещ,

Но не ест он, не ест, трепеща...

Лещ, конечно, прекрасная вещь,

Но есть вещи и лучше леща...

"Как зовут тебя, милая?.. ась?"

-"Палагеей".-"Зачем же, мой свет,

Босиком ты шатаешься в грязь?"

-"Башмаков у меня, сударь, нет".

-"Завтра ж будут тебе башмаки...

Сядь... поешь-ка со мною леща...

Дай-ка муху сгоню со щеки!..

Как рука у тебя горяча!

Вот на днях я поеду в Москву

И гостинец тебе дорогой

Привезу..."

 

<1846>

 

2

 

Клянусь звездою полуночной

И генеральскою звездой,

Клянуся пряжкой беспорочной

И не безгрешною душой!

Клянусь изрядным капитальцем,

Который в службе я скопил,

И рук усталых каждым пальцем,

Клянуся бочкою чернил!

Клянуся счастьем скоротечным,

Несчастьем в деньгах и чинах,

Клянусь ремизом бесконечным,

Клянуся десятью в червях,-

Отрекся я соблазнов света,

Отрекся я от дев и жен,

И в целом мире нет предмета,

Которым был бы я пленен!..

Давно душа моя спокойна

От страстных бурь, от бурных снов;

Лишь ты любви моей достойна -

И век любить тебя готов!..

Клянусь, любовию порочной

Давно, давно я не пылал

И на свиданье в час полночный

В дезабилье не выбегал...

Кого еще с тобой мне надо?..

Тобой одной доволен я, -

Моя любовь! моя отрада!

Федосья Карповна моя!..

 

<1846>

 

3

 

Они молчали оба... Грустно, грустно

Она смотрела. Взор ее глубокий

Был полон думы. Он моргал бровями

И что-то говорить хотел, казалось;

Она же покачала головой

И палец наложила в знак молчанья

На синие, трепещущие губы...

Потом пошли домой всё так же молча,

И было в их молчаньи больше муки

И страшного значенья, чем в рыданьях,

С которыми бросаем горсть земли

На гроб того, кто был нам дорог в жизни,

Кто нас любил, быть может. У ворот

Они кухарку встретили.

.........................

И долго изумленными глазами

Она на них смотрела, но ни слова

Они ей не сказали. Да! ни слова...

И молча продолжали путь... и скрылись.

 

<1846>

 

4

 

Что чиновники то же, что воинство

Для отчизны в гражданском кругу,

Посягать на их честь и достоинство

Позволительно разве врагу,

Что у них всё занятья важнейшие -

И торги, и финансы, и суд,

И что служат всё люди умнейшие

И себя благородно ведут.

Что без них бы невинные плакали,

Наслаждался б свободой злодей,

Что подчас от единой каракули

Участь сотни зависит людей,

Что чиновник плохой без амбиции,

Что чиновник - не шут, не паяц

И не след ему без амуниции

Выбегать на какой-нибудь плац.

А уж если есть точно желание

Не служить, а плясать качучу,

Есть на то и приличное звание -

Я удерживать вас не хочу!

 

<1846>

 

5

 

Корабль, обуреваемый

Волнами, - жизнь моя!

Судьбою угнетаемый,

В отставку подал я,

Немало тут утрачено -

Убыток - и большой!

А впрочем, предназначено

Уж, видно, так судьбой.

И есть о чем печалиться,

Нашел чего жалеть!

Смерть ни над кем не сжалится -

Всем должно умереть!

Почетные регалии,

Доходные места,

Награды и так далее -

Всё прах и суета!

Мы все корпим, стараемся,

Вдаемся в плутовство,

Хлопочем, унижаемся,

А всё ведь из чего?

Умрем, так всё останется!

На срок пришли мы в свет...

Чем дольше служба тянется,

Тем более сует.

Успел уж я умаяться

В житейском мятеже,

Подумать приближается

Пора и о душе!

Уж лучше здесь быть пешкою,

Чем душу погубить...

А впрочем, что ж я мешкаю?

Уж десять хочет бить!

Есть случай к покровительству!

Тотчас же полечу

К его превосходительству

Ивану Кузьмичу -

Поздравлю с именинами...

Решится, может быть,

Под разными причинами

Блохова удалить

И мне с приличным жительством

Его местечко дать...

Не нужно покровительством

В наш век пренебрегать!..

 

<1846>

 

 

 

208.

 

 

Те кудри черные... когда б отрезать их,

Преступно посягнув на их несокрушимость...

Соткать на них чехол из нитей дорогих -

В нем бешеных кудрей сковать необозримость,-

И, взбив перину ту, в длину и ширину,

Чрез степи жаркие, чрез влажную волну,

Чрез горы и леса, постлать ее по миру,-

Всё человечество могло б на них заснуть,

В душистом их пуху блаженно утонуть

И - гордо близостью к надзвездному эфиру -

Увидеть райские, пленительные сны

Про кудри черные, как думы сатаны,

Как ковы зависти, про очи огневые,

Про радугу бровей и перси наливные...

 

(1846)

 

 

 

209.

 

 

В один трактир они оба ходили прилежно

И пили с отвагой и страстью безумно мятежной,

Враждебно кончалися их биллиардные встречи,

И были дики и буйны их пьяные речи.

Сражались они меж собой, как враги и злодеи,

И даже во сне всё друг с другом играли.

И вдруг подралися... Хозяин прогнал их в три шеи,

Но в новом трактире друг друга они не узнали...

 

<1847>

 

 

 

210-214. << ИЗ ФЕЛЬЕТОНА "ТЕОРИЯ БИЛЬЯРДНОЙ ИГРЫ") >>

 

 

1

 

О вы, герои биллиарда!

Я славно знал когда-то вас

И в исступлении азарта

Спасал от голоду не раз.

Мне ваших лиц зелено-бледных,

Ни ваших вдохновенных штук,

Ни сертуков богато-бедных,

Жилетов пестрых, красных брюк,

Волос ненатурально редких

И рук художественно метких

Забыть в сей жизни не дано,

Затем что было суждено

Мне много лет стезею вашей

С кием в руке и с полной чашей

Пройти...

 

2

 

... Я знал тех посетителей трактиров,

Которым за стакан клико

В разгаре грязных вакханалий

Плескали в рожу... Глубоко

Сначала чувство оскорблялось,

Но постепенно примирялось

И примирилось наконец.

Я стал такой же молодец,

И пляска гаеров бесстыдных

Под градом плоскостей обидных

Меня смешила - и не раз

В чаду вина, в припадке скуки

Я унизительные муки

И сам придумывал для вас -

О вы, наследники прямые

Шутов почтенной старины,

Которых рожи расписные

И прибаутки площадные

Так были бешено смешны

И без которых и доселе,

В сей сильно просвещенный век,

.......................

Не весел русский человек!..

 

3

 

Среди гусей, окороков, индеек

Он заседал, бородкой шевеля,

И знали все: крал двадцать пять копеек

Неотразимо с каждого рубля.

Хозяин сам, копеечный купчишка,

Облопавшись настойки и трески,

Говаривал: "Ведь знаю, что воришка,

Да дело, варвар, знает мастерски!"

