Поиск по сайту:



Литература: НЕКРАСОВ Н. А. НЕКРАСОВ Н.А СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ И ПОЭМ - II (часть1)
НЕКРАСОВ Н.А СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ И ПОЭМ - II (часть1) Печать

НЕКРАСОВ Н.А СОБРАНИЕ СТИХОТВОРЕНИЙ  И ПОЭМ

1856 - 1874 Гг.

ТОМ 2.

Содержание:

1. Тишина,    ,    1 "Всё рожь кругом, как степь живая...",    ,    2 "Пора! За рожью колосистой...",    ,    3 "Свершилось! Мертвые отпеты...",    ,    4 "А тройка всё летит стрелой...",    ,    2. Бунт,    ,    3. "Стихи мои! Свидетели живые...",    ,    4. "В столице шум, гремят витии...",    ,    5. Размышления у парадного подъезда,    ,    6. (Отрывок),    ,    7. Песня Еремушке,    ,    8. Дружеская переписка Москвы с Петербургом,    ,    1 Московское стихотворение,    ,    2 Петербургское послание,    ,    9. Убогая и нарядная,    ,    10. Плач детей,    ,    11. Папаша,    ,    12. Первый шаг в Европу,    ,    13. Знахарка,    ,    14. "Что ты, сердце мое, расходилося?..",    ,    15. "....... одинокий, потерянный...",    ,    16. Деревенские новости,    ,    17. Литературная травля, или "Не в свои сани не садись",    ,    18. На Волге (Детство Валежникова),    ,    1 "Не торопись, мой верный пес!..",    ,    2 "Я рос, как многие, в глуши...",    ,    3 "О Волга! после многих лет...",    ,    4 "Унылый, сумрачный бурлак!..",    ,    19. Рыцарь на час,    ,    20. Тургеневу,    ,    21. На смерть Шевченко,    ,    22. Похороны,    ,    23. Дума,    ,    24. Коробейники,    ,    1 "Ой, полна, полна коробушка...",    ,    2 "Эй, Федорушки! Варварушки!..",    ,    3 "За селом остановилися...",    ,    4 "Эй вы, купчики-голубчики...",    ,    5 "Хорошо было детинушке...",    ,    6 "Не тростник высок колышется...",    ,    Песня убогого странника,    ,    25. 20 ноября 1861,    ,    26. Крестьянские дети,    ,    27. "Что ни год - уменьшаются силы...",    ,    28. Свобода,    ,    29. Слезы и нервы,    ,    30. Дешевая прогулка,    ,    31. "Литература с трескучими фразами...",    ,    32. На псарне,    ,    33. ""Благодарение господу богу...",    ,    1 "Благодарение господу богу...",    ,    2 "Барин! не выпить ли нам понемногу?..",    ,    3 "Скоро попались нам пешие ссыльные...",    ,    34. "Надрывается сердце от муки...",    ,    35. Мороз, Красный Нос,    ,    Часть первая,    ,    Часть вторая,    ,    36. Зеленый шум,    ,    37. Что думает старуха, когда ей не спится,    ,    38. "В полном разгаре страда деревенская...",    ,    39. Кумушки,    ,    40. Песня об "Аргусе",    ,    41. Из автобиографии генерал-лейтенанта...,    ,    42. Калистрат,    ,    43. Пожарище,    ,    44. Орина мать солдатская,    ,    45. Памяти Добролюбова,    ,    46. Возвращение,    ,    47. Железная дорога,    ,    1 "Славная осень! Здоровый, ядреный...",    ,    2 "Добрый папаша! К чему в обаянии...",    ,    3 "В эту минуту свисток оглушительный...",    ,    4 "Рад показать!..",    ,    48. Притча о Ермолае трудящемся,    ,    49. Начало поэмы,    ,    50-54. O погоде (уличные впечатления),    ,    Часть первая,    ,    Часть вторая,    ,    55. "Явно родственны с землей...",    ,    56. Газетная,    ,    57. Притча о "киселе",    ,    58. Балет,    ,    59. "Ликует враг, молчит в недоуменьи...",    ,    60-64. Песни,    ,    1 "У людей-то в дому - чистота, лепота...",    ,    2 Катерина,    ,    3 Молодые,    ,    4 Сват и жених,    ,    5 Гимн,    ,    65-72. Песни о свободном слове,    ,    1 Рассыльный,    ,    2 Наборщики,    ,    3 Поэт,    ,    4 Литераторы,    ,    5 Фельетонная букашка,    ,    6 Публика,    ,    7 Осторожность,    ,    8 Пропала книга!,    ,    73-75. Сцены из лирической комедии "Медвежья охота",    ,    Действие первое,    ,    Сцена третья,    ,    Сцена четвертая,    ,    Сцена пятая,    ,    76. Суд (Современная повесть),    ,    1 "Однажды, зимним вечерком...",    ,    2 "Ну, суд так суд! В судебный зал...",    ,    3 "Заснул и я, но тяжек сон...",    ,    4 "Не так счастливец молодой...",    ,    Эпилог,    ,    77. "Умру я скоро. Жалкое наследство...",    ,    78. Еще тройка,    ,    1 "Ямщик лихой, лихая тройка...",    ,    2 "Какое ты свершил деянье...",    ,    3 "Иль погубил тебя презренный.",    ,    4 "Иль, может быть, ночным артистом...",    ,    79. "Зачем меня на части рвете...",    ,    80. Выбор,    ,    81. Эй, Иван! (тип недавнего прошлого),    ,    82. С работы,    ,    83. "Не рыдай так безумно над ним...",    ,    84. Мать,    ,    85. Дома - лучше!,    ,    86. "Душно! без счастья и воли..",    ,    87. "Наконец не горит уже лес...",    ,    88. Перед зеркалом,    ,    89. Дедушка (Посвящается З-н-ч-е),    ,    90. Недавнее время (А. Н. Еракову,    ,    1 "Нынче скромен наш клуб именитый...",    ,    2 "Очень жаль, что тогдашних обедов...",    ,    3 "Время в клуб воротиться, к обеду...",    ,    4 "Благодатное время надежд!..",    ,    Послесловие,    ,    91-92. Русские женщины,    ,    1 Княгиня Трубецкая (1826 год),    ,    Часть первая,    ,    Часть вторая,    ,    2 Княгиня М. Н. Волконская (бабушкины записки) (1826-27 г.),    ,    Глава 1,    ,    (Глава 2),    ,    Глава 3,    ,    (Глава 4),    ,    Глава 5,    ,    Глава 6,    ,    93. Утро,    ,    94. Детство (Неоконченные записки),    ,    1 "В первые годы младенчества...",    ,    2 "Ближе к дороге красивая...",    ,    95-100. Стихотворения, посвященные русским детям,    ,    1 Дядюшка Яков,    ,    2 Пчелы,    ,    3 Генерал Топтыгин,    ,    4 Дедушка Мазай и зайцы,    ,    5 Соловьи,    ,    6 Накануне светлого праздника,    ,    101. Над чем мы смеемся...,    ,    102-104. Три элегии (А. Н. Плещееву),    ,    1 "Ах! что изгнанье, заточенье!..",    ,    2 "Бьется сердце беспокойное...",    ,    3 "Разбиты все привязанности, разум...",    ,    105. Страшный год,    ,    106. "Смолкли честные, доблестно павшие...",    ,    107. Уныние,    ,    108. Путешественник,    ,    109. Отъезжающему,    ,    110. Горе старого Наума (Волжская быль),    ,    111. Элегия,    ,    112. Пророк,    ,    113. Поэту (Памяти Шиллера),    ,    114-116. Ночлеги,    ,    1. На постоялом дворе,    ,    2. На погорелом месте,    ,    3. У Трофима,    ,    117. "Скоро стану добычею тленья.",    ,    118. (В альбом О. С. Чернышевской),    ,    119. "Всевышней волею Зевеса...",    ,    120. Н. Ф. Крузе,    ,    121. (В альбом С. Н. Степанову),    ,    122. (А. Е. Мартынову),    ,    123. Забракованные,    ,    Действие первое,    ,    Сцена 1,    ,    Сцена 2,    ,    Сцена 3,    ,    Действие второе,    ,    Действие третье,    ,    Сцена 1,    ,    Сцена 2,    ,    Эпилог,    ,    124. Финансовые соображения,    ,    125. "О гласность русская! ты быстро зашагала...",    ,    126. Что поделывает наша внутренняя гласность,    ,    127. Мысли журналиста,    ,    128. Разговор в журнальной конторе,    ,    129. Гимн "Времени",    ,    130. "Приятно встретиться в столице шумной с другом...",    ,    131. Вступительное слово "Свистка" к читателям,    ,    132. Журналист-руководитель,    ,    133. Журналист-рутинер,    ,    134. "Предмет любопытный для взора:..",    ,    135. Легенда о некоем покаявшемся старце,,    ,    136. В. И. Асташеву,    ,    137. Осипу Ивановичу Комиссарову,    ,    138. "Чего же вы хотели б от меня...",    ,    139. "Весь пыткой нравственной измятый...",    ,    140. "Белый день был недолог...",    ,    141. Эпитафия,    ,    142. Притча,    ,    143. "Сыны "народного бича"...",    ,    144. Кузнец,    ,    145. "Внизу серебряник Чекалин...",    ,    146. Н. П. Александровой,    ,    147. Е. О. Лихачевой,    ,    148. "Хотите знать, что я читал? Есть ода...",    ,    149. П. А. Ефремову,    ,    150. На покосе (Из "Записной книжки"),

 

1. ТИШИНА

1

Всё рожь кругом, как степь живая,

Ни замков, ни морей, ни гор...

Спасибо, сторона родная,

За твой врачующий простор!

За дальним Средиземным морем,

Под небом ярче твоего,

Искал я примиренья с горем,

И не нашел я ничего!

Я там не свой: хандрю, немею,

Не одолев мою судьбу,

Я там погнулся перед нею,

Но ты дохнула - и сумею,

Быть может, выдержать борьбу!

 

Я твой. Пусть ропот укоризны

За мною по пятам бежал,

Не небесам чужой отчизны -

Я песни родине слагал!

И ныне жадно поверяю

Мечту любимую мою

И в умиленьи посылаю

Всему привет... Я узнаю

Суровость рек, всегда готовых

С грозою выдержать войну,

И ровный шум лесов сосновых,

И деревенек тишину,

И нив широкие размеры...

Храм божий на горе мелькнул

И детски чистым чувством веры

Внезапно на душу пахнул.

Нет отрицанья, нет сомненья,

И шепчет голос неземной:

Лови минуту умиленья,

Войди с открытой головой!

Как ни тепло чужое море,

Как ни красна чужая даль,

Не ей поправить наше горе,

Размыкать русскую печаль!

Храм воздыханья, храм печали -

Убогий храм земли твоей:

Тяжеле стонов не слыхали

Ни римский Петр, ни Колизей!

Сюда народ, тобой любимый,

Своей тоски неодолимой

Святое бремя приносил -

И облегченный уходил!

Войди! Христос наложит руки

И снимет волею святой

С души оковы, с сердца муки

И язвы с совести больной...

 

Я внял... я детски умилился...

И долго я рыдал и бился

О плиты старые челом,

Чтобы простил, чтоб заступился

Чтоб осенил меня крестом

Бог угнетенных, бог скорбящих,

Бог поколений, предстоящих

Пред этим скудным алтарем!

 

 

2

 

 

Пора! За рожью колосистой

Леса сплошные начались,

И сосен аромат смолистый

До нас доходит..."Берегись!"

Уступчив, добродушно смирен,

Мужик торопится свернуть...

Опять пустынно-тих и мирен

Ты, русский путь, знакомый путь!

Прибитая к земле слезами

Рекрутских жен и матерей,

Пыль не стоит уже столбами

Над бедной родиной моей.

Опять ты сердцу посылаешь

Успокоительные сны,

И вряд ли сам припоминаешь,

Каков ты был во дни войны, -

Когда над Русью безмятежной

Восстал немолчный скрип тележный,

Печальный, как народный стон!

Русь поднялась со всех сторон,

Всё, что имела, отдавала

И на защиту высылала

Со всех проселочных путей

Своих покорных сыновей.

Войска водили офицеры,

Гремел походный барабан,

Скакали бешено курьеры;

За караваном караван

Тянулся к месту ярой битвы -

Свозили хлеб, сгоняли скот,

Проклятья, стоны и молитвы

Носились в воздухе... Народ

Смотрел с довольными глазами

На фуры с пленными врагами,

Откуда рыжих англичан,

Французов с красными ногами

И чалмоносных мусульман

Глядели сумрачные лица...

И всё минуло... всё молчит...

Так мирных лебедей станица,

Внезапно спугнута, летит

И, с криком обогнув равнину

Пустынных, молчаливых вод,

Садится дружно на средину

И осторожнее плывет...

 

 

3

 

 

Свершилось! Мертвые отпеты,

Живые прекратили плач,

Окровавленные ланцеты

Отчистил утомленный врач.

Военный поп, сложив ладони,

Творит молитву небесам.

И севастопольские кони

Пасутся мирно... Слава вам!

Все были там, где смерть летает,

Вы были в сечах роковых

И, как вдовец жену меняет,

Меняли всадников лихих.

 

Война молчит - и жертв не просит,

Народ, стекаясь к алтарям,

Хвалу усердную возносит

Смирившим громы небесам.

Народ - герой! в борьбе суровой

Ты не шатнулся до конца,

Светлее твой венец терновый

Победоносного венца!

 

Молчит и он... как труп безглавый,

Еще в крови, еще дымясь;

Не небеса, ожесточась,

Его снесли огнем и лавой:

Твердыня, избранная славой,

Земному грому поддалась!

Три царства перед ней стояло,

Перед одной... таких громов

Еще и небо не метало

С нерукотворных облаков!

В ней воздух кровью напоили,

Изрешетили каждый дом

И, вместо камня, намостили

Ее свинцом и чугуном.

Там по чугунному помосту

И море под стеной течет.

Носили там людей к погосту,

Как мертвых пчел, теряя счет...

Свершилось! Рухнула твердыня,

Войска ушли... кругом пустыня,

Могилы... Люди в той стране

Еще не верят тишине,

Но тихо... В каменные раны

Заходят сизые туманы,

И черноморская волна

Уныло в берег славы плещет...

Над всею Русью тишина,

Но - не предшественница сна:

Ей солнце правды в очи блещет,

И думу думает она.

 

 

 

4

 

 

А тройка всё летит стрелой.

Завидев мост полуживой,

Ямщик бывалый, парень русский,

В овраг спускает лошадей

И едет по тропинке узкой

Под самый мост... оно верней!

Лошадки рады: как в подполье,

Прохладно там... Ямщик свистит

И выезжает на приволье

Лугов... родной, любимый вид!

Там зелень ярче изумруда,

Нежнее шелковых ковров,

И, как серебряные блюда,

На ровной скатерти лугов

Стоят озера... Ночью темной

Мы миновали луг поемный,

И вот уж едем целый день

Между зелеными стенами

Густых берез. Люблю их тень

И путь, усыпанный листами!

Здесь бег коня неслышно-тих,

Легко в их сырости приятной,

И веет на душу от них

Какой-то глушью благодатной.

Скорей туда - в родную глушь!

Там можно жить, не обижая

Ни божьих, ни ревижских душ

И труд любимый довершая.

Там стыдно будет унывать

И предаваться грусти праздной,

Где пахарь любит сокращать

Напевом труд однообразный.

Его ли горе не скребет? -

Он бодр, он за сохой шагает.

Без наслажденья он живет,

Без сожаленья умирает.

Его примером укрепись,

Сломившийся под игом горя!

За личным счастьем не гонись

И богу уступай - не споря...

 

1856-57

 

 

 

2. БУНТ

 

 

... Скачу, как вихорь, из Рязани,

Являюсь: бунт во всей красе,

Не пожалел я крупной брани -

И пали на колени все!

 

Задавши страху дерзновенным,

Пошел я храбро по рядам

И в кровь коленопреклоненным

Коленом тыкал по зубам...

 

1857 (?)

 

 

 

3.

 

 

Стихи мои! Свидетели живые

За мир пролитых слез!

Родитесь вы в минуты роковые

Душевных гроз

И бьетесь о сердце людские,

Как волны об утес.

 

< 1858 >

 

 

 

4.

 

 

В столице шум, гремят витии,

Кипит словесная война,

А там, во глубине России -

Там вековая тишина.

Лишь ветер не дает покою

Вершинам придорожных ив,

И выгибаются дугою,

Целуясь с матерью-землею,

Колосья бесконечных нив...

 

1857, 1858

 

 

 

5. РАЗМЫШЛЕНИЯ У ПАРАДНОГО ПОДЪЕЗДА

 

 

Вот парадный подъезд. По торжественным дням,

Одержимый холопским недугом,

Целый город с каким-то испугом

Подъезжает к заветным дверям;

Записав свое имя и званье,

Разъезжаются гости домой,

Так глубоко довольны собой,

Что подумаешь - в том их призванье!

А в обычные дни этот пышный подъезд

Осаждают убогие лица:

Прожектеры, искатели мест,

И преклонный старик, и вдовица.

От него и к нему то и знай по утрам

Всё курьеры с бумагами скачут.

Возвращаясь, иной напевает "трам-трам ",

А иные просители плачут.

Раз я видел, сюда мужики подошли,

Деревенские русские люди,

Помолились на церковь и стали вдали,

Свесив русые головы к груди;

Показался швейцар ."Допусти",- говорят

С выраженьем надежды и муки.

Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд!

Загорелые лица и руки,

Армячишка худой на плечах.

По котомке на спинах согнутых,

Крест на шее и кровь на ногах,

В самодельные лапти обутых

(Знать, брели-то долгонько они

Из каких-нибудь дальних губерний).

Кто-то крикнул швейцару: "Гони!

Наш не любит оборванной черни!"

И захлопнулась дверь. Постояв,

Развязали кошли пилигримы,

Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв,

И пошли они, солнцем палимы,

Повторяя: "Суди его бог!",

Разводя безнадежно руками,

И, покуда я видеть их мог,

С непокрытыми шли головами...

 

А владелец роскошных палат

Еще сном был глубоким объят...

Ты, считающий жизнью завидною

Упоение лестью бесстыдною,

Волокитство, обжорство, игру,

Пробудись! Есть еще наслаждение:

Вороти их! в тебе их спасение!