 

4

 

Но хоть сия российская таверна

Смотрела неприветно, даже скверно,

А, видно, в ней дышалося легко...

Сюда бежал подьячий необритый,

Пропахнувший сивухой глубоко,

Прожорливый и никогда не сытый...

Сюда являлся господин в усах,

С израненным, великолепным носом,

В весьма широких плисовых штанах,

В архалуке, подбитом мериносом,

Обшитом бранденбурами. Кидал

Сей господин с надменностью нелепой

Взгляд на слугу презрительно-свирепый

И "ну, болван, вчерашнюю!" кричал...

Сюда являлся фокусник голодный,

Родной земли цветущие поля

Покинувший.....................

................................

На срок прощался с матерью-старухой,

С невестою сей тощий сын нужды,

Но погасил российскою сивухой

В груди давно немецкие мечты.

А в старину ему мечтались живо

Объятия хорошенькой жены,

Колпак, халат, душистый кнастер, пиво

И прочие филистерские сны...)

Смиренно век в трактирах доживая,

Он в сертучишке нанковом ходил

И, русский и родной язык ломая,

Трактирную компанию смешил...

Не оскорблялся он названьем цапли

И, если рюмку кто ему давал,

Он, выпив содержимое до капли,

С поклоном содержащее съедал...

 

5

 

Затем, что мне в трактире бьющий стекла

Купеческий сынок в пятнадцать лет

В сто тысяч раз важнее Фемистокла

И всех его торжественных побед!..

 

<1847>

 

 

 

215-217. ИЗ РОМАНА "ТРИ СТРАНЫ СВЕТА"

 

 

1

 

 

Когда с тобой - нет меры счастью,

Вдали - несчастен и убит!

И, словно волк голодной пастью,

Тоска пожрать меня грозит!

Куда не обращаю взоры -

Долины, облака и горы -

Всё говорит: "Люби! люби!"

Во цвете лет - не погуби!

Не наноси смертельной раны,

Не откажи моей мольбе...

Пусть лучше растерзают враны

И сердце принесут к тебе!..

 

<1848>

 

 

2 ПОЭЗИЯ БУРЬ

 

 

Летит по дороге четверка,

В коляске Мария сидит.

А месяц, как дынная корка,

На небе полночном висит...

 

Верхом - словно вихрем гонимый -

Скачу я за ней через лес,

И жажду, волканом палимый,

Поэзии бурь и чудес!

 

Я отдал бы всю мою славу

За горсть, за щепотку песку,

Чтоб только коляска в канаву

Свернулась теперь на скаку.

 

Иль если б волшебник искусный

Задумал вдруг Мери украсть;

Иль вор, беспощадный и гнусный,

Рискнул на коляску напасть...

 

Иль пусть кровожадные звери

Коляску обступят теперь...

На помощь возлюбленной Мери

Я сам бы явился, как зверь.

 

Умчал бы ее я далеко,

За триста земель и морей...

И там бы глубоко, глубоко

Блаженствовал с Мери моей.

 

Но нет ни зверей, ни злодеев,

Дорога бесстыдно гладка,

Прошли времена чародеев...

О жизнь! как ты стала гадка!

 

Везде безотрадная проза,

Заставы, деревни, шоссе...

И спит моя майская роза,

Раскинувшись в пышной красе,-

 

Меж тем, как, окутан туманом,

Летит ее рыцарь за ней

И жаждет борьбы с великаном,

В порыве безумных страстей...

 

О, чем же купить твою ласку

В холодный и жалкий наш век,

Когда променял на коляску

Поэзию бурь человек?..

 

(1848)

 

 

3

 

 

Когда горит в твоей крови

Огонь действительной любви,

Когда ты сознаешь глубоко

Свои законные права,-

Верь: не убьет тебя молва

Своею клеветой жестокой!

 

Постыдных, ненавистных уз

Отринь насильственное бремя

И заключи - пока есть время -

Свободный, по сердцу союз.

 

Но если страсть твоя слаба

И убежденье не глубоко,

Будь мужу вечная раба,

Не то - раскаешься жестоко!..

 

(1848)

 

 

 

218. Месть горца

 

 

Ассан сидел, нахмуря брови.

Кальян дымился, ветер выл.

И, грозно молвив: "Крови! Крови!"-

Он встал и на коня вскочил.

"Зюлейка! нет, твою измену

Врагу я даром не прощу!

Его как мяч на шашку вздену,

Иль сам паду, иль отомщу!"

Что было ночью в поле ратном,

О том расскажет лишь луна...

Наутро конь путем обратным

Скакал... Несчастная жена!

Мешок о лук седельный бился,

Горела под конем трава.

Но не чурек в мешке таился:

Была в нем вражья голова!

 

(1850)

 

 

 

219.

 

 

Прихожу на праздник к чародею:

Тьма народу там уже кипит,

За затеей хитрую затею

Чародей пред публикой творит.

Всё в саду торжественно и чудно,

Хор цыган по-старому нелеп,

Что же мне так больно и так трудно,

Отчего угрюм я и свиреп?..

Уж не жду сегодня ничего я,

Мой восторг истрачен весь давно;

Я могу лишь воспевать героя -

Как в нем всё велико и умно!

Он Протей! он истинный художник!

Как его проказы хороши!

И артист, и барин, и сапожник -

Все найдут здесь пищу для души!

 

(Между 1848 и 1850)

 

 

 

220.

 

 

Мне жаль, что нет теперь поэтов,

Какие были в оны дни,-

Нет Тимофеевых, Бернетов

Ах, отчего молчат они?).

С семьей забавных старожилов

Скорблю на склоне дней моих,

Что лирой пренебрег Стромилов,

Что Печенегов приутих,

Что умер бедный Якубович,

Что запил Константин Петрович,

Что о других пропал и след,

Что нету госпожи Падерной,

У коей был талант примерный,

И Розена барона нет;

Что нет Туманских и Трилунных,

Не пишет больше Бороздна,

И нам от лир их сладкострунных

Осталась память лишь одна...

 

(1853)

 

 

 

221.

 

 

Я посягну на неприличность

И несколько похвальных слов.

Теперь скажу про эту личность:

Ах, не был он всегда таков!

 

Он был когда-то много хуже,

Но я упреков не терплю

И в этом боязливом муже

Я всё решительно люблю:

 

Люблю его характер слабый,

Когда, повесив длинный нос,

Причудливой, капризной бабой

Бранит холеру и понос;

 

И похвалу его большую

Всему, что ты не напиши,

И эту голову седую

При моложавости души.

 

(13 декабря 1853)

 

 

 

222.

 

 

Стол накрыт, подсвечник вытерт,

Самовар давно кипит,

Сладковатый немчик Видерт

У Тургенева сидит.

По запросу господина

Отвечает невзначай

Крепостной его детина,

Что "у нас-де вышел чай".

Содрогнулся переводчик,

А Тургенев возопил:

"Чаю нет! Каков молодчик!

Не вчера ли я купил?"

Замечание услышал

И ответствовал Иван:

"Чай у нас так скоро вышел

Оттого, что мал стакан".