Но счастливые глухи к добру...

 

Не страшат тебя громы небесные,

А земные ты держишь в руках,

И несут эти люди безвестные

Неисходное горе в сердцах.

 

Что тебе эта скорбь вопиющая,

Что тебе этот бедный народ?

Вечным праздником быстро бегущая

Жизнь очнуться тебе не дает.

И к чему? Щелкоперов забавою

Ты народное благо зовешь;

Без него проживешь ты со славою

И со славой умрешь!

Безмятежней аркадской идиллии

Закатятся преклонные дни.

Под пленительным небом Сицилии,

В благовонной древесной тени,

Созерцая, как солнце пурпурное

Погружается в море лазурное,

Полосами его золотя, -

Убаюканный ласковым пением

Средиземной волны, - как дитя

Ты уснешь, окружен попечением

Дорогой и любимой семьи

(Ждущей смерти твоей с нетерпением);

Привезут к нам останки твои,

Чтоб почтить похоронною тризною,

И сойдешь ты в могилу... герой,

Втихомолку проклятый отчизною,

Возвеличенный громкой хвалой!..

 

Впрочем, что ж мы такую особу

Беспокоим для мелких людей?

Не на них ли нам выместить злобу? -

Безопасней... Еще веселей

В чем-нибудь приискать утешенье...

Не беда, что потерпит мужик:

Так ведущее нас провиденье

Указало... да он же привык!

За заставой, в харчевне убогой

Всё пропьют бедняки до рубля

И пойдут, побираясь дорогой,

И застонут... Родная земля!

Назови мне такую обитель,

Я такого угла не видал,

Где бы сеятель твой и хранитель,

Где бы русский мужик не стонал?

Стонет он по полям, по дорогам,

Стонет он по тюрьмам, по острогам,

В рудниках, на железной цепи;

Стонет он под овином, под стогом,

Под телегой, ночуя в степи;

Стонет в собственном бедном домишке,

Свету божьего солнца не рад;

Стонет в каждом глухом городишке,

У подъезда судов и палат.

Выдь на Волгу: чей стон раздается

Над великою русской рекой?

Этот стон у нас песней зовется -

То бурлаки идут бечевой!..

Волга! Волга!.. Весной многоводной

Ты не так заливаешь поля,

Как великою скорбью народной

Переполнилась наша земля, -

Где народ, там и стон... Эх, сердечный!

Что же значит твой стон бесконечный?

Ты проснешься ль, исполненный сил,

Иль, судеб повинуясь закону,

Всё, что мог, ты уже совершил, -

Создал песню, подобную стону,

И духовно навеки почил?..

 

1858

 

 

 

6. (Отрывок)

 

 

Ночь. Успели мы всем насладиться.

Что ж нам делать? Не хочется спать.

Мы теперь бы готовы молиться,

Но не знаем, чего пожелать.

 

Пожелаем тому доброй ночи,

Кто всё терпит, во имя Христа,

Чьи не плачут суровые очи,

Чьи не ропщут немые уста,

Чьи работают грубые руки,

Предоставив почтительно нам

Погружаться в искусства, в науки,

Предаваться мечтам и страстям;

Кто бредет по житейской дороге

В безрассветной, глубокой ночи,

Без понятья о праве, о боге,

Как в подземной тюрьме без свечи...

 

1858

 

 

 

7. ПЕСНЯ ЕРЕМУШКЕ

 

 

"Стой, ямщик! жара несносная,

Дальше ехать не могу!"

Вишь, пора-то сенокосная -

Вся деревня на лугу.

 

У двора у постоялого

Только нянюшка сидит,

Закачав ребенка малого,

И сама почти что спит;

 

Через силу тянет песенку

Да, зевая, крестит рот.

Сел я рядом с ней на лесенку,

Няня дремлет и поет:

 

"Ниже тоненькой былиночки

Надо голову клонить,

Чтоб на свете сиротиночке

Беспечально век прожить.

 

Сила ломит и соломушку -

Поклонись пониже ей,

Чтобы старшие Еремушку

В люди вывели скорей.

 

В люди выдешь, всё с вельможами

Будешь дружество водить,

С молодицами пригожими

Шутки вольные шутить.

 

И привольная и праздная

Жизнь покатится шутя..."

Эка песня безобразная!

"Няня! дай-ка мне дитя!"

 

- "На, родной! да ты откудова?"

- "Я проезжий, городской".

- "Покачай; а я покудова

Подремлю... да песню спой!"

 

- "Как не спеть! спою, родимая,

Только, знаешь, не твою.

У меня своя, любимая...

- Баю-баюшки-баю!

 

В пошлой лени усыпляющий

Пошлых жизни мудрецов,

Будь он проклят, растлевающий

Пошлый опыт - ум глупцов!

 

В нас под кровлею отеческой

Не запало ни одно

Жизни чистой, человеческой

Плодотворное зерно.

 

Будь счастливей! Силу новую

Благородных юных дней

В форму старую, готовую

Необдуманно не лей!

 

Жизни вольным впечатлениям

Душу вольную отдай,

Человеческим стремлениям

В ней проснуться не мешай.

 

С ними ты рожден природою -

Возлелей их, сохрани!

Братством, Равенством, Свободою

Называются они.

 

Возлюби их! на служение

Им отдайся до конца!

Нет прекрасней назначения,

Лучезарней нет венца.

 

Будешь редкое явление,

Чудо родины своей;

Не холопское терпение

Принесешь ты в жертву ей:

 

Необузданную, дикую

К угнетателям вражду

И доверенность великую

К бескорыстному труду.

 

С этой ненавистью правою,

С этой верою святой

Над неправдою лукавою

Грянешь божьею грозой...

 

И тогда-то..." Вдруг проснулося

И заплакало дитя.

Няня быстро встрепенулася

И взяла его, крестя.

 

"Покормись, родимый, грудкою!

Сыт?.. Ну, баюшки-баю!"

И запела над малюткою

Снова песенку свою...

 

1859

 

 

 

8. ДРУЖЕСКАЯ ПЕРЕПИСКА МОСКВЫ С ПЕТЕРБУРГОМ

 

 

1. МОСКОВСКОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ

 

 

На дальнем севере, в гиперборейском крае,

Где солнце тусклое, показываясь в мае,

Скрывается опять до лета в сентябре,

Столица новая возникла при Петре.

Возникнув с помощью чухонского народа

Из топей и болот в каких-нибудь два года,

Она до наших дней с Россией не срослась:

В употреблении там гнусный рижский квас,

С немецким языком там перемешан русский,

И над обоими господствует французский,

А речи истинно народный оборот

Там редок столько же, как честный патриот!"

 

Да, патриота там наищешься со свечкой:

Подбиться к сильному, прикинуться овечкой,

Местечка теплого добиться, и потом

Безбожно торговать и честью и умом -

Таков там человек! Но впрочем, без сомненья,

Спешу оговорить, найдутся исключенья.

Забота промысла о людях такова,

Что если где растет негодная трава,

Там есть и добрая: вот, например, Жуковский, -

Хоть в Петербурге жил, но был с душой московской.

 

Театры и дворцы, Нева и корабли,

Несущие туда со всех сторон земли

Затеи роскоши; музеи просвещенья,

Музеи древностей - "все признаки ученья"

В том городе найдешь; нет одного: души!

Там высох человек, погрязнув в барыши,

Улыбка на устах, а на уме коварность:

Святого ничего - одна утилитарность!

 

Итак, друзья мои! кляну тщеславный град!

Рыдаю и кляну... Прогрессу он не рад.

В то время как Москва надеждами пылает,

Он погружается по-прежнему в разврат

И против гласности стишонки сочиняет!..

 

 

2. ПЕТЕРБУРГСКОЕ ПОСЛАНИЕ

 

 

Ты знаешь град, заслуженный и древний,

Который совместил в свои концы

Хоромы, хижины, посады и деревни,

И храмы божии, и царские дворцы?

Тот мудрый град, где, смелый провозвестник

Московских дум и английских начал,

Как водопад бушует "Русский вестник",

Где "Атеней" как ручеек журчал.

 

Ты знаешь град? - Туда, туда с тобой

Хотел бы я укрыться, милый мой!

 

Ученый говорит: "Тот град славнее Рима",

Прозаик "сердцем родины" зовет,

Поэт гласит "России дочь любима",

И "матушкою" чествует народ.

Недаром, нет! Невольно брызжут слезы

При имени заслуг, какие он свершил:

В 12-м году такие там морозы

Стояли, что француз досель их не забыл.

 

Ты знаешь град? - Туда, туда с тобой

Хотел бы я укрыться, милый мой!

 

Достойный град! Там Минин и Пожарский

Торжественно стоят на площади.

Там уцелел остаток древнебарский

У каждого патриция в груди.

В купечестве, в сословии дворянском

Там бескорыстие, готовность выше мер:

В последней ли войне, в вопросе ли крестьянском

Мы не один найдем тому пример...

 

Ты знаешь град? - Туда, туда с тобой

Хотел бы я укрыться, милый мой!

 

Волшебный град! Там люди в деле тихи,

Но говорят, волнуются за двух,

Там от Кремля, с Арбата и с Плющихи

Отвсюду веет чисто русский дух;

Всё взоры веселит, всё сердце умиляет,

На выспренний настраивает лад -

Царь-колокол лежит, царь-пушка не стреляет,

И сорок сороков без умолку гудят.

 

Волшебный град! - Туда, туда с тобой

Хотел бы я укрыться, милый мой!

 

Правдивый град! Там процветает гласность,

Там принялись науки семена,

Там в головах у всех такая ясность,

Что комара не примут за слона.

Там, не в пример столице нашей невской,

Подметят всё - оценят, разберут:

Анафеме там предан Чернышевский

И Кокорева ум нашел себе приют!

 

Правдивый град! - Туда, туда с тобой

Хотел бы я укрыться, милый мой!

 

Мудреный град! По приговору сейма

Там судятся и люди и статьи;

Ученый Бабст стихами Розенгейма

Там подкрепляет мнения свои,

Там сомневается почтеннейший Киттары,

Уж точно ли не нужно сечь детей?

Там в Хомякове чехи и мадьяры

Нашли певца народности своей.

 

Мудреный град! - Туда, туда с тобой

Хотел бы я укрыться, милый мой!

 

Разумный град! Там Павлов Соллогуба,

Байборода Крылова обличил,

Там (Шевырев) был поражен сугубо,

Там сам себя Чичерин поразил.

Там что ни муж - то жаркий друг прогресса,

И лишь не вдруг могли уразуметь:

Что на пути к нему вернее - пресса

Или умно направленная плеть?

 

Разумный град! - Туда, туда с тобой

Хотел бы я укрыться, милый мой!

 

Серьезный град!.. Науку без обмана,

Без гаерства искусство любят там,

Там область празднословного романа

Мужчина передал в распоряженье дам.

И что роман? Там поражают пьянство,

Устами Чаннинга о трезвости поют.

Там люди презирают балаганство

И наш "Свисток" проклятью предают!

 

Серьезный град! - Туда, туда с тобой

Нам страшно показаться, милый мой!

 

1859

 

 

 

9. УБОГАЯ И НАРЯДНАЯ

 

 

1

 

 

Беспокойная ласковость взгляда,

И поддельная краска ланит,

И убогая роскошь наряда -

Всё не в пользу ее говорит.

Но не лучше ли, прежде чем бросим

Мы в нее приговор роковой,

Подзовем-ка ее да расспросим:

"Как дошла ты до жизни такой?"

 

Не длинен и не нов рассказ:

Отец ее подьячий бедный,

Таскался писарем в Приказ,

Имел порок дурной и вредный -

Запоем пил - и был буян,

Когда домой являлся пьян.

Предвидя роковую схватку,

Жена малютку уведет,

Уложит наскоро в кроватку

И двери поплотней припрет.

Но бедной девочке не спится!

Ей чудится: отец бранится,

Мать плачет. Саша на кровать,

Рукою подпершись, садится,

Стучит в ней сердце... где тут спать?

Раздвинув завесы цветные,

Глядит на двери запертые,

Откуда слышится содом,

Не шевелится и не дремлет.

Так птичка в бурю под кустом

Сидит - и чутко буре внемлет.

Но как ни буен был отец,

Угомонился наконец,

И стало без него им хуже.

Мать умерла в тоске по муже,

А девочку взяла "Мадам"

И в магазине поселила.

Не очень много шили там,

И не в шитье была там сила

.............................

 

2

 

 

"Впрочем, что ж мы? нас могут заметить, -

Рядом с ней?!." И отхлынули прочь

Нет! тебе состраданья не встретить,

Нищеты и несчастия дочь!

Свет тебя предает поруганью

И охотно прощает другой,

Что торгует собой по призванью,

Без нужды, без борьбы роковой;

Что, поднявшись с позорного ложа,

Разоденется, щеки притрет

И летит, соблазнительно лежа

В щегольском экипаже, в народ -

В эту улицу роскоши, моды,

Офицеров, лореток и бар,

Где с полугосударства доходы

Поглощает заморский товар.

Говорят, в этой улице милой

Всё, что модного выдумал свет,

Совместилось с волшебною силой,

Ничего только русского нет -

Разве Ванька проедет унылый.

Днем и ночью на ней маскарад,

Ей недаром гордится столица.

На французский, на английский лад

Исковеркав нерусские лица,

Там гуляют они, пустоты вековой

И наследственной праздности дети,

Разодетой, довольной толпой...

Ну, кому же расставишь ты сети?

Вышла ты из коляски своей

И на ленте ведешь собачонку;

Стая модных и глупых людей

Провожает тебя вперегонку.

У прекрасного пола тоска,

Чувство злобы и зависти тайной.

В самом деле, жена бедняка,

Позавидуй! эффект чрезвычайный!

Бриллианты, цветы, кружева,

Доводящие ум до восторга,

И на лбу роковые слова:

"Продается с публичного торга!"

Что, красавица, нагло глядишь?

Чем гордишься? Вот вся твоя повесть:

Ты ребенком попала в Париж,

Потеряла невинность и совесть,

Научилась белиться и лгать

И явилась в наивное царство:

Ты слыхала, легко обирать

Наше будто богатое барство.

 

Да, не трудно! Но должно входить

В этот избранный мир с аттестатом.

Красотой нас нельзя победить,

Удивить невозможно развратом.

Нам известность, нам мода нужна.

Ты красивей была и моложе,

Но, увы! неизвестна, бедна

И нуждалась сначала... О боже!

Твой рассказ о купце разрывал

Нам сердца: по натуре бурлацкой,

Он то ноги твои целовал,

То хлестал тебя плетью казацкой.

Но, по счастию, этот дикарь,

Слабоватый умом и сердечком,

Принялся за французский букварь,

Чтоб с тобой обменяться словечком.

Этим временем ты завела

Рысаков, экипажи, наряды

И прославилась - в моду вошла!

Мы знакомству скандальному рады.

Что за дело, что вся дочиста

Предалась ты постыдной продаже,

Что поддельна твоя красота,

Как гербы на твоем экипаже,

Что глупа ты, жадна и пуста -

Ничего! знатоки вашей нации

Порешили разумным судом,

Что цинизм твой доходит до грации,

Что геройство в бесстыдстве твоем!

Ты у бога детей не просила,

Но ты женщина тоже была,

Ты со скрежетом сына носила

И с проклятьем его родила;

Он подрос - ты его нарядила

И на Невский с собой повезла.

Ничего! Появленье малютки

Не смутило души никому,

Только вызвало милые шутки,

Дав богатую пищу уму.

Удивлялась вся гвардия наша

(Да и было чему, не шутя),

Что ко всякому с словом "папаша"

Обращалось наивно дитя...

 

И не кинул никто, негодуя,

Комом грязи в бесстыдную мать!

Чувством матери нагло торгуя,

Пуще стала она обирать.

Бледны, полны тупых сожалений

Потерявшие шик молодцы, -

Вон по Невскому бродят как тени

Разоренные ею глупцы!

И пример никому не наука,

Разорит она сотни других:

Тупоумие, праздность и скука

За нее... Но умолкни, мой стих!

И погромче нас были витии,

Да не сделали пользы пером...

Дураков не убавим в России,

А на умных тоску наведем.

 

28 декабря 1859

 

 

 

10. ПЛАЧ ДЕТЕЙ

 

 

Равнодушно слушая проклятья

В битве с жизнью гибнущих людей,

Из-за них вы слышите ли, братья,

Тихий плач и жалобы детей?

 

"В золотую пору малолетства

Всё живое - счастливо живет,

Не трудясь, с ликующего детства

Дань забав и радости берет.

Только нам гулять не довелося

По полям, по нивам золотым:

Целый день на фабриках колеса

Мы вертим - вертим - вертим!

 

Колесо чугунное вертится,

И гудит, и ветром обдает,

Голова пылает и кружится,

Сердце бьется, всё кругом идет:

Красный нос безжалостной старухи,

Что за нами смотрит сквозь очки,

По стенам гуляющие мухи,

Стены, окна, двери, потолки, -

Всё и все! Впадая в исступленье,

Начинаем громко мы кричать:

"Погоди, ужасное круженье!

Дай нам память слабую собрать!"

Бесполезно плакать и молиться -

Колесо не слышит, не щадит:

Хоть умри - проклятое вертится,

Хоть умри - гудит - гудит - гудит!

Где уж нам, измученным в неволе,

Ликовать, резвиться и скакать!

Если б нас теперь пустили в поле,

Мы в траву попадали бы - спать.

Нам домой скорей бы воротиться, -

Но зачем идем мы и туда?..

Сладко нам и дома не забыться:

Встретит нас забота и нужда!

Там, припав усталой головою

К груди бледной матери своей,

Зарыдав над ней и над собою,

Разорвем на части сердце ей..."

 

(186О)

 

 

 

11. ПАПАША

 

 

Я давно замечал этот серенький дом,

В нем живут две почтенные дамы,

Тишина в нем глубокая днем,

Сторы спущены, заперты рамы,

А вечерней порой иногда

Здесь движенье веселое слышно:

Приезжают сюда господа

И девицы, одетые пышно.

Вот и нынче карета стоит,

В ней какой-то мужчина сидит;

Свищет он, поджидая кого-то,

Да на окна глядит иногда.

Наконец отворились ворота,

И, нарядна, мила, молода,

Вышла женщина...

"Здравствуй, Наташа!

Я уже думал - не будет конца!"