 

(Между 1850 и 1854)

 

 

 

223. 14 июня 1854 года.

 

 

Великих зрелищ, мировых судеб

Поставлены мы зрителями ныне:

Исконные, кровавые враги,

Соединясь, идут против России;

Пожар войны полмира обхватил,

И заревом зловещим осветились

Деяния держав миролюбивых...

Обращены в позорище вражды

Моря и суша... Медленно и глухо

К нам двинулись громады кораблей,

Хвастливо предрекая нашу гибель,

И наконец приблизились - стоят

Пред укрепленной русскою твердыней...

И ныне в урне роковой лежат

Два жребия... и наступает время,

Когда решитель мира и войны

Исторгнет их всесильною рукой

И свету потрясенному покажет.

 

(14 июня 1854)

 

 

 

224.

 

 

Мы, посетив тебя, Дружинин,

Остались в верном барыше:

Хотя ты с виду благочинен,

Но чернокнижник по душе.

Научишь каждого веселью,

Полуплешивое дитя,

Серьезно предан ты безделью,

А дело делаешь шутя...

Весьма радушно принимаешь

Ты безалаберных друзей

И ни на миг не оставляешь

Ты аккуратности своей:

В числе различных угощений

Ты нам охоту снарядил

Среди наследственных владений...

И лист бумаги положил

Для чернокнижных вдохновений...

 

(28 июля 1854)

 

 

 

225.

 

 

Ничего! гони во все лопатки,

Труден путь, да легок конь,

Дожигай последние остатки

Жизни, брошенной в огонь!

 

(Начало октября 1854)

 

 

 

226.

 

 

Пробил час!.. Не скажу, чтоб с охотой

В мир вступил я моею чредою...

Что голов, убеленных заботой!

Сколько лиц, омраченных тоскою!

Благородным проникнуты гневом,

Пусть бы старцы глядели серьезно...

Но пристало ли юношам, девам

Сокрушаться и хмуриться грозно?..

Слышу всюду один я вопрос:

"Новый год! что ты миру принес?.."

 

Всколыхнется ли бурей полсвета,

Тишина ль процветет над землею -

Всё поглотит бездонная Лета,

Всё законной пройдет чередою.

Настоящее станет прошедшим,

Но сойду ли я в темное царство,

Как предшественник мой - сумасшедшим,

Окровавленным, полным коварства,

Или буду умней и светлей -

Эта тайна в деснице моей!

 

Всё на свете старо, как могила,

Всё уж было и будет всегда:

Ум и глупость, бессилье и сила,

Зависть, гнев, клевета и вражда;

Но навек благородно и ново,

Никому надоесть не умело -

Вдохновенное, светлое слово

И великое, честное дело...

Слов таких, а особенно дел

Я побольше бы видеть хотел!..

 

(Конец 1854)

 

 

 

227. Лето

 

 

Умирает весна, умирает,

Водворяется жаркое лето.

Сердит муха, комар сноровляет

Укусить, - всё роскошно одето!

 

Осязательно зреющий колос

Возвышается вровень с кустами.

По росе долетающий голос

Из лесов словно пахнет грибами...

 

По утрам продолжительны росы,

А к полудню жары чрезвычайны...

(... ... ... ... ...

... ... ... ... ...)

 

От шмелей ненавистных лошадки

Забираются по уши в волны.

Вечера соблазнительно сладки

И сознательной жаждою полны.

 

Прикликает самец перепелку,

Дергачи голосят сипловато,

Дева тихо роняет иголку

И спешит, озираясь, куда-то.

 

(1854(?))

 

 

 

228. Наследство

 

 

Скончавшись, старый инвалид

Оставил странное наследство:

Кем, сколько раз, когда был бит

До дней преклонных с малолетства,-

 

Он всё под цифрами писал

В тетрадку - с толком и раченьем

И после странный свой журнал

Читал с душевным умиленьем.

 

Так я люблю воспоминать

О днях и чувствах пережитых,

Читая пыльную тетрадь

Моих стихов - давно забытых...

 

(1855)

 

 

 

229.

 

 

Зачем насмешливо ревнуешь,

Зачем, быть может, негодуешь,

Что музу темную мою

Я прославляю и пою?

 

Не знаю я тесней союза,

Сходней желаний и страстей -

С тобой, моя вторая муза,

У музы юности моей!

 

Ты ей родная с колыбели...

Не так же ль в юные лета

И над тобою тяготели

Забота, скорбь и нищета?

 

Ты под своим родимым кровом

Врагов озлобленных нашла

И в отчуждении суровом

Печально детство провела.

 

Ты в жизнь невесело вступила...

Ценой страданья и борьбы,

Ценой кровавых слез купила

Ты каждый шаг своей судьбы.

 

Ты много вынесла гонений,

Суровых бурь, враждебных встреч,

Чтобы святыню убеждений,

Свободу сердца уберечь.

 

Но, устояв душою твердой,

Несокрушимая в борьбе,

Нашла ты в ненависти гордой

Опору прочную себе.

 

Ты так встречаешь испытанья,

Так презираешь ты людей,

Как будто люди и страданья

Слабее гордости твоей.

 

И говорят: ценою чувства,

Ценой душевной теплоты

Презренья страшное искусство

И гордый смех купила ты.

 

Нет, грудь твоя полна участья!..

Когда порой снимаешь ты

Личину гордого бесстрастья,

Неумолимой красоты,

 

Когда скорбишь, когда рыдаешь

В величьи слабости твоей -

Я знаю, как ты проклинаешь,

Как ненавидишь ты людей!

 

В груди, трепещущей любовью,

Вражда бесплодно говорит,

И сердце, обливаясь кровью,

Чужою скорбию болит.

 

Не дикий гнев, не жажда мщенья

В душе скорбящей разлита -

Святое слово всепрощенья

Лепечут слабые уста.

 

Так, помню, истощив напрасно

Всё буйство скорби и страстей,

Смирялась кротко и прекрасно

Вдруг Муза юности моей.

 

Слезой увлажнены ланиты,

Глаза поникнуты к земле,

И свежим тернием увитый

Венец страданья на челе...

 

(Между 1852 и 1855)

 

 

 

230.

 

 

И так за годом год... Конечно, не совсем

Разнообразно... да зато спокойно,

Благонамеренно, благопристойно...

И благоприобретенье меж тем

Расти всё будет... Счастие малюток

Упрочится... Да что ж?.. И кроме шуток,

Чем худо?.. [а? решайся-ка, сестра,

А ежели когда-нибудь хандра

Найдет случайно...]

 

(Между 1853 и 1855)

 

 

 

231. Послание к поэту-старожилу

 

 

В крылах отяжелевший грач,

Когда-то на Парнас летавший!

Давно ли нам прислал ты "Плач"

О русской музе - задремавшей?

 

И что же? не прошло двух лет,

Как всё вверх дном перевернулось:

И поднял голову поэт,

И вновь поэзия проснулась!

 

Нам музу новую свою

Представил автор "Арлекина",

И тот, кто, равен соловью,

Природу нам воспел, - Щербина!

 

Никитин, мещанин-поэт,

Различных пробует Пегасов,

Как птица распевает Фет,

Стихи печатает Некрасов,

 

Ленивый даже Огарев -

И тот пустил в печать отрывок,

Стахович нам поет коров

И вкус густых и свежих сливок.

 

Поэтов новых всех родов

Фаланга целая готова,

И даже старых голосов

Два-три услышали мы снова.

 

Что ж? в добрый час! смелее, марш!..

Проснулись Солоницын, Греков,

И, может быть, проснется Шарш

И отзовется Печенегов!..

 

(Весна 1855)

 

 

 

232.

 

 

Еще скончался честный человек,

А отчего? Бог ведает единый!

В наш роковой и благодушный век

Для смерти более одной причиной.

Не от одних завалов и простуд

И на Руси теперь уж люди мрут...

Понятна нам трагическая повесть

Свершившего злодейство,- если он

Умрет, недугом тайным поражен,

Мы говорим: его убила совесть.

Но нас не поражает человек,

На дело благородное рожденный

И грустно проводящий темный век

В бездействии, в работе принужденной

Или в разгуле жалком; кто желал

Служить Добру, для ближнего трудиться

И в жажде дела сам себя ломал,

Готовый на немногом помириться,

Но присмирел и руки опустил

В сознании своих напрасных сил -

Успев, как говорят, перебеситься!

Не понимаем мы глубоких мук,

Которыми болит душа иная,

Внимая в жизни вечно ложный звук

И в праздности невольной изнывая.

Нам юноша, стремящийся к добру,

Смешон - восторженностью странной,

А зрелый муж, поверженный в хандру,

Смешон - тоскою постоянной.

Покорствуя решению судьбы,

Не ищет он обидных сожалений,

И мы не видим внутренней борьбы,

Ни слез его, ни тайных угрызений,

И ежели сразит его судьба,

Нам смерть его покажется случайной,

И никому не интересной тайной

Останется сокрытая борьба,

Убившая страдальца...

 

(Между 21 мая и 7 июня 1855)

 

 

 

233. Карета

 

 

О филантропы русские! Бог с вами!

Вы непритворно любите народ,

А ездите с огромными гвоздями,

Чтобы впотьмах усталый пешеход

Или шалун мальчишка, кто случится,

Вскочивши на запятки, заплатил

Увечьем за желанье прокатиться

За вашим экипажем...

 

(Между 21 мая и 7 июня 1855)

 

 

 

234.

 

 

Ты меня отослала далеко

От себя - говорила мне ты,

Что я буду спокоен глубоко,

Убежав городской суеты.

 

Это, друг мой, пустая химера -

И как поздно я понял ее.

Друг, во мне поколеблена вера

В благородное сердце твое.

 

(Лето 1855)

 

 

 

235.

 

 

Фантазии недремлющей моей

И опыта мучительного дети,

Вы - планы тысячи поэм и повестей -

Вы нерожденные должны погибнуть в Лете.

 

(Лето 1855)

 

 

 

236.

 

 

О, не склоняй победной головы

В унынии, разумный сын отчизны.

Не говори: погибли мы. Увы!-

Бесплодна грусть, напрасны укоризны.

 

(29 августа 1855)

 

 

 

 

237.

 

 

Не знаю, как созданы люди другие,-

Мне любы и дороги блага земные.

 

Я милую землю, я солнце люблю,

Желаю, надеюсь, страстями киплю.

 

И жаден мой слух, и мой глаз любопытен,

И весь я в желаньях моих ненасытен.

 

Зачем (же) я вечно тоскую и плачу

И сердце на горе бесплодное трачу?

 

Зачем не иду по дороге большой

За благами жизни, за пестрой толпой?

 

(1855 или 1856)

 

 

 

238.

 

 

Не гордись, что в цветущие лета,

В пору лучшей своей красоты

Обольщения модного света

И оковы отринула ты,

 

Что, лишь наглостью жалкой богаты,

В то кипучее время страстей

Не добились бездушные фаты

Даже доброй улыбки твоей,-

 

В этом больше судьба виновата,

Чем твоя неприступность, поверь,

И на шею повеситься рада

Ты < > будешь теперь.

 

(1855 или 1856)

 

 

 

239.

 

 

Семьдесят лет бессознательно жил

Чернский помещик Бобров Гавриил,

Был он не (то) чтоб жесток и злонравен,

Только с железом по твердости равен.

 

(1855 или 1856)

 

 

 

240.

 

 

Кто долго так способен был

Прощать, не понимать, не видеть,

Тот, верно, глубоко любил,

Но глубже будет ненавидеть...

 

(1855 или 1856)

 

 

 

241.

 

 

Так говорила (...) актриса отставная,

Простую речь невольно украшая

Остатками когда-то милых ей,

А ныне смутно памятных ролей,-

Но не дошли до каменного слуха

Ее проклятья,- бедная старуха

Ушла домой с Наташею своей

И по пути всё повторяла ей

Свои проклятья черному злодею.

 

Но (не) сбылись ее проклятья.

 

Ни разу сон его спокойный не встревожил

Ни черт, ни шабаш ведьм: до старости он дожил

Спокойно и счастливо, денег тьму

Оставивши в наследство своему

Троюродному дяде... А старуха

Скончалась в нищете - безвестно, глухо,

И, чтоб купить на гроб ей три доски,

Дочь продала последние чулки.

 

(1855 или 1856)

 

 

 

242.

 

 

И на меня, угрюмого, больного,

Их добрые почтительные лица

Глядят с таким глубоким сожаленьем,

Что совестно становится. Ничем

Я их любви не заслужил.

 

(1855 или 1856)

 

 

 

243.

 

 

О, пошлость и рутина - два гиганта,

Единственно бессмертные на свете,

Которые одолевают всё -

И молодости честные порывы,

И опыта обдуманный расчет,

Насмешливо и нагло выжидая,

Когда придет их время. И оно

Приходит непременно.

 

(1855 или 1856)

 

 

 

244. Прощание

 

 

Мы разошлись на полпути,

Мы разлучились до разлуки

И думали: не будет муки

В последнем роковом "прости".

Но даже плакать нету силы.

Пиши - прошу я одного...

Мне эти письма будут милы

И святы, как цветы с могилы -

С могилы сердца моего!

 

(28 февраля 1856)

 

 

 

 

 

 

КОЛЛЕКТИВНОЕ

 

 

245. ПОСЛАНИЕ БЕЛИНСКОГО К ДОСТОЕВСКОМУ

 

 

Витязь горестной фигуры,

Достоевский, милый пыщ,

На носу литературы

Рдеешь ты, как новый прыщ.

 

Хоть ты юный литератор,

Но в восторг уж всех поверг,

Тебя знает император,

Уважает Лейхтенберг.

 

За тобой султан турецкий

Скоро вышлет визирей.

Но когда на раут светский,

Перед сонмище князей,

 

Ставши мифом и вопросом,

Пал чухонскою звездой

И моргнул курносым носом

Перед русой красотой,

 

Так трагически недвижно

Ты смотрел на сей предмет

И чуть-чуть скоропостижно

Не погиб во цвете лет.