- "Вот тебе деньги, папаша!"

Девушка села, целует отца.

Дверцы захлопнулись, скрылась карета,

И постепенно затих ее шум.

"Вот тебе деньги!" Я думал: что ж это?

Дикая мысль поразила мой ум.

Мысль эта сердце мучительна сжала.

Прочь, ненавистная, прочь!

Что же, однако, меня испугало?

Мать, продающая дочь,

Не ужасает нас... так почему же?..

Нет, не поверю я!.. изверг, злодей!

Хуже убийства, предательства хуже...

Хуже-то хуже, да легче, верней,

Да и понятней. В наш век утонченный

Изверги водятся только в лесах.

Это не изверг, а фат современный -

Фат устарелый, без места, в долгах.

Что ж ему делать? Другого закона,

Кроме дендизма, он в жизни не знал,

Жил человеком хорошего тона

И умереть им желал.

Поздно привык он ложиться,

Поздно привык он вставать,

Кушая кофе, помадиться, бриться,

Ногти точить и усы завивать;

Час или два перед тонким обедом

Невский проспект шлифовать.

Смолоду был он лихим сердцеедом:

Долго ли денег достать?

С шиком оделся, приставил лорнетку

К левому глазу, прищурил другой,

Мигом пленил пожилую кокетку,

И полилось ему счастье рекой.

Сладки трофеи нетрудной победы -

Кровные лошади, повар француз...

Боже! какие давал он обеды -

Роскошь, изящество, вкус!

Подлая сволочь глотала их жадно.

Подлая сволочь?.. о нет!

Всё, что богато, чиновно, парадно,

Кушало с чувством и с толком обед,

Мы за здоровье хозяина пили,

Мы целовалися с ним,

Правда, что слухи до нас доходили...

Что нам до слухов - и верить ли им?

Старый газетчик, в порыве усердия,

Так отзывался о нем:

"Друг справедливости! жрец милосердия!" -

То вдруг облаял потом, -

Верь, чему хочешь! Мы в нем не заметили

Подлости явной: в игре он платил.

Муза! воспой же его добродетели!

Вспомни, он набожен был;

Вспомни, он руку свою тороватую

Вечно раскрытой держал,

Даже Жуковскому что-то на статую

По доброте своей дал!

 

Счастье, однако, на свете непрочно -

Хуже да хуже с годами дела.

Сил ему много отпущено, точно,

Да красота изменять начала.

Он уж купил три таинственных банки:

Это - для губ, для лица и бровей,

Учетверил благородство осанки

И величавость походки своей;

Ходит по Невскому с палкой, с лорнетом

Сорокалетний герой.

Ходит зимою, весною и летом,

Ходит и думает: "Черт же с тобой,

Город проклятый! Я строен, как тополь,

Счастье найду по другим городам!"

И, рассердясь, покидает Петрополь...

Может быть, ведомо вам,

Что за границей местами есть воды,

Где собирается множество дам -

Милых поклонниц свободы,

Дам и отчасти девиц,

Ежели дам, то в замужстве несчастных;

Разного возраста лиц,

Но одинаково страстных, -

Словом, таких, у которых талант

Жалкою славой прославиться в свете

И за которых Жорж Санд

Перед мыслителем русским в ответе.

Что привлекает их в город такой,

Славный не столько водами,

Сколько азартной игрой

И... но вы знаете сами...

Трудно решить. Говорят,

Годы терпенья и плена,

Тяжких обид и досад

Вдруг выкупает измена;

Ежели так, то целительность вод

Не подлежит никакому сомненью.

Бурно их жизнь там идет,

Вся отдана наслажденью,

Оригинален наряд, -

Дома одеты, а в люди

Полураздеться спешат:

Голые спины и голые груди!

(Впрочем, не к каждой из дам

Эти идут укоризны:

Так, например, только лечатся там

Скромные дочери нашей отчизны...)

 

Наш благородный герой

Там свои сети раскинул,

Там он блистал еще годик-другой,

Но и оттудова сгинул.

Лет через восемь потом

Он воротился в Петрополь,

Всё еще строен, как тополь,

Но уже несколько хром,

То есть не хром, а немножко

Стала шалить его левая ножка -

Вовсе не гнулась! Шагал

Ею он словно поленом,

То вдруг внезапно болтал

В воздухе правым коленом.

Белый платочек в руке,

Грусть на челе горделивом,

Волосы с бурым отливом -

И ни кровинки в щеке!

Плохо!.. А вкусы так пошлы и грубы,

Дай им красавчика, кровь с молоком..

Волк, у которого выпали зубы,

Бешено взвыл; огляделся кругом

Да и решился... Трудами питаться

Нет ни уменья, ни сил,

В бедности гнусной открыто признаться

Перед друзьями, которых кормил,

И удалиться с роскошного пира -

Нет! добровольно герой

Санктпетербургского модного мира

Не достигает развязки такой.

Молод - так дело женитьбой поправит,

Стар - так игорный притон заведет,

Вексель фальшивый составит,

В легкую службу пойдет...

Славная служба! Наш старый красавец

Чуть не пошел было этой тропой,

Да не годился... Вот этот мерзавец!

Под руку с дочерью! Весь завитой,

Кольца, лорнетка, цепочка вдоль груди...

Плюньте в лицо ему, честные люди!

Или уйдите хоть прочь!

Легче простить за поджог, за покражу -

Это отец, развращающий дочь

И выводящий ее на продажу!..

"Знаем мы, знаем, - да дела нам нет!

Очень горяч ты, любезный поэт!"

 

Музыка вроде шарманки

Однообразно гудит,

Сонно поют испитые цыганки,

Глупый цыган каблуками стучит.

Около русой Наташи

Пять молодых усачей

Пьют за здоровье папаши.

Кажется, весело ей:

Смотрит спокойно, наивно смеется.

Пусть же смеется всегда!

Пусть никогда не проснется!

Если ж проснется, что будет тогда?

Нож ли ухватит, застонет ли тяжко

И упадет без дыханья, бедняжка,

Сломлена ужасом, горем, стыдом?

Кто ее знает? Не дай только боже

Быть никому в ее коже, -

Звать обнищалого фата отцом!

 

14 марта 1860

 

 

 

12. ПЕРВЫЙ ШАГ В ЕВРОПУ

 

 

Как дядю моего, Ивана Ильича,

Нечаянно сразил удар паралича,

В его наследственном имении Корсунском, -

Я памятник ему воздвигнул сгоряча,

А души заложил в совете опекунском.

 

Мои домашние, особенно жена,

Пристали: "Жизнь для нас на родине скучна!

Кто: "ангел!", кто: "злодей! вези нас за границу!"

Я крикнул старосту Ивана Кузьмина,

Именье сдал ему и - укатил в столицу.

 

В столице получив немедленно паспорт,

Я сел на пароход и уронил за борт

Горячую слезу, невольный дар отчизне...

"Утешься, - прошептал нас увлекавший черт, -

Отраду ты найдешь в немецкой дешевизне", -

 

И я утешился... И тут уж недолга

Развязка мрачная: минули мы брега

Священной родины, минули Свинемюнде,

Приехали в Берлин - и обрели врага

В Луизе-Августе-Фернанде-Кунигунде.

 

Так горничная тварь в гостинице звалась.

Но я предупредить обязан прежде вас,

Что Лидия - моя дражайшая супруга -

Ужасно горяча: как будто родилась

Под небом Африки; в ней дышат страсти юга!

 

В отечестве она не знала им узды:

Покорно ей вручив правления бразды,

Я скоро подчинил ей волю и рассудок

(В сочельник крошки в рот не брал я до звезды,

Хоть голоду терпеть не может мой желудок),

 

И всяк за мною вслед во всём ей потакал,

Противоречием никто не раздражал

Из опасенья слез, трагических истерик.,

В гостинице, едва я умываться стал,

Вдруг слышу: Лидия бушует, словно Терек.

 

Я бросился туда. Вот что случилось с ней..

О ужас! о позор! В небрежности своей,

Луиза, Лидию с дороги раздевая,

Царапнула слегка булавкой шею ей,

А Лидия моя, не долго размышляя...

 

Но что тут говорить? Тут нужны не слова;

Тут громы нужны бы... Недвижна, чуть жива,

Стояла Лидия в какой-то думе новой.

Растрепана коса, поникла голова:

"На натиск пламенный ей был отпор суровый!.."

 

Слова моей жены: "О друг, Иван Ильич! -

Мне вспомнились тогда. - Здесь грубость, мрак и дичь,

Здесь жить я не могу - вези меня в Европу!"

Ах, лучше б, душечка, в деревне девок стричь

Да надирать виски безгласному холопу!

 

186О

 

 

 

13. ЗНАХАРКА

 

 

Знахарка в нашем живет околодке:

На воду шепчет; на гуще, на водке

 

Да на каких-то гадает травах.

Просто наводит, проклятая, страх!

 

Радостей мало - пророчит всё горе;

Вздумал бы плакать - наплакал бы море,

 

Да - господь милостив! - русский народ

Плакать не любит, а больше поет.

 

Молвила ведьма горластому парню:

"ЭЙ! угодишь ты на барскую псарню!"

 

И - поглядят - через месяц всего

По лесу парень орет: "го-го-го!"

 

Дяде Степану сказала: "Кичишься

Больно ты сивкой, а сивки лишишься,

 

Либо своей голове пропадать!"

Стали Степана рекрутством пугать:

 

Вывел коня на базар - откупился!

Весь околоток колдунье дивился.

 

"Сем-ка! и я понаведаюсь к ней! -

Думает старый мужик Пантелей. -

 

Что ни предскажет кому: разоренье,

Убыль в семействе, глядишь - исполненье!

 

Черт у ней, что ли, в дрожжах-то сидит?.."

Вот и пришел Пантелей - и стоит,

 

Ждет: у колдуньи была уж девица,

Любо взглянуть - молода, полнолица,

 

Рядом с ней парень - дворовый, кажись,

Знахарка девке: "Ты с ним не вяжись!

 

Будет твоя особливая доля:

Милые слезы - и вечная воля!"

 

Дрогнул дворовый, а ведьма ему:

"Счастью не быть, молодец, твоему.

 

Всё говорить?" - "Говори!" - "Ты зимою

Высечен будешь, дойдешь до запою,

 

Будешь небритый валяться в избе,

Чертики прыгать учнут по тебе,

 

Станут глумиться, тянуть в преисподню:

Ты в пузыречек наловишь их сотню,

 

Станешь его затыкать..." Пантелей

Шапку в охапку - и вон из дверей.

 

"Что же, старик? Погоди - погадаю!" -

Ведьма ему. Пантелей: "Не желаю!

 

Что нам гадать? Малолетков морочь,

Я погожу пока, чертова дочь!

 

Ты нам тогда предскажи нашу долю,

Как от господ отойдем мы на волю!"

 

1860

 

 

 

 

14.

 

 

Что ты, сердце мое, расходилося?..

Постыдись! Уж про нас не впервой

Снежным комом прошла-прокатилася

Клевета по Руси по родной.

Не тужи! пусть растет, прибавляется,

Не тужи! как умрем,

Кто-нибудь и об нас проболтается

Добрым словцом.

 

1860

 

 

 

15.

 

 

....... одинокий, потерянный,

Я как в пустыне стою,

Гордо не кличет мой голос уверенный

Душу родную мою.

 

Нет ее в мире. Те дни миновалися,

Как на призывы мои

Чуткие сердцем друзья отзывалися,

Слышалось слово любви.

 

Кто виноват - у судьбы не доспросишься,

Да и не всё ли равно?

У моря бродишь: "Не верю, не бросишься! -

Вкрадчиво шепчет оно. -

 

Где тебе? Дружбы, любви и участия

Ты еще жаждешь и ждешь.

Где тебе, где тебе! - ты не без счастия,

Ты не без ласки живешь...

 

Видишь, рассеялась туча туманная,

Звездочки вышли, горят?

Все на тебя, голова бесталанная,

Ласковым взором глядят".

 

1860

 

 

 

16. ДЕРЕВЕНСКИЕ НОВОСТИ

 

 

Вот и Качалов лесок,

Вот и пригорок последний.

Как-то шумлив и легок

Дождь начинается летний,

И по дороге моей,

Светлые, словно из стали,

Тысячи мелких гвоздей

Шляпками вниз поскакали -

Скучная пыль улеглась...

Благодарение богу,

Я совершил еще раз

Милую эту дорогу.

Вот уж запасный амбар,

Вот уж и риги... как сладок

Теплого колоса пар!

- Останови же лошадок!

Видишь: из каждых ворот

Спешно идет обыватель.

Всё-то знакомый народ,

Что ни мужик, то приятель.

 

"Здравствуйте, братцы!" - "Гляди,

Крестничек твой-то, Ванюшка!"

- "Вижу, кума! погоди,

Есть мальчугану игрушка".

- "Здравствуй, как жил-поживал?

Не понапрасну мы ждали,

Ты таки слово сдержал.

Выводки крупные стали;

Так уж мы их берегли,

Сами ни штуки не били.

Будет охота - пали!

Только бы ноги служили.

Вишь ты лядащий какой,

Мы не таким отпускали:

Словно тебя там сквозь строй

В зиму-то трижды прогнали.

Право, сердечный, чуть жив;

Али неладно живется?"

- "Сердцем я больно строптив,

Попусту глупое рвется.

Ну, да поправлюсь у вас,

Что у вас нового, братцы?"

 

"Умер третьеводни Влас

И отказал тебе святцы".

- "Царство небесное! Что,

Было ему уж до сотни?"

- "Было и с хвостиком сто.

Чудны дела-то господни!

Не понапрасну продлил

Эдак-то жизнь человека:

Сто лет подушны платил,

Барщину правил полвека!"

 

"Как урожай?" - "Ничего.

Горе другое: покрали

Много леску твоего.

Мы станового уж звали.

Шут и дурак наголо!

Слово-то молвит, скотина,

Словно как дунет в дупло,

Несообразный детина!

"Стан мой велик, говорит,

С хвостиком двадцать пять тысяч,

Где тут судить, говорит,

Всех не успеешь и высечь!" -

С тем и уехал домой,

Так ничего не поделав:

Нужен-ста тут межевой

Да епутат от уделов!

В Ботове валится скот,

А у солдатки Аксиньи

Девочку - было ей с год -

Съели проклятые свиньи;

В Шахове свекру сноха

Вилами бок просадила -

Было за что... Пастуха

Громом во стаде убило.

Ну уж и буря была!

Как еще мы уцелели!

Колокола-то, колокола -

Словно о пасхе гудели!

Наши речонки водой

Налило на три аршина,

С поля бежала домой,

Словно шальная, скотина:

С ног ее ветер валил.

Крепко нам жаль мальчугана:

Этакой клоп, а отбил

Этто у волка барана!

Стали Волчком его звать -

Любо! Встает с петухами,

Песни начнет распевать,

Весь уберется цветами,

Ходит проворный такой.

Матка его проводила:

"Поберегися, родной!

Слышишь, какая завыла!"

- "Буря-ста мне нипочем,-

Я - говорит - не ребенок!"

Да размахнулся кнутом

И повалился с ножонок!

Мы посмеялись тогда,

Так до полден позевали;

Слышим - случилась беда:

"Шли бы: убитого взяли!"

И уцелел бы, да вишь

Крикнул дурак ему Ванька;

"Что ты под древом сидишь?

Хуже под древом-то... Встань-ка!"

Он не перечил - пошел,

Сел под рогожей на кочку,

Ну, а господь и навел

Гром в эту самую точку!

Взяли - не в поле бросать,

Да как рогожу открыли,

Так не одна его мать -

Все наши бабы завыли:

Угомонился Волчок -

Спит себе. Кровь на рубашке,

В левой ручонке рожок,

А на шляпенке венок

Из васильков да из кашки!

 

Этой же бурей сожгло

Красные Горки: пониже,

Помнишь, Починки село -

Ну и его... Вот поди же!

В Горках пожар уж притих,

Ждали: Починок не тронет!

Смотрят, а ветер на них

Пламя и гонит, и гонит!

Встречу-то поп со крестом,

Дьякон с кадилами вышел,

Не совладали с огнем -

Видно, господь не услышал!..

 

Вот и хоромы твои,

Ты, чай, захочешь покою?.."

- "Полноте, други мои!

Милости просим за мною..."

 

Сходится в хате моей

Больше да больше народу:

"Ну, говори поскорей,

Что ты слыхал про свободу?"

 

1860

 

 

 

17. ЛИТЕРАТУРНАЯ ТРАВЛЯ,

 

ИЛИ "НЕ В СВОИ САНИ НЕ САДИСЬ"

 

 

...О светские забавы!

Пришлось вам поклониться,

Литературной славы

Решился я добиться.

 

Недолго думал думу,

Достал два автографа

И вышел не без шуму

На путь библиографа.

 

Шекспировских творений

Составил полный список,

Без важных упущений

И без больших описок.

 

Всего-то две ошибки

Открыли журналисты,

Как их умы ни гибки,

Как перья ни речисты:

 

Какую-то "Заиру"

Позднейшего поэта

Я приписал Шекспиру,

Да пропустил "Гамлета",

 

Посыпались нападки.

Я пробовал сначала

Свалить на опечатки,

Но вышло толку мало.

 

Тогда я хвать брошюру!

И тут остался с носом:

На всю литературу

Сочли ее доносом!

 

Открыли перестрелку,

В своих мансардах сидя,

Попал я в переделку!

Так заяц, пса увидя,

 

Потерянный метнется

К тому, к другому краю

И разом попадется

Во всю собачью стаю!..

 

Дней сто не прекращали

Журнальной адской бани,

И даже тех ругали,

Кто мало сыпал брани!

 

Увы! в родную сферу

С стыдом я возвратился;

Испортил я карьеру,

А славы не добился!..

 

1860, <1874>

 

 

 

 

18. НА ВОЛГЕ

(Детство Валежникова)

 

1

 

........................

Не торопись, мой верный пес!

Зачем на грудь ко мне скакать?

Еще успеем мы стрелять.

Ты удивлен, что я прирос

На Волге: целый час стою

Недвижно, хмурюсь и молчу.

Я вспомнил молодость мою

И весь отдаться ей хочу

Здесь на свободе. Я похож

На нищего: вот бедный дом,

Тут, может, подали бы грош.

Но вот другой - богаче: в нем

Авось побольше подадут.