 

С высоты такой завидной,

Слух к мольбе моей склоня,

Брось свой взор пепеловидный,

Брось, великий, на меня!

 

Ради будущих хвалений

(Крайность, видишь, велика)

Из неизданных творений

Удели не "Двойника".

 

Буду нянчиться с тобою,

Поступлю я, как подлец,

Обведу тебя каймою,

Помещу тебя в конец.

 

(Январь 1846)

 

 

 

246. ЗАГАДКА

 

 

Художества любитель,

Тупейший, как бревно,

Аристократов чтитель,

А сам почти ...;

 

Поклонник вре-бонтона,

Армянский жантильйом,

Читающий Прудона

Под пальмовым листом;

 

Сопящий и сипящий -

Приличий тонких раб,

Исподтишка стремящий

К Рашели робкий ...;

 

Три раза в год трясущий

Журнальные статьи

.......................

.......................

 

Друг мыслей просвещенных,

Чуть-чуть не коммунист,

Удав для подчиненных,

Перед Перовским - глист;

 

Враг хамов и каратель,

Сам хам и хамов сын -

Скажи, о друг-читатель,

Кто этот господин?

 

(Начало 1854)

 

 

 

247. ПОСЛАНИЕ К ЛОНГИНОВУ

 

 

Недавний гражданин дряхлеющей Москвы,

О друг наш Лонгинов, покинувший - увы!-

Бассейной улицы приют уединенный,

И Невский, и Пассаж, и Клуба кров священный,

Где Анненков, чужим наполненный вином,

Пред братцем весело виляет животом;

Где, не предчувствуя насмешливых куплетов,

Недолго процветал строптивый Арапетов;

Где, дерзок и красив, и низок, как лакей,

Глядится в зеркала Михайла Кочубей;

Где пред Авдулиным, играющим зубами,

Вращает Мухортов лазурными зрачками;

Где, о политике с азартом говоря,

Ты Виртембергского пугал секретаря

И не давал ему в часы отдохновенья

Предаться сладкому труду пищеваренья!

Ужель, о Лонгинов, ты кинул нас навек,

Любезнейший поэт и редкий человек?

 

Не ожидали мы такого небреженья...

Немало мы к тебе питали уваженья!

Иль ты подумать мог, что мы забыть могли

Того, кем Егунов был стерт с лица земли,

Кто немцев ел живьем, как истый сын России,

Хотинского предал его родной стихии,

Того, кто предсказал Мильгофера судьбу,

Кто сукиных сынов тревожил и в гробу,

Того, кто, наконец, - о подвиг незабвенный! -

Поймал на жирный хвост весь причет

Наш священный?..

Созданье дивное! Ни времени рука,

Ни зависть хищная лаврового венка

С певца Пихатия до той поры не сдернет,

Пока последний поп в последний раз не ...!

 

И что же! Нет тебя меж нами, милый друг!

И даже - верить ли? - ты ныне свой досуг

Меж недостойными безумно убиваешь!

В купальне без штанов с утра ты заседаешь;

Кругом тебя сидят нагие шулера,

Пред вами водки штоф, селедка и икра.

Вы пьете, плещетесь - и пьете вновь до рвоты.

Какие слышатся меж вами анекдоты!

Какой у вас идет постыдный разговор!

И если временем пускаешься ты в спор,

То подкрепляешь речь не доводом ученым,

.......................................

Какое зрелище! Но будущность твоя

Еще ужаснее! Так, вижу, вижу я:

В газетной комнате, за "Северной пчелою",

С разбухшим животом, с отвислою губою,

В кругу обжорливых и вялых стариков,

Тупых политиков и битых игроков,

Сидишь ты - то икнешь, то поглядишь сонливо.

"Эй, Вася! трубочку!" - проговоришь лениво...

И тычет в рот тебе он мокрым янтарем,

Не обтерев его пристойно обшлагом.

Куря и нюхая, потея и вздыхая,

Вечерней трапезы уныло поджидая,

То в карты глянешь ты задорным игрокам,

То Петербург ругнешь - за что, не зная сам;

А там, за ужином, засядешь в колымагу -

И повлекут домой две клячи холостягу -

Домой, где всюду пыль, нечистота и мрак

И ходит между книг хозяином прусак.

И счастие еще, когда не встретит грубо

Пришельца позднего из Английского клуба

Лихая бабища - ни девка, ни жена!

Что ж тут хорошего? Ужели не страшна,

О друг наш Лонгинов, такая перспектива?

 

Опомнись, возвратись! Разумно и счастливо

С тобою заживем, как прежде жили, мы.

Здесь бойко действуют кипучие умы:

Прославлен Мухортов отыскиваньем торфа;

Из Вены выгнали барона Мейендорфа;

Милютина проект ту пользу произвел,

Что в дождь еще никто пролеток не нашел;

Языкова процесс отменно разыгрался:

Он без копейки был - без денежки остался;

Европе доказал известный Соллогуб,

Что стал он больше подл, хоть и не меньше глуп;

А Майков Аполлон, поэт с гнилой улыбкой,

Вконец оподлился - конечно, не ошибкой...

И Арапетов сам - сей штатский генерал,

Пред кем ты так смешно и странно трепетал, -

Стихами едкими недавно пораженный,

Стоит, как тучный вол, обухом потрясенный,

И с прежней дерзостью над крутизной чела

Уж не вздымается тюльпан его хохла!

 

(20-30 июля 1854)

 

 

 

248.

 

 

За то, что ходит он в фуражке

И крепко бьет себя по ляжке,

В нем наш Тургенев все замашки

Социалиста отыскал.

 

Но не хотел он верить слуху,

Что демократ сей черств по духу,

Что только к собственному брюху

Он уважение питал.

 

Да! понимая вещи грубо,

Хоть налегает он сугубо

На кухню Английского клуба,

Но сам пиров не задает.

 

И хоть трудится без оглядки,

Но всюду сеет опечатки

И в критиках своих загадки

Неразрешимые дает...

 

А впрочем, может быть и точно

Социалист он беспорочный...

Пора, пора уж нам понять,

 

Что может собственных Катонов

И быстрых разумом Прудонов

Российская земля рождать!

 

(4 января 1856)

 

 

 

 

 

СТИХОТВОРЕНИЯ, ПРИПИСЫВАЕМЫЕ НЕКРАСОВУ

 

 

 

 

249. К N. N.

 

 

Мой бедненький цветок в красе благоуханной,

На радостной заре твоих весенних дней

Тебя, красавица, пришелец нежеланный

Сорвал по прихоти своей.

 

Расчетам суеты покорно уступая,

Ты грустно отреклась мечтаний молодых -

И вот тебя скует развалина живая

В своих объятьях ледяных.

 

Но ведь придет пора сердечного томленья,

Желанья закипят в взволнованной крови,

И жадно грудь твоя запросит наслажденья

В горячке огненной любви.

 

Мечта коварная твой жаркий бред обманет,

И к ложу твоему полночною порой

Прекрасный юноша невидимо предстанет

В разгаре силы молодой.

 

И вся отдашься ты могучему влеченью,

И обовьешь рукой созданье грез живых,

Но призрак сладостный исчезнет в то мгновенье...