И нищий мимо; между тем

В богатом доме дворник-плут

Не наделил его ничем.

Вот дом еще пышней, но там

Чуть не прогнали по шеям!

И, как нарочно, всё село

Прошел - нигде не повезло!

Пуста, хоть выверни суму.

Тогда вернулся он назад

К убогой хижине - и рад,

Что корку бросили ему;

Бедняк ее, как робкий пес,

Подальше от людей унес

И гложет... Рано пренебрег

Я тем, что было под рукой,

И чуть не детскою ногой

Ступил за отческий порог.

Меня старались удержать

Мои друзья, молила мать,

Мне лепетал любимый лес:

Верь, нет милей родных небес!

Нигде не дышится вольней

Родных лугов, родных полей:

И той же песенкою полн

Был говор этих милых волн.

Но я не верил ничему.

Нет, - говорил я жизни той: -

Ничем не купленный покой

Противен сердцу моему...

 

Быть может, недостало сил,

Или мой труд не нужен был,

Но жизнь напрасно я убил,

И то, о чем дерзал мечтать,

Теперь мне стыдно вспоминать!

Все силы сердца моего

Истратив в медленной борьбе,

Не допросившись ничего

От жизни ближним и себе,

Стучусь я робко у дверей

Убогой юности моей:

- О юность бедная моя!

Прости меня, смирился я!

Не помяни мне дерзких грез,

С какими, бросив край родной,

Я издевался над тобой!

Не помяни мне глупых слез,

Какими плакал я не раз,

Твоим покоем тяготясь!

Но благодушно что-нибудь,

На чем бы сердцем отдохнуть

Я мог, пошли мне! Я устал,

В себя я веру потерял,

И только память детских дней

Не тяготит души моей...

 

 

2

 

 

Я рос, как многие, в глуши,

У берегов большой реки,

Где лишь кричали кулики,

Шумели глухо камыши,

Рядами стаи белых птиц,

Как изваяния гробниц,

Сидели важно на песке;

Виднелись горы вдалеке,

И синий бесконечный лес

Скрывал ту сторону небес,

Куда, дневной окончив путь,

Уходит солнце отдохнуть.

 

Я страха смолоду не знал,

Считал я братьями людей,

И даже скоро перестал

Бояться леших и чертей.

Однажды няня говорит:

"Не бегай ночью - волк сидит

За нашей ригой, а в саду

Гуляют черти на пруду!"

И в ту же ночь пошел я в сад.

Не то чтоб я чертям был рад,

А так - хотелось видеть их.

Иду. Ночная тишина

Какой-то зоркостью полна,

Как будто с умыслом притих

Весь божий мир - и наблюдал,

Что дерзкий мальчик затевал!

И как-то не шагалось мне

В всезрящей этой тишине.

Не воротиться ли домой?

А то как черти нападут

И потащат с собою в пруд,

И жить заставят под водой?

Однако я не шел назад.

Играет месяц над прудом,

И отражается на нем

Береговых деревьев ряд.

Я постоял на берегу,

Послушал - черти ни гу-гу!

Я пруд три раза обошел,

Но черт не выплыл, не пришел!

Смотрел я меж ветвей дерев

И меж широких лопухов,

Что поросли вдоль берегов,

В воде: не спрятался ли там?

Узнать бы можно по рогам.

Нет никого! Пошел я прочь,

Нарочно сдерживая шаг.

Сошла мне даром эта ночь,

Но если б друг какой иль враг

Засел в кусту и закричал,

Иль даже, спугнутая мной,

Взвилась сова над головой, -

Наверно б мертвый я упал!

Так, любопытствуя, давил

Я страхи ложные в себе

И в бесполезной той борьбе

Немало силы погубил.

Зато добытая с тех пор

Привычка не искать опор

Меня вела своим путем,

Пока рожденного рабом

Самолюбивая судьба

Не обратила вновь в раба!

 

 

3

 

 

О Волга! после многих лет

Я вновь принес тебе привет.

Уж я не тот, но ты светла

И величава, как была.

Кругом всё та же даль и ширь,

Всё тот же виден монастырь

На острову, среди песков,

И даже трепет прежних дней

Я ощутил в душе моей,

Заслыша звон колоколов.

Всё то же, то же... только нет

Убитых сил, прожитых лет...

 

Уж скоро полдень. Жар такой,

Что на песке горят следы,

Рыбалки дремлют над водой,

Усевшись в плотные ряды;

Куют кузнечики, с лугов

Несется крик перепелов.

Не нарушая тишины

Ленивой, медленной волны,

Расшива движется рекой.

Приказчик, парень молодой,

Смеясь, за спутницей своей

Бежит по палубе: она

Мила, дородна и красна.

И слышу я, кричит он ей:

"Постой, проказница, ужо

Вот догоню!.." Догнал, поймал, -

И поцелуй их прозвучал

Над Волгой вкусно и свежо.

Нас так никто не целовал!

Да в подрумяненных губах

У наших барынь городских

И звуков даже нет таких.

 

В каких-то розовых мечтах

Я позабылся. Сон и зной

Уже царили надо мной.

Но вдруг я стоны услыхал,

И взор мой на берег упал.

Почти пригнувшись головой

К ногам, обвитым бечевой,

Обутым в лапти, вдоль реки

Ползли гурьбою бурлаки,

И был невыносимо дик

И страшно ясен в тишине

Их мерный похоронный крик -

И сердце дрогнуло во мне.

 

О Волга!.. колыбель моя!

Любил ли кто тебя, как я?

Один, по утренним зарям,

Когда еще всё в мире спит

И алый блеск едва скользит

По темно-голубым волнам,

Я убегал к родной реке.

Иду на помощь к рыбакам,

Катаюсь с ними в челноке,

Брожу с ружьем по островам.

То, как играющий зверок,

С высокой кручи на песок

Скачусь, то берегом реки

Бегу, бросая камешки,

И песню громкую пою

Про удаль раннюю мою...

Тогда я думать был готов,

Что не уйду я никогда

С песчаных этих берегов.

И не ушел бы никуда -

Когда б, о Волга! над тобой

Не раздавался этот вой!

 

Давно-давно, в такой же час,

Его услышав в первый раз,

Я был испуган, оглушен.

Я знать хотел, что значит он -

И долго берегом реки

Бежал. Устали бурлаки,

Котел с расшивы принесли,

Уселись, развели костер

И меж собою повели

Неторопливый разговор.

"Когда-то в Нижний попадем?-

Один сказал.- Когда б попасть

Хоть на Илью..."-"Авось придем,-

Другой, с болезненным лицом,

Ему ответил. - Эх, напасть!

Когда бы зажило плечо,

Тянул бы лямку, как медведь,

А кабы к утру умереть -

Так лучше было бы еще..."

Он замолчал и навзничь лег.

Я этих слов понять не мог,

Но тот, который их сказал,

Угрюмый, тихий и больной,

С тех пор меня не покидал!

Он и теперь передо мной:

Лохмотья жалкой нищеты,

Изнеможенные черты

И, выражающий укор,

Спокойно-безнадежный взор...

 

Без шапки, бледный, чуть живой,

Лишь поздно вечером домой

Я воротился. Кто тут был -

У всех ответа я просил

На то, что видел, и во сне

О том, что рассказали мне,

Я бредил. Няню испугал:

"Сиди, родименькой, сиди!

Гулять сегодня не ходи!"

Но я на Волгу убежал.

 

Бог весть что сделалось со мной?

Я не узнал реки родной:

С трудом ступает на песок

Моя нога: он так глубок;

Уж не манит на острова

Их ярко-свежая трава,

Прибрежных птиц знакомый крик

Зловещ, пронзителен и дик,

И говор тех же милых волн

Иною музыкою полн!

 

О, горько, горько я рыдал,

Когда в то утро я стоял

На берегу родной реки,

И в первый раз ее назвал

Рекою рабства и тоски!..

 

Что я в ту пору замышлял,

Созвав товарищей-детей,

Какие клятвы я давал -

Пускай умрет в душе моей,

Чтоб кто-нибудь не осмеял!

 

Но если вы - наивный бред,

Обеты юношеских лет,

Зачем же вам забвенья нет?

И вами вызванный упрек

Так сокрушительно жесток?..

 

 

4

 

 

Унылый, сумрачный бурлак!

Каким тебя я в детстве знал,

Таким и ныне увидал:

Всё ту же песню ты поешь,

Всё ту же лямку ты несешь,

В чертах усталого лица

Всё та ж покорность без конца...

Прочна суровая среда,

Где поколения людей

Живут и гибнут без следа

И без урока для детей!

Отец твой сорок лет стонал,

Бродя по этим берегам,

И перед смертию не знал,

Что заповедать сыновьям.

И, как ему, - не довелось

Тебе наткнуться на вопрос:

Чем хуже был бы твой удел,

Когда б ты менее терпел?

Как он, безгласно ты умрешь,

Как он, безвестно пропадешь.

Так заметается песком

Твой след на этих берегах,

Где ты шагаешь под ярмом,

Не краше узника в цепях,

Твердя постылые слова,

От века те же: "раз да два!"

С болезненным припевом "ой!"

И в такт мотая головой...

 

(1860)

 

 

 

19. РЫЦАРЬ НА ЧАС

 

 

Если пасмурен день, если ночь не светла,

Если ветер осенний бушует,

Над душой воцаряется мгла,

Ум, бездействуя, вяло тоскует.

Только сном и возможно помочь,

Но, к несчастью, не всякому спится...

 

Слава богу! морозная ночь -

Я сегодня не буду томиться.

По широкому полю иду,

Раздаются шаги мои звонко,

Разбудил я гусей на пруду,

Я со стога спугнул ястребенка.

Как он вздрогнул! как крылья развил!

Как взмахнул ими сильно и плавно!

Долго, долго за ним я следил,

Я невольно сказал ему: славно!

Чу! стучит проезжающий воз,

Деготьком потянуло с дороги...

Обоняние тонко в мороз,

Мысли свежи, выносливы ноги.

Отдаешься невольно во власть

Окружающей бодрой природы;

Сила юности, мужество, страсть

И великое чувство свободы

Наполняет ожившую грудь;

Жаждой тела душа закипает,

Вспоминается пройденный путь,

Совесть песню свою запевает...

 

Я советую гнать ее прочь -

Будет время еще сосчитаться!

В эту тихую, лунную ночь

Созерцанию должно предаться.

Даль глубоко прозрачна, чиста,

Месяц полный плывет над дубровой,

И господствуют в небе цвета

Голубой, беловатый, лиловый.

Воды ярко блестят средь полей,

А земля прихотливо одета

В волны белого лунного света

И узорчатых, странных теней.

От больших очертаний картины

До тончайших сетей паутины

Что как иней к земле прилегли,-

Всё отчетливо видно: далече

Протянулися полосы гречи,

Красной лентой по скату прошли;

Замыкающий сонные нивы,

Лес сквозит, весь усыпан листвой;

Чудны красок его переливы

Под играющей, ясной луной;

Дуб ли пасмурный, клен ли веселый -

В нем легко отличишь издали;

Грудью к северу; ворон тяжелый -

Видишь - дремлет на старой ели!

Всё, чем может порадовать сына

Поздней осенью родина-мать:

Зеленеющей озими гладь,

Подо льном - золотая долина,

Посреди освещенных лугов

Величавое войско стогов,-

Всё доступно довольному взору...

Не сожмется мучительно грудь,

Если б даже пришлось в эту пору

На родную деревню взглянуть:

Не видна ее бедность нагая!

Запаслася скирдами, родная,

Окружилася ими она

И стоит, словно полная чаша.

Пожелай ей покойного сна -

Утомилась, кормилица наша!..

 

Спи, кто может,- я спать не могу,

Я стою потихоньку, без шуму

На покрытом стогами лугу

И невольную думаю думу.

Не умел я с тобой совладать,

Не осилил я думы жестокой...

 

В эту ночь я хотел бы рыдать

На могиле далекой,

Где лежит моя бедная мать...

 

В стороне от больших городов,

Посреди бесконечных лугов,

За селом, на горе невысокой,

Вся бела, вся видна при луне,

Церковь старая чудится мне,

И на белой церковной стене

Отражается крест одинокий.

Да! я вижу тебя, божий дом!

Вижу надписи вдоль по карнизу

И апостола Павла с мечом,

Облаченного в светлую ризу.

Поднимается сторож-старик

На свою колокольню-руину,

На тени он громадно велик:

Пополам пересек всю равнину.

Поднимись!- и медлительно бей,

Чтобы слышалось долго гуденье!

В тишине деревенских ночей

Этих звуков властительно пенье:

Если есть в околотке больной,

Он при них встрепенется душой

И, считая внимательно звуки,

Позабудет на миг свои муки;

Одинокий ли путник ночной

Их заслышит - бодрее шагает;

Их заботливый пахарь считает

И, крестом осенясь в полусне,

Просит бога о ведряном дне.

 

Звук за звуком гудя прокатился,

Насчитал я двенадцать часов.

С колокольни старик возвратился,

Слышу шум его звонких шагов,

Вижу тень его; сел на ступени,

Дремлет, голову свесив в колени.

Он в мохнатую шапку одет,

В балахоне убогом и темном...

Всё, чего не видал столько лет,

От чего я пространством огромным

Отделен, - всё живет предо мной,

Всё так ярко рисуется взору,

Что не верится мне в эту пору,

Чтоб не мог увидать я и той,

Чья душа здесь незримо витает,

Кто под этим крестом почивает...

 

Повидайся со мною, родимая!

Появись легкой тенью на миг!

Всю ты жизнь прожила нелюбимая,

Всю ты жизнь прожила для других.

С головой, бурям жизни открытою,

Весь свой век под грозою сердитою

Простояла, - грудью своей

Защищая любимых детей.

И гроза над тобой разразилася!

Ты не дрогнув удар приняла,

За врагов, умирая, молилася,

На детей милость бога звала.

Неужели за годы страдания

Тот, кто столько тобою был чтим,

Не пошлет тебе радость свидания

С погибающим сыном твоим?..

 

Я кручину мою многолетнюю

На родимую грудь изолью,

Я тебе мою песню последнюю,

Мою горькую песню спою.

О прости! то не песнь утешения,

Я заставлю страдать тебя вновь,

Но я гибну - и ради спасения

Я твою призываю любовь!

Я пою тебе песнь покаяния,

Чтобы кроткие очи твои

Смыли жаркой слезою страдания

Все позорные пятна мои!

Чтоб ту силу свободную, гордую,

Что в мою заложила ты грудь,

Укрепила ты волею твердою

И на правый поставила путь...

 

Треволненья мирского далекая,

С неземным выраженьем в очах,

Русокудрая, голубоокая,

С тихой грустью на бледных устах,

Под грозой величаво-безгласная,-

Молода умерла ты, прекрасная,

И такой же явилась ты мне

При волшебно светящей луне.

Да! я вижу тебя, бледнолицую,

И на суд твой себя отдаю.

Не робеть перед правдой-царицею

Научила ты музу мою:

Мне не страшны друзей сожаления,

Не обидно врагов торжество,

Изреки только слово прощения,

Ты, чистейшей любви божество!

Что враги? пусть клевещут язвительней,-

Я пощады у них не прошу,

Не придумать им казни мучительней

Той, которую в сердце ношу!

Что друзья? Наши силы неровные,

Я ни в чем середины не знал,

Что обходят они, хладнокровные,

Я на всё безрассудно дерзал,

Я не думал, что молодость шумная,

Что надменная сила пройдет -

И влекла меня жажда безумная,

Жажда жизни - вперед и вперед!

Увлекаем бесславною битвою,

Сколько раз я над бездной стоял,

Поднимался твоею молитвою,

Снова падал - и вовсе упал!..

Выводи на дорогу тернистую!

Разучился ходить я по ней,

Погрузился я в тину нечистую

Мелких помыслов, мелких страстей.

От ликующих, праздно болтающих,

Обагряющих руки в крови

Уведи меня в стан погибающих

За великое дело любви!

Тот, чья жизнь бесполезно разбилася,

Может смертью еще доказать,

Что в нем сердце неробкое билося,

Что умел он любить...

..................

< (Утром, в постели) >

О мечты! о волшебная власть

Возвышающей душу природы!

Пламя юности, мужество, страсть

И великое чувство свободы -

Всё в душе угнетенной моей

Пробудилось... но где же ты, сила?

Я проснулся ребенка слабей.

Знаю: день проваляюсь уныло,

Ночью буду микстуру глотать,

И пугать меня будет могила,

Где лежит моя бедная мать.

 

Всё, что в сердце кипело, боролось,

Всё луч бледного утра спугнул,

И насмешливый внутренний голос

Злую песню свою затянул:

"Покорись, о ничтожное племя!

Неизбежной и горькой судьбе,

Захватило нас трудное время

Неготовыми к трудной борьбе.

Вы еще не в могиле, вы живы,

Но для дела вы мертвы давно,

Суждены вам благие порывы,

Но свершить ничего не дано..."

 

(1860-1862)

 

 

 

20. ТУРГЕНЕВУ

 

 

Мы вышли вместе... Наобум

Я шел во мраке ночи,

А ты... уж светел был твой ум,

И зорки были очи.

 

Ты знал, что ночь, глухая ночь

Всю нашу жизнь продлится,

И не ушел ты с поля прочь,

И стал ты честно биться.

 

В великом сердце ты носил

Великую заботу,

Ты как поденщик выходил

До солнца на работу.

 

Во лжи дремать ты не давал,

Клеймя и проклиная,

И маску дерзостно срывал

С глупца и негодяя.

 

И что же? луч едва блеснул

Сомнительного света,

Молва гласит, что ты задул

Свой факел... ждешь рассвета.

 

Наивно стал ты охранять

Спокойствие невежды -

И начал сам в душе питать

Какие-то надежды.

 

На пылкость юношей ворча,

Ты глохнешь год от года

И к свисту буйного бича

И к ропоту народа.

 

Щадишь ты важного глупца,

Безвредного ласкаешь

И на идущих до конца

Походы замышляешь.

 

Кому назначено орлом

Парить над русским миром,

Быть русских юношей вождем

И русских дев кумиром,

 

Кто не робел в огонь идти

За страждущего брата,

Тому с тернистого пути

Покамест нет возврата.

 

Непримиримый враг цепей

И верный друг народа,

До дна святую чашу пей,

На дне ее - свобода!