И кто ж в объятиях твоих? -

 

Старик... холодный труп!.. Тебе упреком грянут:

"Зачем смущаешь ты бесчувственный покой?"

И как мучительно, убийственно обманут

Восторг души твоей больной.

 

(1841)

(Эльдорадо)

 

 

 

250. Послание к соседу

 

 

Гну пред тобою низко спину

За сладко-вкусный твой горох.

Я им объелся! Я в восторг

Пришел!.. Как сахар, как малину,

Я ел горошины твои.

Отменно ты меня уважил!

Я растолстел, я славно зажил,

Я счастлив! Словно как любви

Краснокалеными устами

Я отогрет! - и жизнь моя

Светлостеклянными струями

Бежит, как утлая ладья,

Бежит проворно, звонко, прытко,

И вот (подарок невелик,

Но от души - не от избытка)

Стихов отборных четверик

Тебе я шлю... На, ешь!.. Что? будет?..

Авось придет тебе на вкус...

А не придет - я не боюсь:

Не выдаст друг и не осудит!

Почтенный, добрый и прямой,

Неприхотливый, не сердитый,

Подарок старого пииты

Ты примешь ласковой душой,

Хоть он нелепый и пустой...

 

(1844)

 

 

 

251. Ода "Сон"

 

(Подражание Василию Кирилловичу Тредьяковскому)

 

Покоясь спят все одре мягком на,

Тем приятства вкушая от мягкого сна;

С лирой лишь в руке не дремлет пиит;

Того горит око и лира звенит;

Хвалит он нощь, свет дневной запрудившу,

В просвещенном же уме его родившую виршу...

Некий Орфей как певал, ему так все внимали,

Что мухи, жуки, журавли, граки и индейки

Скакали...

 

(1845)

 

 

 

 

252. Обыкновенная история

(Из записок борзописца)

 

О, не верьте этому Невскому проспекту!..

... ... ... ... ... ... .

Боже вас сохрани заглядывать дамам под

шляпки. Как ни развевайся вдали плащ

красавицы, я ни за что не пойду за нею

любопытствовать. Далее, ради бога далее

от фонаря! и скорее, сколько можно скорее,

проходите мимо. Это счастие еще, если от-

делаетесь тем, что он зальет щегольской

сюртук ваш вонючим своим маслом. Но и

кроме фонаря всё дышит обманом. Он лжет

во всякое время, этот Невский проспект,

но более всего тогда, когда ночь сгущен-

ной массою наляжет на него и отделит

белые и палевые стены домов, когда весь

город превратится в гром и блеск, мириады

карет валятся с мостов, форейторы кричат

и прыгают на лошадях и когда сам демон

зажигает лампы для того только, чтобы

показать всё не в настоящем виде.

Гоголь

 

Я на Невском проспекте гулял

И такую красавицу встретил,

Что, как время прошло, не видал,

И как нос мой отмерз, не заметил.

Лишь один Бенедиктов бы мог

Описать надлежащим размером

Эту легкость воздушную ног,

Как, назло господам кавалерам,

Избегала их взоров она,

Наклоняя лукаво головку

И скользя, как по небу луна...

Но нагнал я, счастливец! плутовку,

Деликатно вперед забежал

(А кругом ее публики пропасть)

И "Куда вы идете?" - сказал,

Победив(ши) врожденную робость.

Ничего не сказала в ответ,

Лишь надула презрительно губки,

Но уж мне не четырнадцать лет:

Понимаем мы эти поступки.

Я опять: "Отчего ж вы со мной

Не хотите сказать ни словечка?

Я влюблен и иду как шальной,

И горит мое сердце, как свечка!"

Посмотрела надменно и зло

И сердито сказала: "Отстаньте!"

Слышу хохот за мной (дело шло

При каком-то разряженном франте).

Я озлился... и как устоять?

На своем захотелось поставить...

"Неужель безнадежно страдать

Век меня вы хотите заставить?" -

Я сказал... и была не была!

Руку взял.. Размахнулася грозно

И такую злодейка дала

Оплеуху, что... вспомнить курьезно!

Как, и сам разрешить не могу,

Очутился я вмиг в Караванной.

Все судил и рядил на бегу

Об истории этой престранной,

Дал досаде и страсти простор,

Разгонял ерофеичем скуку

И всё щеку горячую тер

И потом целовал свою руку -

Милый след всё ловил на руке

И весь вечер был тем озабочен...

Ах!.. давно уж на бледной щеке

Не бывало приятней пощечин!

 

(1845)

 

 

 

253. Ода "Чай"

 

(Подражание Василию Кирилловичу Тредьяковскому)

 

Смертных ты поишь, настоян горячей водой,

Тем, чтоб согренье желудка дать той -

Прекрасный, как оных древних сказок нектар,

С ромом мешаясь, внутри ты производишь пожар,

Что крутит в голове, входя в ту чрез брюхо,

От чего красен нос и зело горит ухо -

Палке подобно брошенной вверх, тогда воспарит

Сила та, что в пиите вирши творит.

По дороге ль зимой ехавши, зябнет купец,

Перву беседу с то(бо)й в ночлеге творит

Молодец;

Полевой, за отчизну дерясь, офицер

Привязан к тебе на такой же манер;

Ловчий, под осень крутясь на полях,

Без тебя прозябая, готов кричать - ах!

Мудрости пускаясь умом в глубину,

С теми ж профессор имеет привычку одну;

Мы же, пииты, пиющие тя,

Одами да чтим повседневно двумя.

 

(1845)

 

 

 

254. Карп Пантелеич и Степанида Кондратьевна

 

(Поэма в индийском вкусе)

 

1

 

Жил-был красавец, по имени Карп, Пантелея

Старого сын, обладатель деревни Сопелок

(Турово тож), трехаршинного роста детина,

Толстый и красный, как грозды калины созрелой -

Ягоды сочной, но горькой, - имел исполинскую силу,

Так что в Сопелках героя, подобного Карпу,

Не было, нет и не будет, - между мужиками

Он сиял, как сияет солнце между звездами.

Раз на рогатину принял медведя, а волка,

Жива и здрава, однажды в село притащил

За полено;

Храбро смотрел на широкое горло ведерной бутыли,

Кашей набитый бурдюк поглощал как мельчайшую

Птичку,

Крепкий мышцею, емкий гортанью, прекрасного пола

Первый в Сопелках прельститель...

...Таков-то

Карп Пантелеевич был. Но, к несчастью, и слабость

Также имел он великую: в карты играть был

Безмерно

Страстен. - В это же время владел Вахрушовым

Обширным

Пенкин, Кондратий Степаныч, весьма благодушный

И плотный мужчина.

Долго бездетен он был и обет произнес пред

Судьбою

...

Только б судьбы всеблагие его наградили

Сладким родительским счастьем, - и небо ему

Даровало

Трех сыновей и дочь. Сыновья назывались: первый

Сидор, Федор другой и Венедикт третий; а имя

Дочери было дано Степанида. Мальчики были

Тощи и желты; звездой красоты расцвела

Степанида.