 

(1860 или 1861)

 

 

 

21. НА СМЕРТЬ ШЕВЧЕНКО

 

 

Не предавайтесь особой унылости:

Случай предвиденный, чуть не желательный.

Так погибает по божией милости

Русской земли человек замечательный

С давнего времени: молодость трудная,

Полная страсти, надежд, увлечения,

Смелые речи, борьба безрассудная,

Вслед затем долгие дни заточения.

Всё он изведал: тюрьму петербургскую,

Справки, доносы, жандармов любезности,

Всё - и раздольную степь Оренбургскую,

И ее крепость. В нужде, в неизвестности

Там, оскорбляемый каждым невеждою,

Жил он солдатом с солдатами жалкими,

Мог умереть он, конечно, под палками,

Может, и жил-то он этой надеждою.

 

Но, сократить не желая страдания,

Поберегло его в годы изгнания

русских людей провиденье игривое.

Кончилось время его несчастливое,

Всё, чего с юности ранней не видывал,

Милое сердцу, ему улыбалося.

Тут ему бог позавидовал:

Жизнь оборвалася.

 

(27 февраля 1861)

 

 

 

22. ПОХОРОНЫ

 

 

Меж высоких хлебов затерялося

Небогатое наше село.

Горе горькое по свету шлялося

И на нас невзначай набрело.

 

Ой, беда приключилася страшная!

Мы такой не знавали вовек:

Как у нас - голова бесшабашная -

Застрелился чужой человек!

 

Суд приехал... допросы...- тошнехонько!

Догадались деньжонок собрать:

Осмотрел его лекарь скорехонько

И велел где-нибудь закопать.

 

И пришлось нам нежданно-негаданно

Хоронить молодого стрелка,

Без церковного пенья, без ладана,

Без всего, чем могила крепка...

 

Без попов!.. только солнышко знойное,

Вместо ярого воску свечи,

На лицо непробудно-спокойное

Не скупясь наводило лучи;

 

Да высокая рожь колыхалася,

Да пестрели в долине цветы;

Птичка божья на гроб опускалася

И, чирикнув, летела в кусты.

 

Поглядим: что ребят набирается!

Покрестились и подняли вой...

Мать о сыне рекой разливается,

Плачет муж по жене молодой,-

 

Как не плакать им? Диво велико ли?

Своему-то они хороши!

А по ком ребятишки захныкали,

Тот, наверно, был доброй души!

 

Меж двумя хлебородными нивами,

Где прошел неширокий долок,

Под большими плакучими ивами

Успокоился бедный стрелок.

 

Что тебя доконало, сердешного?

Ты за что свою душу сгубил?

Ты захожий, ты роду нездешнего,

Но ты нашу сторонку любил:

 

Только минут морозы упорные

И весенних гостей налетит,-

"Чу!- кричат наши детки проворные.-

Прошлогодний охотник палит!"

 

Ты ласкал их, гостинцу им нашивал,

Ты на спрос отвечать не скучал.

У тебя порошку я попрашивал,

И всегда ты нескупо давал.

 

Почивай же, дружок! Память вечная!

Не жива ль твоя бедная мать?

Или, может, зазноба сердечная

Будет таять, дружка поджидать?

 

Мы дойдем, повестим твою милую:

Может быть, и приедет любя,

И поплачет она над могилою,

И расскажем мы ей про тебя.

 

Почивай себе с миром, с любовию!

Почивай! Бог тебе судия,

Что обрызгал ты грешною кровию

Неповинные наши поля!

 

Кто дознает, какою кручиною

Надрывалося сердце твое

Перед вольной твоею кончиною,

Перед тем, как спустил ты ружье?..

 

(-----)

 

Меж двумя хлебородными нивами,

Где прошел неширокий долок,

Под большими плакучими ивами

Успокоился бедный стрелок.

 

Будут песни к нему хороводные

Из села по заре долетать,

Будут нивы ему хлебородные

Безгреховные сны навевать...

 

(22-25 июня 1861)

 

 

 

23. ДУМА

 

 

Сторона наша убогая,

Выгнать некуда коровушку.

Проклинай житье мещанское

Да почесывай головушку.

 

Спи, не спи - валяйся по печи,

Каждый день не доедаючи,

Трать задаром силу дюжую,

Недоимку накопляючи.

 

Уж как нет беды кручиннее

Без работы парню маяться,

А пойдешь куда к хозяевам -

Ни один-то не нуждается!

 

У купца у Семипалова

Живут люди не говеючи,

Льют на кашу масло постное

Словно воду, не жалеючи.

 

В праздник - жирная баранина,

Пар над щами тучей носится,

В пол-обеда распояшутся -

Вон из тела душа просится!

 

Ночь храпят, наевшись до поту,

День придет - работой тешутся...

Эй! возьми меня в работники,

Поработать руки чешутся!

 

Повели ты в лето жаркое

Мне пахать пески сыпучие,

Повели ты в зиму лютую

Вырубать леса дремучие,-

 

Только треск стоял бы до неба,

Как деревья бы валилися;

Вместо шапки, белым инеем

Волоса бы серебрилися!

 

(16 августа 1861)

 

 

 

24. КОРОБЕЙНИКИ

 

 

(Другу-приятелю

Гавриле Яковлевичу

(крестьянину деревни Шоды

Костромской губернии))

 

Как с тобою я похаживал

По болотинам вдвоем,

Ты меня почасту спрашивал:

Что строчишь карандашом?

 

Почитай-ка! Не прославиться,

Угодить тебе хочу.

Буду рад, коли понравится,

Не понравится - смолчу.

 

Не побрезгуй на подарочке!

А увидимся опять,

Выпьем мы по доброй чарочке

И отправимся стрелять.

 

(Н. Некрасов)

 

(23 августа 1861)

(Грешнево)

 

 

1

 

 

Кумачу я не хочу,

Китайки не надо.

(Песня)

 

"Ой, полна, полна коробушка,

Есть и ситцы и парча.

Пожалей, моя зазнобушка,

Молодецкого плеча!

Выди, выди в рожь высокую!

Там до ночки погожу,

А завижу черноокую -

Все товары разложу.

Цены сам платил не малые,

Не торгуйся, не скупись:

Подставляй-ка губы алые,

Ближе к милому садись!"

 

Вот и пала ночь туманная,

Ждет удалый молодец.

Чу, идет!- пришла желанная,

Продает товар купец.

Катя бережно торгуется,

Всё боится передать.

Парень с девицей целуется,

Просит цену набавлять.

Знает только ночь глубокая,

Как поладили они.

Распрямись ты, рожь высокая,

Тайну свято сохрани!

 

"Ой! легка, легка коробушка,

Плеч не режет ремешок!

А всего взяла зазнобушка

Бирюзовый перстенек.

Дал ей ситцу штуку целую,

Ленту алую для кос,

Поясок - рубаху белую

Подпоясать в сенокос -

Всё поклала ненаглядная

В короб, кроме перстенька:

"Не хочу ходить нарядная

Без сердечного дружка!"

То-то, дуры вы, молодочки!

Не сама ли принесла

Полуштофик сладкой водочки?

А подарков не взяла!

Так постой же! Нерушимое

Обещаньице даю:

Опорожнится коробушка,

На Покров домой приду

И тебя, душа-зазнобушка,

В божью церковь поведу!"

 

Вплоть до вечера дождливого

Молодец бежит бегом

И товарища ворчливого

Нагоняет под селом.

Старый Тихоныч ругается:

"Я уж думал, ты пропал!"

Ванька только ухмыляется -

Я-де ситцы продавал!

 

 

 

2

 

Зачали-почали

Поповы дочери

(припев деревенских торгашей)

 

"Эй,Федорушки! Варварушки!

Отпирайте сундуки!

Выходите к нам, сударушки,

Выносите пятаки!"

 

Жены мужние - молодушки

К коробейникам идут,

Красны девушки-лебедушки

Новины свои несут.

И старушки вожеватые,

Глядь, туда же приплелись.

 

"Ситцы есть у нас богатые,

Есть миткаль, кумач и плис.

Есть у нас мыла пахучие -

По две гривны за кусок,

Есть румяна нелинючие -

Молодись за пятачок!

Видишь, камни самоцветные

В перстеньке как жар горят.

Есть и любчики заветные -

Хоть кого приворожат!"

 

Началися толки рьяные,

Посреди села базар,

Бабы ходят словно пьяные,

Друг у дружки рвут товар.

Старый Тихоныч так божится

Из-за каждого гроша,

Что Ванюха только ежится:

"Пропади моя душа!

Чтоб тотчас же очи лопнули,

Чтобы с места мне не встать,

Провались я!.."Глядь - и хлопнули

По рукам! Ну, исполать!

Не торговец - удивление!

Как божиться-то не лень...

 

Долго, долго всё селение

Волновалось в этот день.

Где гроши какие медные

Были спрятаны в мотках,

Всё достали бабы бедные,

Ходят в новеньких платках.

Две снохи за ленту пеструю

Расцарапалися в кровь.

На Феклушку, бабу вострую,

Раскудахталась свекровь.

А потом и коробейников

Поругала баба всласть:

"Принесло же вас, мошейников!

Вот уж подлинно напасть!

Вишь вы жадны, как кутейники.

Из села бы вас колом!.."

 

Посмеялись коробейники

И пошли своим путем.

 

 

3

 

 

Уж ты пей до дна, коли хошь добра,

а не хошь добра, так не пей до дна.

Старинная былина

 

За селом остановилися,

Поделили барыши

И на церковь покрестилися,

Повздыхали от души.

"Славно, дядя, ты торгуешься!

Что не весел? ох да ох!"

-"В день теперя не отплюешься,

Как еще прощает бог:

Осквернил уста я ложию -

Не обманешь - не продашь!"

И опять на церковь божию

Долго крестится торгаш.

"Кабы в строку приходилися

Все-то речи продавца,

Все давно бы провалилися

До единого купца -

Сквозь сырую землю-матушку

Провалились бы... эх-эх!"

-"Понагрел ты Калистратушку."

-"Ну, его нагреть не грех,

Сам снимает крест с убогого".

-"Рыжий, клином борода".

-"Нашим делом нынче многого

Не добыть - не те года!

Подошла война проклятая

Да и больно уж лиха,

Где бы свадебка богатая -

Цоп в солдаты жениха!

Царь дурит - народу горюшко!

Точит русскую казну,

Красит кровью Черно морюшко,

Корабли валит ко дну.

Перевод свинцу да олову,

Да удалым молодцам.

Весь народ повесил голову,

Стон стоит по деревням.

Ой! бабье неугомонное,

Полно взапуски реветь!

Причитанье похоронное

Над живым-то рано петь!

Не уймешь их! Как отпетого

Парня в город отвезут.

Бабы сохнут с горя с этого,

Мужики в кабак идут.

Ты попомни целовальника,

Что сказал - подлец седой!

"Выше нет меня начальника,

Весь народ - работник мой!

Лето, осень убиваются,

А спроси-ка, на кого

Православные стараются?

Им не нужно ничего!

Всё бессребренники, сватушка,

Сам не сею и не жну,

Что родит земля им, матушка,

Всё несут в мою казну!"

 

"Пропилися, подоконники,

Где уж баб им наряжать!

В город едут, балахонники,

Ходят лапти занимать!

 

Ой, ты зелие кабашное,

Да китайские чаи,

Да курение табашное!

Бродим сами не свои.

С этим пьянством да курением

Сломишь голову как раз.

Перед светопреставлением,

Знать, война-то началась.

Грянут, грянут гласы трубные!

Станут мертвые вставать!

За дела-то душегубные

Как придется отвечать?

Вот и мы гневим всевышнего..."

-"Полно, дядя! Страшно мне!

Уж не взять рублишка лишнего

На чужой-то стороне?.."

 

 

 

4

 

 

Ай, барыня! барыня!

(Песня)

 

"Эй вы, купчики-голубчики,

К нам ступайте ночевать!"

Ночевали наши купчики,

Утром тронулись опять.

Полегоньку подвигаются,

Накопляют барыши,

Чем попало развлекаются

По дороге торгаши.

По реке идут - с бурлаками

Разговоры заведут:

"Кто вас спутал?"- и собаками

Их бурлаки назовут.

Поделом вам, пересмешники,

Лыком шитые купцы!..

 

Потянулись огурешники,

"Эй! просыпал огурцы!"

Ванька вдруг как захихикает

И на стадо показал:

Старичонко в стаде прыгает

За савраской,- длинен, вял,

И на цыпочки становится,

И лукошечком манит -

Нет! проклятый конь не ловится!

Вот подходит, вот стоит.

Сунул голову в лукошечко,-

Старичок за холку хвать!

"Эй! еще, еще немножечко!"-

Нет! урвался конь опять

И, подбросив ноги задние,

Брызнул грязью в старика.

"Знамо в стаде-то поваднее,

Чем в косуле мужика!

Эх ты, пареный да вяленый!

Где тебе его поймать?

Потерял сапог-то валяный,

Надо новый покупать?"

Им обозники военные

Попадались иногда:

"Погляди-тко, турки пленные,

Эка пестрая орда!"

Ванька искоса поглядывал

На турецких усачей

И в свиное ухо складывал

Полы свиточки своей:

"Эй вы, нехристи, табашники,

Карачун приходит вам!.."

 

Попадались им собашники:

Псы носились по кустам,

А охотничек покрикивал,

В роги звонкие трубил,

Чтобы серый зайка спрыгивал,

В чисто поле выходил.

Остановятся с ребятами:

"Чьи такие господа?"

-"Кашпирята с Зюзенятами...

Заяц! вон гляди туда!"

Всполошилися борзители:

"Ай! а-ту его! а-ту!"

Ну собачки! Ну губители!

Подхватили на лету...

 

Посидели на пригорочке,

Закусили как-нибудь

(Не разъешься черствой корочки)

И опять пустились в путь.

"Счастье, Тихоныч, неровное,

Нынче выручка плоха".

-"Встрелось нам лицо духовное -

Хуже не было б греха.

Хоть душа-то христианская,

Согрешил - поджал я хвост".

-"Вот усадьбишка дворянская,

Завернем?.."-"Ты, Ваня, прост!

Нынче баре деревенские

Не живут по деревням,

И такие моды женские

Завелись.. куда уж нам!

Хоть бы наша: баба старая,

Угреватая лицом,

Безволосая, поджарая,

А оделась - стог стогом!

Говорить с тобой гнушается:

Ты мужик, так ты нечист!

А тобой-то кто прельщается?

Долог хвост, да не пушист!

Ой ты, барыня спесивая,

Ты стыдись глядеть на свет!

У тебя коса фальшивая,

Ни зубов, ни груди нет,

Всё подклеено, подвязано!

Город есть такой: Париж,

Про него недаром сказано:

Как заедешь - угоришь.

По всему по свету славится,

Мастер по миру пустить;

Коли нос тебе не нравится,

Могут новый наклеить!

Вот от этих-то мошейников,

Что в том городе живут,

Ничего у коробейников

Нынче баре не берут.

Черт побрал бы моду новую!

А бывало в старину

Приведут меня в столовую,

Все товары разверну;

Выдет барыня красивая,

С настоящею косой,

Вожеватая, учтивая,

Детки выбегут гурьбой,

Девки горничные, нянюшки,

Слуги высыплют к дверям.

На рубашечки для Ванюшки

И на платья дочерям

Всё сама, руками белыми

Отбирает не спеша,

И берет кусками целыми -

Вот так барыня-душа!

"Что возьмешь за серьги с бусами?

Что за алую парчу?"

Я тряхну кудрями русыми,

Заломлю - чего хочу!

Навалит покупки кучею,

Разочтется - бог с тобой!..

 

А то раз попал я к случаю

За рекой за Костромой.

Именины были званые -

Расходился баринок!

Слышу, кличут гости пьяные:

"Подходи сюда, дружок!"

Подбегаю к ним скорехонько.

"Что возьмешь за короб весь?"

Усмехнулся я легохонько:

"Дорог будет, ваша честь".

Слово за слово, приятели

Посмеялись меж собой

Да три сотни и отпятили,

Не глядя, за короб мой.

Уж тогда товары вынули

Да в девичий хоровод

Середи двора и кинули:

"Подбирай, честной народ!"

Закипела свалка знатная.

Вот так были господа:

Угодил домой обратно я

На девятый день тогда!"

 

 

 

5

 

 

- Много ли верст до Гогулина?

- Да обходами три, а прямо-то шесть)

(Крестьянская шутка)

 

Хорошо было детинушке

Сыпать ласковы слова,

Да трудненько Катеринушке

Парня ждать до Покрова.

Часто в ночку одинокую

Девка часу не спала,

А как жала рожь высокую,

Слезы в три ручья лила!

Извелась бы неутешная,

Кабы время горевать,

Да пора страдная, спешная -

Надо десять дел кончать.

Как ни часто приходилося

Молодице невтерпеж,

Под косой трава валилася,

Под серпом горела рожь.

Изо всей-то силы-моченьки

Молотила по утрам,

Лен стлала до темной ноченьки

По росистым по лугам.

Стелет лен, а неотвязная

Дума на сердце лежит:

"Как другая девка красная

Молодца приворожит?

Как изменит? как засватает

На чужой на стороне?"

И у девки сердце падает:

"Ты женись, женись на мне!

Ни тебе, ни свекру-батюшке

Николи не согрублю,

От свекрови, твоей матушки,

Слово всякое стерплю.

Не дворянка, не купчиха я,

Да и нравом-то смирна,

Буду я невестка тихая,

Работящая жена.

Ты не нудь себя работою,

Силы мне не занимать,

Я за милого с охотою

Буду пашенку пахать.

Ты живи себе гуляючи

За работницей женой,

По базарам разъезжаючи,

Веселися, песни пой!

А вернешься с торгу пьяненький -

Накормлю и уложу!

"Спи пригожий, спи, румяненький!"-

Больше слова не скажу.

Видит бог, не осердилась бы:

Обрядила бы коня

Да к тебе и подвалилась бы:

"Поцелуй, дружок, меня!.."

Думы девичьи заветные,

Где вас все-то угадать?

Легче камни самоцветные

На дне моря сосчитать.

Уж овечка опушается,

Чуя близость холодов,

Катя пуще разгорается...

Вот и праздничек Покров!

 

"Ой, пуста, пуста коробушка,

Полон денег кошелек.