Прелесть ее прошла по губернии чудной молвою.

Горничных девок и баб окруженная роем, как будто

Свежим венком, сияла меж них Степанида, сияла,

Будто малина в крапиве. Не только в уезде,

Даже в губернии самой, где лучшие жены

Очи чаруют, подобной красы не видали:

Прелесть ее могла привлечь и губернских

Надменных,

Гордых чиновников в город уездный и даже

В скромный приют деревенский.

 

2

 

Однажды, под вечер,

Проса пригоршню похитив тихонько в амбаре

(С доброю целью не грех иногда и похитить!),

Дева идет к ручейку, где встречать уж издавна

Гуси-любимцы привыкли кормилицу-деву...

Весело корм шелушат с алебастровых ручек

Добрые птицы дворные и вздор благодарный возводят

К деве прекрасной, как будто любуяся ею.

Только один и не ест и приветливой ласки не ищет.

Тщетно к нему простирая обильную кормом

Длань, подзывает его изумленная дева:

Он не подходит. Вот она ближе к нему, а он

Дальше;

Дева за ним - он всё дальше... и странно

Ей показалось, что сделалось с гусем? "Постой же! -

Думает, - я тебя так не оставлю, проказник; поймаю

И за побег накажу - накормлю хорошенько!"

Просо за пазуху всыпав и платьице к верху поднявши

(Был уже вечер, и небо обильно росилось),

Ручки к нему простирает и ловит, как серна

Вслед беглецу устремляясь и алые губки кусая,

Полные милых упреков, в досаде. И вот уж накрыла;

Вот уж готова схватить, но опять непокорный

Вырвался, снова отшибся далеко - и снова,

Стан распрямив серновидный, бежит утомленная

Дева.

С версту и более так пробежала; но тщетны

Были усилья красавицы, силы уж ей изменяют,

Дух занимается - хочет бежать и не может...

Стала, кругом оглянулася. Вправо окраина леса,

Дальше пространная нива, покрытая рожью;

Налево...

"Боже! какая картина!.." И скромно потупила очи

Робкая дева и в страхе дыханье удерживать стала...

 

3

 

Влево была небольшая поляна, и кусты

Шли от нее далеко и с самим горизонтом сливались.

С края же кустов (и вот что стыдливую деву смутило)

Кто-то лежал, устремившись очами на небо

И выпуская дымок из коротенькой трубки с оправой.

Был он красив:в голубую венгерку с кистями

Затянут, обут в сапоги до колен и украшен

Желтой ермолкой с зеленою кистью; лежала

Пара легавых собак близ него, и смотрело

Смерть наносящее дуло ружья из куста. Удалиться

Силы собравшая дева хотела, но снова

Силы ей вдруг изменили - осталась и долго,

Долго смотрела, забыв и стыдливость, и гуся,

И всё, что ни есть на земле. В упоеньи,

С сердцевластительным взором, с улыбкой, чарующей душу,

Молча стояла, молча глядела и таяла тайным

Пламенем... Вот бы идти - победила влеченье

Страстное... Вдруг встрепенулся - подходит

Прямо к охотнику гусь, распустив златоперые

Крылья,

Дерзко крича и длинной главой помавая.

Бросились псы, оглянулся охотник и видит:

Сладкоприветная дева пред ним; как с неба

Слетевший

Ангел, она прекрасна была, и прелесть любви

Окружала

Нежные члены ее, жажду любви пробуждая.

Муку любви почувствовал Карп при виде

Волшебном

Стройного стана ее; приподнялся и рухнулся

Снова

Он на колени пред нею, и речь полилася потоком,

Словно с горы сладкозвучные волны, словно

Из бочки

Мед искрометный на дно ендовы позлащенной.

 

4

 

Грусть и тоска воцарились в селе Вахрушове.

Печальна,

Бродит одна Степанида и тайную думает думу:

После того, что сказал ей охотник, влюбленная

Дева,

Словно как будто с собою расставшись, была

Беспрестанно

С Карпом прекрасным. Ни вкусный крыжовник,

Ни вишни,

Ниже галушки ее не прельщают; то в землю

Взоры потупит, то к милым Сопелкам (Турово тож)

Их поднимет

С темной надеждой и с полной тяжкими вздохами

Грудью;

Временем щеки - как жар, временем бледные; очи

Полные слез, засохшие губы, и все в беспорядке

Мысли, как волосы... День и ночь Степанида

Вздыхала,

Слабая, томная; не было ей ни сна на постели,

Ниже покоя на месте ином, и Кондратий Степаныч,

Нежный родитель ее, услыхавши, что дочь

Степанида

(Свой покой потеряла), обедать не мог, и простыли

Даром ленивые щи, и вареники так простояли...

К счастью, недолго тоска вострозубая грызла

Жителей добрых села Вахрушова. Однажды,

Только что сели за стол и разрезали чудный

Кашей набитый пирог, и главою семьи на тарелку

Было уж взято три доли, и он, уж схвативши

Мощной рукою одну, обдававшую паром, разинул

Пасть и как тигр показал серо-желтые зубы, -

Вдруг подлетела к крыльцу таратайка, и сваха

В комнату шасть. Изменилась в лице Степанида,

Вон убежала в испуге. Сваха за ней быстро, как

За робкой

Ланию пес разъяренный, и вот Степанида

С нею одной осталась одна, и тут, приосанясь,

Сваха сказала почтительным голосом ей:

"Степанида,

Свет мой Кондратьевна! в Турове Карп Пантелеич,

Барин добрейший, живет-поживает, и нет

И не будет

В свете красавца такого , - верь чести, не лгу я,

Лопни глаза, расступись мать сыра земля, выгний

Зубы во рту до единого. Если б его ты женою

Стала, какой бы родился у вас постреленок...

О, чудо!

Выдь за него, осчастливь и его и себя ты навеки -

Ты, тихонравная, сладкоприветная, добрая девка!

Много на жизни людей повенчала я, много

Всяких даров и побой приняла за услуги,

Много наделала жен и мужей, но доныне

Встретить красавца такого, как он, не случалось.

Краля червонная ты, а твой Карп Пантелеич

Просто козырный король - выбирай, какой

Любишь ты масти!"

Так говорила злохитрая сваха. Меж тем Степанида,

Слушая, радостно рдела; потом в ответ

Прошептала,

Вся побледнев от любви: "Скажи ты то же

И Карпу".

Быстро оделася сваха, уселась опять в таратайку,

Ехать в Сопелки велела и там, за графином

Настойки,

Карпу влюбленному всё рассказала.

Слушая жадно, почтенный сын Пантелея, рюмку

За рюмкой глотая,

Радостно рдел... Благодарного полный восторга,

Обнял старуху, сладко рыдая, и целую сотню

Собственной травли заячьих шкур подарил ей

На шубу...

 

(1844 или 1845)

 

 

 

255.

 

 

С цветком в руке, бледна и одинока,

Облокотясь спиною на рояль,

Она сидела...Взор ее глубокий

Пронзительно впивался в мрак и даль,

И странная какая-то улыбка

Змеилася по трепетным устам.