Жди-пожди, душа-зазнобушка,

Не обманет мил-дружок!"

 

Весел Ванька. Припеваючи,

Прямиком домой идет.

Старый Тихоныч, зеваючи,

То и дело крестит рот.

В эту ночку не уснулося

Не минуточку ему.

Как мошка-то пораздулася,

Так бог знает почему

Всё такие мысли страшные

Забираются в башку.

Прощелыги ли кабашные

Подзывают к кабаку,

Попадутся ли солдатики -

Коробейник сам не свой:

"Проходите с богом, братики!"-

И ударится рысцой.

Словно пятки-то иголками

Понатыканы - бежит.

 

В Кострому идут проселками,

По болоту путь лежит,

То кочажником, то бродами.

"Эх пословица-то есть:

Коли три версты обходами,

Прямиками будет шесть!

Да в Трубе, в селе, мошейники

Сбили с толку, мужики:

"Вы подите, коробейники,

В Кострому-то напрямки:

Верных сорок с половиною

По нагорной стороне,

А болотной-то тропиною

Двадцать восемь". Вот оне!

Черт попутал - мы поверили,

А кто версты тут считал?"

-"Бабы их клюкою меряли,-

Ванька с важностью сказал.-

Не ругайся! Сам я слыхивал,

Тут дорога попрямей".

-"Дьявол, что ли, понапихивал

Этих кочек да корней?

Доведись пора вечерняя,

Не дойдешь - сойдешь с ума!

Хороша наша губерния,

Славен город Кострома,

Да леса, леса дремучие,

Да болота к ней ведут,

Да пески, пески сыпучие..."

-"Стой-ка, дядя, чу, идут!"

 

 

 

6

 

 

Только молодец и жив бывал.

(Старинная былина)

 

Не тростник высок колышется,

Не дубровушки шумят,-

Молодецкий посвист слышится,

Под ногой сучки трещат.

Показался пес в ошейничке,

Вот и добрый молодец:

"Путь-дорога, коробейнички!"

-"Путь-дороженька, стрелец!"

-"Что ты смотришь?" -"Не прохаживал

Ты, как давеча в Трубе

Про дорогу я расспрашивал?"

-"Нет, почудилось тебе.

Трои сутки не был дома я,

Жить ли дома леснику?"

-"А кажись, лицо знакомое",-

Шепчет Ванька старику.

"Что вы шепчетесь?" - "Да каемся,

Лучше б нам горой идти.

Так ли, малый, пробираемся

В Кострому?" - "Нам по пути,

Я из Шуньи". - "А далеко ли

До деревни, до твоей?"

-"Верст двенадцать. А по многу ли

Поделили барышей?"

-"Коли знать всю правду хочется,

Весь товар несем назад".

Лесничок как расхохочется!

"Ты, я вижу, прокурат!

Кабы весь, небось не скоро бы

Шел ты, старый воробей!"-

И лесник приподнял коробы

На плечах у торгашей.

"Ой! легохоньки коробушки,

Всё повыпродали, знать?

Наклевалися воробушки,

Полетели отдыхать!"

-"Что, дойдем в село до ноченьки?"

-"Надо, парень, добрести,

Сам устал я, нету моченьки -

Тяжело ружье нести.

Наше дело подневольное,

День и ночь броди в лесу".

И с плеча ружье двуствольное

Снял - и держит на весу.

"Эх вы, стволики-голубчики!

Больно вы уж тяжелы".

Покосились наши купчики

На тяжелые стволы:

Сколько ниток понамотано!

В палец щели у замков.

"Неужели, парень, бьет оно?"

-"Бьет на семьдесят шагов".

Деревенский, видно, плотничек

Строит ложу - тяп да ляп!

Да и сам христов охотничек

Ростом мал и с виду слаб.

Выше пояса замочена

Одежонка лесника,

Борода густая склочена,

Лычко вместо пояска.

А туда же пес в ошейнике,

По прозванию Упырь.

Посмеялись коробейники:

"Эх ты, горе-богатырь!.."

 

Час идут, другой. "Далеко ли?"

-"Близко".-"Что ты?" У реки

Курапаточки закокали.

И детина взвел курки.

"Ай, курочки! важно щелкнули,

Хоть медведя уложу!

Что вы, други, приумолкнули?

Запоем для куражу!"

 

Коробейникам не пелося:

Уж темнели небеса,

Над болотом засинелася,

Понависнула роса.

"День-деньской и так умелешься,

Сам бы лучше ты запел...

Что ты?.. эй! в кого ты целишься?"

-"Так, я пробую прицел..."

 

Дождик, что ли собирается,

Ходят по небу бычки,

Вечер пуще надвигается,

Прытче идут мужики.

Пес бежит сторонкой, нюхает,

Поминутно слышит дичь.

Чу! как ухалица ухает,

Чу! ребенком стонет сыч.

Поглядел старик украдкою:

Парня словно дрожь берет.

"Аль спознался с лихорадкою?"

-"Да уж три недели бьет,-

Полечи!"- А сам прищурился,

Словно в Ваньку норовит.

Старый Тихоныч нахмурился.

"Что за шутки!- говорит.-

Чем шутить такие шуточки,

Лучше песни петь и впрямь.

Погодите полминуточки -

Затяну лихую вам!

Знал я старца еле зрячего,

Он весь век с сумой ходил

И про странника бродячего

Песню длинную сложил.

Ней от старости, ней с голоду

Он в канавке кончил век,

А живал богато смолоду,

Был хороший человек,

Вспоминают обыватели.

Да его попутал бог:

По ошибке заседатели

Упекли его в острог:

Нужно было из Спиридова

Вызвать Тита Кузьмича,

Описались - из Давыдова

Взяли Титушку-ткача!

Ждет сердечный: "Завтра, нонче ли

Ворочусь на вольный свет?"

Наконец и дело кончили,

А ему решенья нет.

"Эй, хозяйка! нету моченьки.

Ты иди к судьям опять!

Изойдут слезами оченьки,

Как полотна буду ткать?"

Да не то у Степанидушки

Завелося на уме:

С той поры ее у Титушки

Не видали уж в тюрьме.

Захворала ли, покинула,-

Тит не ведал ничего.

Лет двенадцать этак минуло -

Призывают в суд его.

Пред зерцалом, в облачении

Молодой судья сидел.

Прочитал ему решение,

Расписаться повелел

И на все четыре стороны

Отпустил - ступай к жене!

"А за что вы, черны вороны,

Очи выклевали мне?"

Тут и сам судья покаялся:

"Ты прости, прости любя!

Вправду ты задаром маялся,

Позабыли про тебя!"

 

Тит - домой. Поля не ораны,

Дом растаскан на клочки,

Продала косули, бороны,

И одежу, и станки,

С барином слюбилась женушка,

Убежала в Кострому.

Тут родимая сторонушка

Опостылела ему.

Плюнул! Долго не разгадывал,

Без дороги в путь пошел.

Шел - да песню эту складывал,

Сам с собою речи вел.

И говаривал старинушка:

"Вся-то песня - два словца,

А запой ее, детинушка,

Не дотянешь до конца!

Эту песенку мудреную

Тот до слова допоет,

Кто всю землю, Русь крещеную,

Из конца в конец пройдет".

Сам ее христов угодничек

Не допел - спит вечным сном.

Ну! подтягивай, охотничек!

Да иди ты передом!

 

 

 

 

ПЕСНЯ УБОГОГО СТРАННИКА

 

 

Я лугами иду - ветер свищет в лугах:

Холодно, странничек, холодно,

Холодно, родименькой, холодно!

 

Я лесами иду - звери воют в лесах:

Голодно, странничек, голодно,

Голодно, родименькой, голодно!

 

Я хлебами иду - что вы тощи, хлеба?

С холоду, странничек, с холоду,

С холоду, родименькой, с холоду!

 

Я стадами иду: что скотинка слаба?

С голоду, странничек, с голоду,

С голоду, родименькой, с голоду!

 

Я в деревню: мужик! ты тепло ли живешь?

Холодно, странничек, холодно,

Холодно, родименькой, холодно!

 

Я в другую: мужик! хорошо ли ешь, пьешь?

Голодно, странничек, голодно,

Голодно, родименькой, голодно!

 

Уж я в третью: мужик! что ты бабу бьешь?

С холоду, странничек, с холоду,

С холоду, родименькой, с холоду!

 

Я в четверту: мужик! что в кабак ты идешь?

С голоду, странничек, с голоду,

С голоду, родименькой, с голоду!

 

Я опять во луга - ветер свищет в лугах:

Холодно, странничек, холодно,

Холодно, родименькой, холодно!

 

Я опять во леса - звери воют в лесах:

Голодно, странничек, голодно,

Голодно, родименькой, голодно!

 

Я опять во хлеба,-

Я опять во стада",-

и т. д.

 

---

 

Пел старик, а сам поглядывал:

Поминутно лесничок

То к плечу ружье прикладывал,

То потрогивал курок.

На беду, ни с кем не встретишься!

"Полно петь... Эй, молодец!

Что отстал?.. В кого ты метишься?

Что ты делаешь, подлец!"

-"Трусы, трусы вы великие!"-

И лесник захохотал

(А глаза такие дикие!).

"Стыдно!- Тихоныч сказал.-

Как не грех тебе захожего

Человека так пугать?

А еще хотел я дешево

Миткалю тебе продать!"

Молодец не унимается,

Штуки делает ружьем,

Воем, лаем отзывается

Хохот глупого кругом.

"Эй, уймись! Чего дурачишься?-

Молвил Ванька.- Я молчу,

А заеду, так наплачешься,

Разом скулы сворочу!

Коли ты уж с нами встретился,

Должен честью проводить".

А лесник опять наметился.

"Не шути!" - "Чаво шутить!"-

Коробейники отпрянули,

Бог помилуй - смерть пришла!

Почитай что разом грянули

Два ружейные ствола.

Без словечка Ванька валится,

С криком падает старик...

 

В кабаке бурлит, бахвалится

Тем же вечером лесник:

"Пейте, пейте, православные!

Я, ребятушки, богат;

Два бекаса ныне славные

Мне попали под заряд!

Много серебра и золотца,

Много всякого добра

Бог послал!" Глядят, у молодца

Точно - куча серебра.

Подзадорили детинушку -

Он почти всю правду бух!

На беду его - скотинушку

Тем болотом гнал пастух:

Слышал выстрелы ружейные,

Слышал крики... "Стой! винись!.."

 

И мирские и питейные

Тотчас власти собрались.

Молодцу скрутили рученьки.

"Ты вяжи меня, вяжи,

Да не тронь мои онученьки!"

-"Их-то нам и покажи!"

Поглядели: под онучами

Денег с тысячу рублей -

Серебро, бумажки кучами.

Утром позвали судей,

Судьи тотчас всё доведали

(Только денег не нашли!),

Погребенью мертвых предали,

Лесника в острог свезли...

 

(Август 1861)

 

 

 

25. 20 НОЯБРЯ 1861

 

 

Я покинул кладбище унылое,

Но я мысль мою там позабыл,-

Под землею в гробу приютилася

И глядит на тебя, мертвый друг!

 

Ты схоронен в морозы трескучие,

Жадный червь не коснулся тебя,

На лицо через щели гробовые

Проступить не успела вода;

Ты лежишь, как сейчас похороненный,

Только словно длинней и белей

Пальцы рук, на груди твоей сложенных,

Да сквозь землю проникнувшим инеем

Убелил твои кудри мороз,

Да следы наложили чуть видные

Поцелуи суровой зимы

На уста твои плотно сомкнутые

И на впалые очи твои...

 

(20 ноября 1861)

 

 

 

26. КРЕСТЬЯНСКИЕ ДЕТИ

 

 

Опять я в деревне. Хожу на охоту,

Пишу мои вирши - живется легко.

Вчера, утомленный ходьбой по болоту,

Забрел я в сарай и заснул глубоко.

Проснулся: в широкие щели сарая

Глядятся веселого солнца лучи.

Воркует голубка; над крышей летая,

Кричат молодые грачи,

Летит и другая какая-то птица -

По тени узнал я ворону как раз;

Чу! шепот какой-то... а вот вереница

Вдоль щели внимательных глаз!

Все серые, карие, синие глазки -

Смешались, как в поле цветы.

В них столько покоя, свободы и ласки,

В них столько святой доброты!

Я детского глаза люблю выраженье,

Его я узнаю всегда.

Я замер: коснулось души умиленье...

Чу! шепот опять!

 

<< Первый голос >>

 

Борода!

 

<< Второй >>

 

А барин, сказали!...

 

<< Третий >>

 

Потише вы, черти!

 

<< Второй >>

 

У бар бороды не бывает - усы.

 

<< Первый >>

 

А ноги-то длинные, словно как жерди.

 

<< Четвертый >>

 

А вона на шапке, гляди-тко - часы!

 

<< Пятый >>

 

Ай, важная штука!

 

<< Шестой >>

 

И цепь золотая...

 

<< Седьмой >>

 

Чай, дорого стоит?

 

<< Восьмой >>

 

Как солнце горит!

 

<< Девятый >>

 

А вона собака - большая, большая!

Вода с языка-то бежит.

 

<< Пятый >>

 

Ружье! погляди-тко: стволина двойная,

Замочки резные...

 

<< Третий >>

с испугом

 

Глядит!

 

<< Четвертый >>

 

Молчи, ничего! Постоим еще, Гриша!

 

<< Третий >>

 

Прибьет...

 

---

 

Испугались шпионы мои

И кинулись прочь: человека заслыша,

Так стаей с мякины летят воробьи.

Затих я, прищурился - снова явились,

Глазенки мелькают в щели.

Что было со мною - всему подивились

И мой приговор изрекли:

"Такому-то гусю уж что за охота!

Лежал бы себе на печи!

И видно, не барин: как ехал с болота,

Так рядом с Гаврилой..." - "Услышит, молчи!"

 

---

 

О милые плуты! Кто часто их видел,

Тот, верю я, любит крестьянских детей;

Но если бы даже ты их ненавидел,

Читатель, как "низкого рода людей",-

Я все-таки должен сознаться открыто,

Что часто завидую им:

В их жизни так много поэзии слито,

Как дай бог балованным деткам твоим.

Счастливый народ! Ни науки, ни неги

Не ведают в детстве они.

Я делывал с ними грибные набеги:

Раскапывал листья, обшаривал пни,

Старался приметить грибное местечко,

А утром не мог ни за что отыскать.

"Взгляни-ка, Савося, какое колечко!"

Мы оба нагнулись, да разом и хвать

Змею! Я подпрыгнул: ужалила больно!

Савося хохочет:"Попался спроста!"

Зато мы потом их губили довольно

И клали рядком на перилы моста.

Должно быть, за подвиги славы мы ждали,

У нас же дорога большая была:

Рабочего звания люди сновали

По ней без числа.

Копатель канав вологжанин,

Лудильщик, портной, шерстобит,

А то в монастырь горожанин

Под праздник молиться катит.

Под наши густые, старинные вязы

На отдых тянуло усталых людей.

Ребята обступят: начнутся рассказы

Про Киев, про турку, про чудных зверей.

Иной подгуляет, так только держится -

Начнет с Волочка, до Казани дойдет!

Чухну передразнит, мордву, черемиса,

И сказкой потешит, и притчу ввернет:

"Прощайте, ребята! Старайтесь найпаче

На господа бога во всём потрафлять:

У нас был Вавило, жил всех побогаче,

Да вздумал однажды на бога роптать,-

С тех пор захудал, разорился Вавило,

Нет меду со пчел, урожаю с земли,

И только в одном ему счастие было,

Что волосы шибко из носу росли..."

Рабочий расставит, разложит снаряды -

Рубанки, подпилки, долота, ножи:

"Гляди, чертенята!" А дети и рады,

Как пилишь, как лудишь - им всё покажи.

Прохожий заснет под свои прибаутки,

Ребята за дело - пилить и строгать!

Иступят пилу - не наточишь и в сутки!

Сломают бурав - и с испугу бежать.

Случалось, тут целые дни пролетали -

Что новый прохожий, то новый рассказ...

 

Ух, жарко!.. До полдня грибы собирали.

Вот из лесу вышли - навстречу как раз

Синеющей лентой, извилистой, длинной,

Река луговая: спрыгнули гурьбой,

И русых головок над речкой пустынной

Что белых грибов на полянке лесной!

Река огласилась и смехом, и воем:

Тут драка - не драка, игра - не игра...

А солнце палит их полуденным зноем.

Домой, ребятишки! обедать пора.

Вернулись. У каждого полно лукошко,

А сколько рассказов! Попался косой,

Поймали ежа, заблудились немножко

И видели волка... у, страшный какой!

Ежу предлагают и мух, и козявок,

Корней молочко ему отдал свое -

Не пьет! отступились...

 

Кто ловит пиявок

На лаве, где матка колотит белье,

Кто нянчит сестренку двухлетнюю Глашку,

Кто тащит на пожню ведерко кваску,

А тот, подвязавши под горло рубашку,

Таинственно что-то чертит по песку;

Та в лужу забилась, а эта с обновой:

Сплела себе славный венок,-

Всё беленький, желтенький, бледно-лиловый

Да изредка красный цветок.

Те спят на припеке, те пляшут вприсядку.

Вот девочка ловит лукошком лошадку:

Поймала, вскочила и едет на ней.

И ей ли, под солнечным зноем рожденной

И в фартуке с поля домой принесенной,

Бояться смиренной лошадки своей?..

 

Грибная пора отойти не успела,

Гляди - уж чернехоньки губы у всех,

Набили оскому: черница поспела!

А там и малина, брусника, орех!

Ребяческий крик, повторяемый эхом,

С утра и до ночи гремит по лесам.

Испугана пеньем, ауканьем, смехом,

Взлетит ли тетеря, закокав птенцам,

Зайчонок ли вскочит - содом, суматоха!

Вот старый глухарь с облинялым крылом

В кусту завозился... ну, бедному плохо!

Живого в деревню тащат с торжеством...

 

"Довольно,Ванюша! гулял ты немало,

Пора за работу, родной!"

Но даже и труд обернется сначала

К Ванюше нарядной своей стороной:

Он видит, как поле отец удобряет,

Как в рыхлую землю бросает зерно.

Как поле потом зеленеть начинает,

Как колос растет, наливает зерно.

Готовую жатву подрежут серпами,

В снопы перевяжут, на ригу свезут,

Просушат, колотят-колотят цепами,

На мельнице смелют и хлеб испекут.

Отведает свежего хлебца ребенок

И в поле охотней бежит за отцом.

Навьют ли сенца:"Полезай, постреленок!"

Ванюша в деревню въезжает царем...

 

Однако же зависть в дворянском дитяти

Посеять нам было бы жаль.

Итак, обернуть мы обязаны кстати

Другой стороною медаль.

Положим, крестьянский ребенок свободно

Растет, не учась ничему,

Но вырастет он, если богу угодно,

А сгибнуть ничто не мешает ему.

Положим, он знает лесные дорожки,

Гарцует верхом, не боится воды,

Зато беспощадно едят его мошки,

Зато ему рано знакомы труды...

 

Однажды, в студеную зимнюю пору

Я из лесу вышел; был сильный мороз.

Гляжу, поднимается медленно в гору

Лошадка, везущая хворосту воз.

И шествуя важно, в спокойствии чинном,

Лошадку ведет под уздцы мужичок

В больших сапогах, в полушубке овчинном,

В больших рукавицах... а сам с ноготок!

"Здорово парнище!"- "Ступай себе мимо!"

-"Уж больно ты грозен, как я погляжу!

Откуда дровишки?"- "Из лесу, вестимо;

Отец, слышишь, рубит, а я отвожу".

(В лесу раздавался топор дровосека.)

"А что, у отца-то большая семья?"

-"Семья-то большая, да два человека

Всего мужиков-то: отец мой да я..."

-"Так вот оно что! А как звать тебя?" - "Власом".

-"А кой тебе годик?"- "Шестой миновал...

Ну, мертвая!"- крикнул малюточка басом,

Рванул под уздцы и быстрей зашагал.

На эту картину так солнце светило,

Ребенок был так уморительно мал,

Как будто всё это картонное было,

Как будто бы в детский театр я попал!

Но мальчик был мальчик живой, настоящий,

И дровни, и хворост, и пегонький конь,

И снег, до окошек деревни лежащий,

И зимнего солнца холодный огонь -

Всё, всё настоящее русское было,

С клеймом нелюдимой, мертвящей зимы,

Что русской душе так мучительно мило,

Что русские мысли вселяет в умы,

Те честные мысли, которым нет воли,

Которым нет смерти - дави не дави,

В которых так много и злобы и боли,

В которых так много любви!

 

Играйте же, дети! Растите на воле!

На то вам и красное детство дано,

Чтоб вечно любить это скудное поле,

Чтоб вечно вам милым казалось оно.

Храните свое вековое наследство,

Любите свой хлеб трудовой -

И пусть обаянье поэзии детства

Проводит вас в недра землицы родной!..

 

---

 

Теперь нам пора возвращаться к началу.

Заметив, что стали ребята смелей,

"Эй, воры идут!- закричал я Фингалу.-

Украдут, украдут! Ну, прячь поскорей!"

Фингалушка скорчил серьезную мину,

Под сено пожитки мои закопал,

С особым стараньем припрятал дичину,

У ног моих лег - и сердито рычал.

Обширная область собачьей науки

Ему в совершенстве знакома была;

Он начал такие выкидывать штуки,

Что публика с места сойти не могла,

Дивятся, хохочут! Уж тут не до страха!

Командуют сами! "Фингалка, умри!"

-"Не засти, Сергей! Не толкайся, Кузяха!"

-"Смотри - умирает - смотри!"

Я сам наслаждался, валяясь на сене,

Их шумным весельем. Вдруг стало темно

В сарае: так быстро темнеет на сцене,

Когда разразиться грозе суждено.

И точно: удар прогремел над сараем,

В сарай полилась дождевая река,

Актер залился оглушительным лаем,

А зрители дали стречка!

Широкая дверь отперлась, заскрипела,

Ударилась в стену, опять заперлась.

Я выглянул: темная туча висела

Над нашим театром как раз.

Под крупным дождем ребятишки бежали

Босые к деревне своей...

Мы с верным Фингалом грозу переждали

И вышли искать дупелей.

 

1861

 

 

 

27.

 

 

Что ни год - уменьшаются силы,

Ум ленивее, кровь холодней...

Мать-отчизна! дойду до могилы,

Не дождавшись свободы твоей!

 

Но желал бы я знать, умирая,

Что стоишь ты на верном пути,

Что твой пахарь, поля засевая,

Видит ведряный день впереди;

 

Чтобы ветер родного селенья

Звук единый до слуха донес,

Под которым не слышно кипенья

Человеческой крови и слез.

 

1861

 

 

 

28. СВОБОДА

 

 

Родина мать! по равнинам твоим

Я не езжал еще с чувством таким!

 

Вижу дитя на руках у родимой,

Сердце волнуется думой любимой:

 

В добрую пору дитя родилось,

Милостив бог! не узнаешь ты слез!

 

С детства никем не запуган, свободен,

Выберешь дело, к которому годен,

 

Хочешь - останешься век мужиком,

Сможешь - под небо взовьешься орлом!

 

В этих фантазиях много ошибок:

Ум человеческий тонок и гибок,

 

Знаю: на место сетей крепостных

Люди придумали много иных,

 

Так!... но распутать их легче народу.

Муза! с надеждой приветствуй свободу!

 

(1861)

 

 

 

29. Слезы и нервы

 

 

О слезы женские, с придачей

Нервических, тяжелых драм!

Вы долго были мне задачей,

Я долго слепо верил вам

И много вынес мук мятежных.

Теперь я знаю наконец:

Не слабости созданий нежных,-

Вы их могущества венец.

Вернее закаленной стали

Вы поражаете сердца.

Не знаю, сколько в вас печали,

Но деспотизму нет конца!

Когда, бывало, предо мною

Зальется милая моя,

Наружно ласковость удвою,

Но внутренно озлоблен я.

Пока она дрожит и стонет,

Лукавлю праздною душой:

Язык лисит, а глаз шпионит

И открывает... Боже мой!

Зачем не мог я прежде видеть?

Ее не стоило любить,

Ее не стоит ненавидеть...

О ней не стоит говорить...

Скажи "спасибо" близорукой,

Всеукрашающей любви

И с головы с ревнивой мукой

Волос седеющих не рви!

Чем ты был пьян - вином поддельным

Иль настоящим - всё равно;

Жалей о том, что сном смертельным

Не усыпляет нас оно!

 

---

 

Кто ей теперь флакон подносит,

Застигнут сценой роковой?

Кто у нее прощенья просит,

Вины не зная за собой?

Кто сам трясется в лихорадке,

Когда она к окну бежит

В преувеличенном припадке

И "ты свободен" говорит?

Кто боязливо наблюдает,

Сосредоточен и сердит,

Как буйство нервное стихает

И переходит в аппетит?

Кто ночи трудные проводит,

Один, ревнивый и больной,

А утром с ней по лавкам бродит,

Наряд торгуя дорогой?

Кто говорит "Прекрасны оба"-

На нежный спрос: "Который взять?"-

Меж тем как закипает злоба

И к черту хочется послать

Француженку с нахальным носом,

С ее коварным: "C'est joli"

И даже милую с вопросом...

Кто молча достает рубли,

Спеша скорей покончить муку,

И, увидав себя в трюмо,

В лице твоем читает скуку

И рабства темное клеймо?...

 

(1861)

 

 

 

30. Дешевая прогулка

 

 

(Петербургская драма)

 

<< ("За отъездом продаются: мебель, зеркала и проч. Дом Воронина, 159". >>

<< "полиц. вед.") >>

 

Надо поехать - статья подходящая!

Слышится в этом нужда настоящая,

Не попадется ли что-нибудь дешево?

Вот и поехал я. Много хорошего:

Бронза, картины, портьеры всё новые,

Мягкие кресла, диваны отменные,

Только у барыни очи суровые,

Речи короткие, губы надменные;

Видимо, чем-то она озабочена,

Но молода, хороша удивительно:

Словно рукой гениальной обточено

Смуглое личико. Всё в ней пленительно:

Тянут назад ее голову милую

Черные волосы, сеткою сжатые,

Дышат какою-то сдержанной силою

Ноздри красивые, вверх приподнятые.

Видно, что жгучая мысль беспокойная

В сердце кипит, на простор вырывается.

Вся соразмерная, гордая, стройная,

Мне эта женщина часто мечтается...

 

Я отобрал себе вещи прекрасные,

Но оказалися цены ужасные!

День переждал, захожу - то же самое!

Меньше предложишь, так даже обидится!...

"Барыня эта - созданье упрямое:

С мужем, подумал я, надо увидеться".

 

Муж - господин красоты замечательной,

В гвардии год прослуживший отечеству -

Был человек разбитной, обязательный,

Склонный к разгулу, к игре, к молодечеству,-

С ним у нас дело как раз завязалося.

Странная драма тогда разыгралася:

Мужа застану - поладим скорехонько;

Барыня выйдет - ни в чем не сторгуешься

(Только глазами ее полюбуешься).

Нечего делать! вставал я ранехонько,

И, пока барыня сном наслаждалася,-

Многое сходно купить удавалося.

 

У дому ждут ломовые извозчики,

В доме толпятся вещей переносчики,

Окна ободраны, стены уж голые,

У покупателей лица веселые.

Только у няни глаза заслезилися:

"Вот и с приданым своим мы простилися!"-

Молвила няня..."Какое приданое?"

-"всё это взял он за барышней нашею,

Вместе весной покупали с мамашею;

Как любовались!..."

 

Открытье нежданное!

Сказано слово - и всё объяснилося!

Вот почему так она дорожилася.

Бедная женщина! В позднем участии,

Я проклинаю торгашество пошлое.

Всё это куплено с мыслью о счастии,

С этим уходит - счастливое прошлое!

Здесь ты свила себе гнездышко скромное,

Каждый здесь гвоздик вколочен с надеждою...

Ну, а теперь ты созданье бездомное,

Порабощенное грубым невеждою!

Где не остыл еще след обаяния

Девственной мысли, мечты обольстительной,

Там совершается торг возмутительный.

Как еще можешь сдержать ты рыдания!

В очи твои голубые, красивые

Нагло глядят торгаши неприветные,

Осквернены твои думы стыдливые,

Проданы с торгу надежды заветные!..

 

Няня меж тем заунывные жалобы

Шепчет мне в ухо:"Распродали дешево -

Лишь до деревни доехать достало бы.

Что уж там будет? Не жду я хорошего!

Барин, поди, загуляет с соседями,

Барыня будет одна-одинехонька.

День-то не весел, а ночь-то чернехонька.

Рядом лесище - с волками, с медведями".

 

-"Смолкни ты, няня! созданье болтливое,

Не надрывай мое сердце пугливое!

Нам ли в диковину сцены тяжелые?

Каждому трудно живется и дышится.

Чудо, что есть еще лица веселые,

Чудо, что смех еще временем слышится!.."

 

Барин пришел - поздравляет с покупкою,

Барыня бродит такая унылая;

С тихо воркующей, нежной голубкою

Я ее сравнивал, деньги постылые

Ей отдавая... Копейка ты медная!

Горе, ты горе! нужда окаянная...

 

Чуть над тобой не заплакал я, бедная,

Вот одолжил бы... Прощай, бесталанная!..

 

(1862)

 

 

 

31.

 

 

Литература с трескучими фразами,

Полная духа античеловечного,

Администрация наша с указами

О забирании всякого встречного,-

Дайте вздохнуть!..

Я простился с столицами,

Мирно живу средь полей,

Но и крестьяне с унылыми лицами

Не услаждают очей;

Их нищета, их терпенье безмерное

Только досаду родит...

Что же ты любишь, дитя маловерное,

Где же твой идол стоит?..

 

(1862)

 

 

 

32. НА ПСАРНЕ

 

 

Ты, старина, здесь живешь, как в аду,

Воля придет - чай, бежишь без оглядки?

"Нашто мне воля? куда я пойду?

Нету ни батьки, ни матки,

Нету никем никого,

Хлеб добывать не умею,

Только и знаю кричать:"Го-го-го!

Горе косому злодею!.."

 

(Между 1860 и 1863)

 

 

 

33.

 

 

1

 

 

"Благодарение господу богу,

Кончен проселок!.. Не спишь?"

-"Думаю, братец, про эту дорогу".

-"То-то давненько молчишь.

 

Что же ты думаешь?"-"Долго рассказывать.,

Только тронулись по ней,

Стала мне эта дорога показывать

Тени погибших людей,

 

Бледные тени! ужасные тени!

Злоба, безумье, любовь...

Едем мы, братец, в крови по колени!"

-"Полно - тут пыль, а не кровь..."

 

 

2

 

 

"Барин! не выпить ли нам понемногу?

Больно уж ты присмирел".

-"Пел бы я песню про эту дорогу,

Пел бы да ревма-ревел,

 

Песней над песнями стала бы эта

Песня... да петь не рука".

-"Песня про эту дорогу уж спета,

Да что в ней проку?.. Тоска!"

 

"Знаю, народ проторенной цепями

Эту дорогу зовет".

-"Верно! увидишь своими глазами,

Русская песня не врет!"

 

 

3

 

 

Скоро попались нам пешие ссыльные,

С гиком ямщик налетел,

В тряской телеге два путника пыльные

Скачут... едва разглядел...

 

Подле лица - молодого, прекрасного -

С саблей усач...

Брат, удаляемый с поста опасного,

Есть ли там смена? Прощай!

 

(Между 1861 и 1863)

 

 

 

34.

 

 

Надрывается сердце от муки,

Плохо верится в силу добра,

Внемля в мире царящие звуки

Барабанов, цепей, топора.

 

Но люблю я, весна золотая,

Твой сплошной, чудно-смешанный шум;

Ты ликуешь, на миг не смолкая,

Как дитя, без заботы и дум.

 

В обаянии счастья и славы

Чувству жизни ты вся предана,-

Что-то шепчут зеленые травы,

Говорливо струится волна;

В стаде весело ржет жеребенок,

Бык с землей вырывает траву,

А в лесу белокурый ребенок -

Чу! кричит: "Парасковья, ау!"

По холмам, по лесам, над долиной

Птицы севера вьются, кричат,

Разом слышны - напев соловьиный

И нестройные писки галчат,

Грохот тройки, скрипенье подводы,

Крик лягушек, жужжание ос,

Треск кобылок,- в просторе свободы

Всё в гармонию жизни слилось...

 

Я наслушался шума иного...

Оглушенный, подавленный им,

Мать-природа! иду к тебе снова

Со всегдашним желаньем моим -

Заглуши эту музыку злобы!

Чтоб душа ощутила покой

И прозревшее око могло бы

Насладиться твоей красотой.

 

(1862 или 1863)

 

 

 

35. МОРОЗ, КРАСНЫЙ НОС

 

 

Посвящаю моей сестре Анне Алексеевне

 

Ты опять упрекнула меня,

Что я с музой моей раздружился,

Что заботам текущего дня

И забавам его подчинился.

Для житейских расчетов и чар

Не расстался б я с музой моею,

Но бог весть, не погас ли тот дар,

Что, бывало, дружил меня с нею?

Но не брат еще людям поэт,

И тернист его путь, и непрочен,

Я умел не бояться клевет,

Не был ими я сам озабочен;

Но я знал, чье во мраке ночном

Надрывалося сердце с печали

И на чью они грудь упадали свинцом,

И кому они жизнь отравляли.

И пускай они мимо прошли,

Надо мною ходившие грозы,

Знаю я, чьи молитвы и слезы

Роковую стрелу отвели...

Да и время ушло,- я устал...

Пусть я не был бойцом без упрека,

Но я силы в себе сознавал,

Я во многое верил глубоко,

А теперь - мне пора умирать...

Не затем же пускаться в дорогу,

Чтобы в любящем сердце опять

Пробудить роковую тревогу...

 

Присмиревшую Музу мою

Я и сам неохотно ласкаю...

Я последнюю песню пою

Для тебя - и тебе посвящаю.

Но не будет она веселей,

Будет много печальнее прежней,

Потому что на сердце темней

И в грядущем еще безнадежней...

 

Буря воет в саду, буря ломится в дом,

Я боюсь, чтоб она не сломила

Старый дуб, что посажен отцом,

И ту иву, что мать посадила,

Эту иву, которую ты

С нашей участью странно связала,

На которой поблекли листы

В ночь, как бедная мать умирала...

 

И дрожит и пестреет окно...

Чу! как крупные градины скачут!

Милый друг, поняла ты давно -

Здесь одни только камни не плачут...

..................

 

 

 

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

 

СМЕРТЬ КРЕСТЬЯНИНА

 

 

1

 

 

Савраска увяз в половине сугроба -

Две пары промерзлых лаптей

Да угол рогожей покрытого гроба

Торчат из убогих дровней.

 

Старуха в больших рукавицах

Савраску сошла понукать.

Сосульки у ней на ресницах,

С морозу - должно полагать.

 

2

 

 

Привычная дума поэта

Вперед забежать ей спешит:

Как саваном, снегом одета,

Избушка в деревне стоит,

 

В избушке - теленок в подклети,

Мертвец на скамье у окна;

Шумят его глупые дети,

Тихонько рыдает жена.

 

Сшивая проворной иголкой

На саван куски полотна,

Как дождь, зарядивший надолго,

Негромко рыдает она.

 

3

 

 

Три тяжкие доли имела судьба,

И первая доля: с рабом повенчаться,

Вторая - быть матерью сына раба,

А третья - до гроба рабу покоряться,

И все эти грозные доли легли

На женщину русской земли.

Века протекали - всё к счастью стремилось,

Всё в мире по нескольку раз изменилось,

Одну только бог изменить забывал

Суровую долю крестьянки.

И все мы согласны, что тип измельчал

Красивой и мощной славянки.

 

Случайная жертва судьбы!

Ты глухо, незримо страдала,

Ты свету кровавой борьбы

И жалоб своих не вверяла,-

 

Но мне ты их скажешь, мой друг!

Ты с детства со мною знакома.

Ты вся - воплощенный испуг,

Ты вся - вековая истома!

Тот сердца в груди не носил,

Кто слез над тобою не лил!

 

4

 

 

Однако же речь о крестьянке

Затеяли мы, чтоб сказать,

Что тип величавой славянки

Возможно и ныне сыскать.