И всюду тишь... лишь в отдаленьи, там,

Качался челн на влаге мутно-зыбкой...

 

(1846)

 

 

 

256. Женщина, каких много

 

 

Она росла среди перин, подушек,

Дворовых девок, мамок и старушек,

Подобострастных, битых и босых...

Ее поддерживали с уваженьем,

Ей ножки целовали с восхищеньем -

В избытке чувств почтительно-немых.

 

И вот подрос ребенок несравненный.

Ее родитель, человек степенный,

В деревне прожил ровно двадцать лет.

Сложилась барышня; потом созрела...

И стала на свободе жить без дела,

Невыразимо презирая свет.

 

Она слыла девицей идеальной:

Имела взгляд, глубокий и печальный,

Сидела под окошком по ночам,

И на луну глядела неотвязно,

Болтала лихорадочно, несвязно...

Торжественно молчала по часам.

 

Въедалася в немецкие книжонки,

Влюблялася в прекрасные душонки -

И тотчас отрекалась... навсегда...

Благословляла, плакала, вздыхала,

Пророчила, страдала... всё страдала!!!

И пела так фальшиво, что беда.

 

И вдруг пошла за барина простого,

За русака дебелого, степного -

... ... ... ... .

На мужа негодуя благородно,

Ему детей рожала ежегодно

И двойней разрешилась наконец.

 

Печальная, чувствительная Текла

Своих людей не без отрады секла,

Играла в карточки до петухов,

Гусями занималась да скотиной -

И было в ней перед ее кончиной

Без малого - четырнадцать пудов.

 

(1846)

 

 

 

257. Русская песня

 

 

"Что не весел, Ваня?

В хоровод не встанешь?

Шапки не заломишь?

Песни не затянешь?

Аль не снес, не добыл

Барину оброку?

Подати казенной

Не преставил к сроку?

Аль набор рекрутский

Молодца кручинит -

Угодить боишься

Под красную шапку?

Аль душа-девица,

Что прежде любила,

С недругом спозналась?

Ваньке изменила?"

-"Оброк и с гостинцем

Барину преставил;

Подати казенной

За мной ни алтына;

Не боюсь рекрутства -

Брат пошел охотой;

А душа-девица

Мне не изменяла -

Да ее-то, братцы,

Сроду не бывало!.."

 

(1846)

 

 

 

258. Ревность

 

 

Есть мгновенья дум упорных,

Разрушительно-тлетворных,

Мрачных, буйных, адски-черных,

Сих - опасных как чума -

Расточительниц несчастья,

Вестниц зла, воровок счастья

И гасительниц ума!..

 

Вот в неистовстве разбоя

В грудь вломились, яро воя,-

Все вверх дном! И целый ад

Там, где час тому назад

Ярким, радужным алмазом

Пламенел твой светоч - разум!

Где добро, любовь и мир

Пировали честный пир!

 

Ад сей... В ком из земнородных,

От степей и нив бесплодных,

Сих отчаянных краев,

Полных хлада и снегов -

От Камчатки льдянореброй

До брегов отчизны доброй,-

В ком он бурно не кипел?

Кто его - страстей изъятый,

Бессердечием богатый -

Не восчествовать посмел?..

 

Ад сей... ревностью он кинут

В душу смертного. Раздвинут

Для него широкий путь

В человеческую грудь...

Он грядет с огнем и треском,

Он ласкательно язвит,

Все иным, кровавым блеском

Обольет - и превратит

Мир - в темницу, радость - в муку,

Счастье - в скорбь, веселье - в скуку,

Жизнь - в кладбище, слезы - в кровь,

В яд и ненависть - любовь!

 

Полон чувств огнепалящих,

Вопиющих и томящих,

Проживает человек

В страшный миг тот целый век!

Венчан тернием, не миртом,

Молит смерти - смерть бы рай!

Но отчаяния спиртом

Налит череп через край...

Рай душе его смятенной -

Разрушать и проклинать,

И кинжалов всей вселенной

Мало ярость напитать!!

 

(1845 или 1846)

 

 

 

259. Стихотворение, заимствованное из Шиллера и Гете

 

 

Я герой!..

Припеваючи жить

И шампанское пить,

Завираться!

Жребий мой:

Вечеринки давать,

И себя восхвалять,

И стишки издавать,

И собой

Восхищаться!

Верить одному

Вкусу своему,

Всех блаженней в мире,

Всех несчастней быть;

Но какое счастье

Так (себя) любить!..

 

(1845 или 1846)

 

 

 

260. Мой жребий

 

 

Давно от участья, от ласковой речи

Меня отучило коварство людей.

Слова их - отрава, лобзанья - картечи,

Объятья - тяжелые груды цепей.

 

Кто вырвал надежду из девственной груди?

Кто день моей жизни во мрак погрузил?

Все братья родные! всё люди да люди!

Но видит всевышний, что я им не мстил.

 

Я всё перенес! Мне ничто не обидно!

Давайте мне больше тяжелых работ.

Я труженик мира! я раб беззащитный!-

Пусть ломятся кости! пусть льется мой пот!

 

Я хитростных козней вражды не разрушу,

Тяжелого бремя не сброшу с плечей:

Пусть хлад отчужденья терзает мне душу,

Пусть я забавляю моих палачей.

 

Пускай всё отнимут - наперсники злости!

Мне в голову камень - не сетую я!

Мне в пищу обломок обглоданной кости,

Покров погребальный - одежда моя!

 

Не с острым кинжалом в карательной длани,

Не с грозным укором на бледном челе,-

С надеждой веселой под тучей страданий

Я твердой стопою пройду по земле.

 

Роптанья не вырвет мирская забота:

Томиться я буду с улыбкой в устах,

Чтоб каждая капля кровавого пота

Блаженства зерном мне взошла в небесах!..

 

(1847)

 

 

 

261.

 

 

... ... ... ... ... .

Взирает он на жизнь сурово, строго,

И, глядя на него, подумать можно:

(У! у него здесь)(надо указать на лоб)

(много! много!)

Солидный вид и страшный мрак во взоре,

И на челе какой-то думы след,

Отрывистость и сухость в разговоре...

Да! Мудрецом его признает свет!

Такая внешность - мудрости залогом,

Без всякого сомненья, быть должна...

Она ему способствует во многом,

И уважение внушает всем она!..

 

(1854)

 

 

 

262.

 

 

Кто видит жизнь с одной карманной точки,

Кто туп и зол, и холоден,как лед,

Кто норовит с печатной каждой строчки

Взимать такой или такой доход,-

Тому горшок, в котором преет каша,

Покажется полезней "Ералаша".

 

Но кто не скрыл под маскою притворства

Веселых глаз и честного лица,

Кто признает, что гений смехотворства

Нисходит лишь на добрые сердца,-

Тот, может быть, того и не осудит,

Что в этом "Ералаше" есть и будет.

 

(Начало 1854)

 

 




 

Добавить комментарий

ПРАВИЛА КОММЕНТИРОВАНИЯ:
» Все предложения начинать с заглавной буквы;
» Нормальным русским языком, без сленгов и других выражений;
» Не менее 30 символов без учета смайликов.