 

Есть женщины в русских селеньях

С спокойною важностью лиц,

С красивою силой в движеньях,

С походкой, со взглядом цариц,-

 

Их разве слепой не заметит,

А зрячий о них говорит:

"Пройдет - словно солнце осветит!

Посмотрит - рублем подарит!"

 

Идут они той же дорогой,

Какой весь народ наш идет,

Но грязь обстановки убогой

К ним словно не липнет. Цветет

 

Красавица, миру на диво,

Румяна, стройна, высока,

Во всякой одежде красива,

Ко всякой работе ловка.

 

И голод, и холод выносит,

Всегда терпелива, ровна...

Я видывал, как она косит:

Что взмах - то готова копна!

 

Платок у ней на ухо сбился,

Того гляди косы падут.

Какой-то парнек изловчился

И кверху подбросил их, шут!

 

Тяжелые русые косы

Упали на смуглую грудь,

Покрыли ей ноженьки босы,

Мешают крестьянке взглянуть.

 

Она отвела их руками,

На парня сердито глядит.

Лицо величаво, как в раме,

Смущеньем и гневом горит...

 

По будням не любит безделья.

Зато вам ее не узнать,

Как сгонит улыбка веселья

С лица трудовую печать.

 

Такого сердечного смеха,

И песни, и пляски такой

За деньги не купишь. "Утеха!" -

Твердят мужики меж собой.

 

В игре ее конный не словит,

В беде не сробеет - спасет:

Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет!

 

Красивые, ровные зубы,

Что крупные перлы у ней,

Но строго румяные губы

Хранят их красу от людей -

 

Она улыбается редко...

Ей некогда лясы точить,

У ней не решится соседка

Ухвата, горшка попросить;

 

Не жалок ей нищий убогой -

Вольно ж без работы гулять!

Лежит на ней дельности строгой

И внутренней силы печать.

 

В ней ясно и крепко сознанье,

Что всё их спасенье в труде,

И труд ей несет воздаянье:

Семейство не бьется в нужде,

 

Всегда у них теплая хата,

Хлеб выпечен, вкусен квасок,

Здоровы и сыты ребята,

На праздник есть лишний кусок.

 

Идет эта баба к обедни

Пред всею семьей впереди:

Сидит, как на стуле, двухлетний

Ребенок у ней на груди,

 

Рядком шестилетнего сына

Нарядная матка ведет...

И по сердцу эта картина

Всем любящим русский народ!

 

5

 

 

И ты красотою дивила,

Была и ловка, и сильна,

Но горе тебя иссушило,

Уснувшего Прокла жена!

 

Горда ты - ты плакать не хочешь,

Крепишься, но холст гробовой

Слезами невольно ты мочишь,

Сшивая проворной иглой.

 

Слеза за слезой упадает

На быстрые руки твои.

Так колос беззвучно роняет

Созревшие зерна свои...

 

6

 

 

В селе, за четыре версты,

У церкви, где ветер шатает

Побитые бурей кресты,

Местечко старик выбирает;

 

Устал он, работа трудна,

Тут тоже сноровка нужна -

 

Чтоб крест было видно с дороги,

Чтоб солнце играло кругом.

В снегу до колен его ноги,

В руках его заступ и лом,

 

Вся в инее шапка большая,

Усы, борода в серебре.

Недвижно стоит, размышляя,

Старик на высоком бугре.

 

Решился. Крестом обозначил,

Где будет могилу копать,

Крестом осенился и начал

Лопатою снег разгребать.

 

Иные приемы тут были,

Кладбище не то, что поля:

Из снегу кресты выходили,

Крестами ложилась земля.

 

Согнув свою старую спину,

Он долго, прилежно копал,

И желтую мерзлую глину

Тотчас же снежок застилал.

 

Ворона к нему подлетела,

Потыкала носом, прошлась:

Земля как железо звенела -

Ворона ни с чем убралась...

 

Могила на славу готова,-

"Не мне б эту яму копать!

(У старого вырвалось слово.)

Не Проклу бы в ней почивать,

 

Не Проклу!.."Старик оступился,

Из рук его выскользнул лом

И в белую яму скатился,

Старик его вынул с трудом.

 

Пошел... по дороге шагает...

Нет солнца, луна не взошла...

Как будто весь мир умирает:

Затишье, снежок, полумгла...

 

7

 

 

В овраге, у речки Желтухи,

Старик свою бабу нагнал

И тихо спросил у старухи:

"Хорош ли гробок-то попал?"

 

Уста ее чуть прошептали

В ответ старику: "Ничего".

Потом они оба молчали,

И дровни так тихо бежали,

Как будто боялись чего...

 

Деревня еще не открылась,

А близко - мелькает огонь.

Старуха крестом осенилась,

Шарахнулся в сторону конь -

 

Без шапки, с ногами босыми,

С большим заостренным колом,

Внезапно предстал перед ними

Старинный знакомец Пахом.

 

Прикрыты рубахою женской,

Звенели вериги на нем;

Постукал дурак деревенской

В морозную землю колом,

 

Потом помычал сердобольно,

Вздохнул и сказал: "Не беда!

На вас он работал довольно!

И ваша пришла череда!

 

Мать сыну-то гроб покупала,

Отец ему яму копал,

Жена ему саван сшивала -

Всем разом работу вам дал!.."

 

Опять помычал - и без цели

В пространство дурак побежал.

Вериги уныло звенели,

И голые икры блестели,

И посох по снегу черкал.

 

8

 

 

У дома оставили крышу,

К соседке свели ночевать

Зазябнувших Машу и Гришу

И стали сынка обряжать.

 

Медлительно, важно, сурово

Печальное дело велось:

Не сказано лишнего слова,

Наружу не выдано слез.

 

Уснул, потрудившийся в поте!

Уснул, поработав земле!

Лежит, непричастный заботе,

На белом сосновом столе,

 

Лежит неподвижный, суровый,

С горящей свечой в головах,

В широкой рубахе холщовой

И в липовых новых лаптях.

 

Большие, с мозолями, руки,

Подъявшие много труда,

Красивое, чуждое муки

Лицо - и до рук борода...

 

9

 

 

Пока мертвеца обряжали,

Не выдали словом тоски,

И только глядеть избегали

Друг другу в глаза бедняки,

 

Но вот уже кончено дело,

Нет нужды бороться с тоской,

И что на душе накипело,

Из уст полилося рекой.

 

Не ветер гудит по ковыли,

Не свадебный поезд гремит -

Родные по Прокле завыли,

По Прокле семья голосит:

 

"Голубчик ты наш сизокрылый!

Куда ты от нас улетел?

Пригожеством, ростом и силой

Ты ровни в селе не имел.

 

Родителям был ты советник,

Работничек в поле ты был,

Гостям хлебосол и приветник,

Жену и детей ты любил...

 

Что ж мало гулял ты по свету?

За что нас покинул, родной?

Одумал ты думушку эту,

Одумал с сырою землей -

 

Одумал - а нам оставаться

Велел во миру, сиротам,

Не свежей водой умываться,

Слезами горючими нам!

 

Старуха помрет со кручины,

Не жить и отцу твоему,

Береза в лесу без вершины -

Хозяйка без мужа в дому.

 

Ее не жалеешь ты, бедной,

Детей не жалеешь... Вставай!

С полоски своей заповедной

По лету сберешь урожай!

 

Сплесни, ненаглядный, руками,

Сокольим глазком посмотри,

Тряхни шелковыми кудрями,

Сахарны уста раствори!

 

На радостях мы бы сварили

И меду и браги хмельной,

За стол бы тебя посадили -

Покушай, желанный, родной!

 

А сами напротив бы стали,

Кормилец, надежа семьи!

Очей бы с тебя не спускали,

Ловили бы речи твои..."

 

10

 

 

На эти рыданья и стоны

Соседи валили гурьбой:

Свечу положив у иконы,

Творили земные поклоны

И шли молчаливо домой.

 

На смену входили другие,

Но вот уж толпа разбрелась,

Поужинать сели родные -

Капуста да с хлебушком квас.

 

Старик бесполезной кручине

Собой овладеть не давал:

Подладившись ближе к лучине,

Он лапоть худой ковырял.

 

Протяжно и громко вздыхая,

Старуха на печку легла,

А Дарья, вдова молодая

Проведать ребяток пошла.

 

Всю ноченьку, стоя у свечки,

Читал над усопшим дьячок,

И вторил ему из-за печки

Пронзительным свистом сверчок.

 

11

 

 

Сурово метелица выла

И снегом кидала в окно,

Невесело солнце всходило:

В то утро свидетелем было

Печальной картины оно.

 

Савраска, запряженный в сани,

Понуро стоял у ворот;

Без лишних речей, без рыданий

Покойника вынес народ.

 

- Ну, трогай, саврасушка! трогай!

Натягивай крепче гужи!

Служил ты хозяину много,

В последний разок послужи!...

 

В торговом селе Чистополье

Купил он тебя сосунком,

Взрастил он тебя на приволье,

И вышел ты добрым конем.

 

С хозяином дружно старался,

На зимушку хлеб запасал,

Во стаде ребенку давался,

Травой да мякиной питался,

А тело изрядно держал.

 

Когда же работы кончались

И сковывал землю мороз,

С хозяином вы отправлялись

С домашнего корма в извоз.

 

Немало и тут доставалось -

Возил ты тяжелую кладь,

В жестокую бурю случалось,

Измучась, дорогу терять.

 

Видна на боках твоих впалых

Кнута не одна полоса,

Зато на дворах постоялых

Покушал ты вволю овса.

 

Слыхал ты в январские ночи

Метели пронзительный вой

И волчьи горящие очи

Видал на опушке лесной;

 

Продрогнешь, натерпишься страху,

А там - и опять ничего!

Да, видно, хозяин дал маху -

Зима доконала его!..

 

12

 

 

Случилось в глубоком сугробе

Полсуток ему простоять,

Потом то в жару, то в ознобе

Три дня за подводой шагать:

 

Покойник на срок торопился

До места доставить товар.

Доставил, домой возвратился -

Нет голосу, в теле пожар!

 

Старуха его окотила

Водой с девяти веретен

И в жаркую баню сводила,

Да нет - не поправился он!

 

Тогда ворожеек созвали -

И поят, и шепчут, и трут -

Всё худо! Его продевали

Три раза сквозь потный хомут,

 

Спускали родимого в пролубь,

Под куричий клали насест...

Всему покорялся, как голубь,-

А плохо - и пьет и не ест!

 

Еще положить под медведя,

Чтоб тот ему кости размял,

Ходебщик сергачевский Федя -

Случившийся тут - предлагал.

 

Но Дарья, хозяйка больного,

Прогнала советчика прочь:

Испробовать средства иного

Задумала баба: и в ночь

 

Пошла в монастырь отдаленный

(Верстах в тридцати от села),

Где в некой иконе явленной

Целебная сила была.

 

Пошла, воротилась с иконой -

Больной уж безгласен лежал,

Одетый как в гроб, причащенный,

Увидел жену, простонал

И умер...

 

13

 

 

... Саврасушка, трогай,

Натягивай крепче гужи!

Служил ты хозяину много,

В последний разок послужи!

 

Чу! два похоронных удара!

Попы ожидают - иди!..

Убитая, скорбная пара,

Шли мать и отец впереди.

 

Ребята с покойником оба

Сидели, не смея рыдать,

И, правя савраской, у гроба

С вожжами их бедная мать

 

Шагала... Глаза ее впали,

И был не белей ее щек

Надетый на ней в знак печали

Из белой холстины платок.

 

За Дарьей - соседей, соседок

Плелась негустая толпа,

Толкуя, что Прокловых деток

Теперь незавидна судьба,

 

Что Дарье работы прибудет,

Что ждут ее черные дни.

"Жалеть ее некому будет",-

Согласно решили они...

 

14

 

 

Как водится, в яму спустили,

Засыпали Прокла землей;

Поплакали, громко повыли,

Семью пожалели, почтили

Покойника щедрой хвалой.

 

Сам староста, Сидор Иваныч,

Вполголоса бабам подвыл,

И "Мир тебе, Прокл Севастьяныч!-

Сказал,- благодушен ты был,

 

Жил честно, а главное: в сроки -

Уж как тебя бог выручал -

Платил господину оброки

И подать царю представлял!"

 

Истратив запас красноречья,

Почтенный мужик покряхтел:

"Да, вон она, жизнь человечья!"-

Прибавил - и шапку надел.

 

"Свалился... а то-то был в силе!..

Свалился... не минуть и нам!.."

Еще покрестились могиле

И с богом пошли по домам.

 

Высокий, седой, сухопарый,

Без шапки, недвижно-немой,

Как памятник, дедушка старый

Стоял на могиле родной!

 

Потом старина бородатый

Задвигался тихо по ней,

ровняя землицу лопатой

Под вопли старухи своей.

 

Когда же, оставивши сына,

Он с бабой в деревню входил:

"Как пьяных, шатает кручина!

Гляди-тко!.."- народ говорил.

 

15

 

 

А Дарья домой воротилась -

Прибраться, детей накормить.

Ай-ай! как изба настудилась!

Торопится печь затопить,

 

Ан глядь - ни полена дровишек!

Задумалась бедная мать:

Покинуть ей жаль ребятишек

Хотелось бы их приласкать,

 

Да времени нету на ласки.

К соседке свела их вдова.

И тотчас, на том же савраске,

Поехала в лес, по дрова...

 

 

 

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

МОРОЗ, КРАСНЫЙ НОС

 

 

16

 

 

Морозно. Равнины белеют под снегом,

Чернеется лес впереди,

Савраска плетется ни шагом, ни бегом,

Не встретишь души на пути.

 

Как тихо! В деревне раздавшийся голос

Как будто у самого уха гудет,

О корень древесный запнувшийся полоз

Стучит и визжит, и за сердце скребет.

 

Кругом - поглядеть нету мочи,

Равнина в алмазах блестит...

У Дарьи слезами наполнились очи -

Должно быть, их солнце слепит...

 

17

 

 

В полях было тихо, но тише

В лесу и как будто светлей.

Чем дале - деревья всё выше,

А тени длинней и длинней.

 

Деревья, и солнце, и тени,

И мертвый, могильный покой...

Но - чу! заунывные пени,

Глухой, сокрушительный вой!

 

Осилило Дарьюшку горе,

И лес безучастно внимал,

Как стоны лились на просторе

И голос рвался и дрожал,

 

И солнце, кругло и бездушно,

Как желтое око совы,

Глядело с небес равнодушно

На тяжкие муки вдовы.

 

И много ли струн оборвалось

У бедной крестьянской души,

Навеки сокрыто осталось

В лесной нелюдимой глуши.

 

Великое горе вдовицы

И матери малых сирот

Подслушали вольные птицы,

Но выдать не смели в народ...

 

18

 

 

Не псарь по дубровушке трубит,

Гогочет, сорви-голова,-

Наплакавшись, колет и рубит

Дрова молодая вдова.

 

Срубивши, на дровни бросает -

Наполнить бы ей поскорей,

И вряд ли сама замечает,

Что слезы всё льют из очей:

 

Иная с ресницы сорвется

И на снег с размаху падет -

До самой земли доберется,

Глубокую ямку прожжет;

 

Другую на дерево кинет,

На плашку,- и смотришь, она

Жемчужиной крупной застынет -

Бела и кругла и плотна.

 

А та на глазу поблистает,

Стрелой по щеке побежит,

И солнышко в ней поиграет...

Управиться Дарья спешит,

 

Знай рубит,- не чувствуя стужи,

Не слышит, что ноги знобит,

И, полная мыслью о муже,

Зовет его, с ним говорит...

 

19

 

 

.........................

.........................

"Голубчик! красавицу нашу

Весной в хороводе опять

Подхватят подруженьки Машу

И станут на ручках качать!

 

Станут качать,

Кверху бросать,

Маковкой звать,

Мак отряхать!

 

Вся раскраснеется наша

Маковым цветиком Маша

С синими глазками, с русой косой!

 

Ножками бить и смеяться

Будет... а мы то с тобой,

Мы на нее любоваться

Будем, желанный ты мой!..

 

20

 

 

Умер, не дожил ты веку,

Умер и в землю зарыт!

 

Любо весной человеку!

Солнышко ярко горит.

Солнышко всё оживило,

Божьи открылись красы,

Поле сохи запросило,

Травушки просят косы,

 

Рано я, горькая, встала,

Дома не ела, с собой не брала,

До ночи пашню пахала,

Ночью я косу клепала,

Утром косить я пошла...

 

Крепче вы, ноженьки, стойте!

Белые руки, не нойте!

Надо одной поспевать!

 

В поле одной-то надсадно,

В поле одной неповадно

Стану я милого звать!

 

Ладно ли пашню вспахала?

Выди, родимый, взгляни!

Сухо ли сено убрала?

Прямо ли стоги сметала?..

Я на граблях отдыхала

Все сенокосные дни!

 

Некому бабью работу поправить!

Некому бабу на разум поставить...

 

21

 

 

Стала скотинушка в лес убираться,

Стала рожь-матушка в колос метаться,

Бог нам послал урожай!

Нынче солома по грудь человеку,

Бог нам послал урожай!

Да не продлил тебе веку,-

Хочешь не хочешь, одна поспевай!..

Овод жужжит и кусает,

Смертная жажда томит,

Солнышко серп нагревает,

Солнышко очи слепит,

Жжет оно голову, плечи,

Ноженьки, рученьки жжет,

Изо ржи, словно из печи,

Тоже теплом обдает,

Спинушка ноет с натуги,

Руки и ноги болят,

Красные, желтые круги

Перед очами стоят...

Жни-дожинай поскорее,

Видишь - зерно потекло...

 

Вместе бы дело спорее,

Вместе повадней бы шло...

 

22

 

 

Сон мой был в руку, родная!

Сон перед Спасовым днем.

В поле заснула одна я

После полудня, с серпом,

Вижу - меня оступает

Сила - несметная рать, -

Грозно руками махает,

Грозно очами сверкает.

Думала я убежать,

Да не послушались ноги.

Стала просить я помоги,

Стала я громко кричать.

 

Слышу, земля задрожала -

Первая мать прибежала,

Травушки рвутся, шумят -

Детки к родимой спешат.

Шибко без ветру не машет

Мельница в поле крылом:

Братец идет да приляжет,

Свекор плетется шажком.

Все прибрели, прибежали,

Только дружка одного

Очи мои не видали...

Стала я кликать его:

"Видишь - меня оступает

Сила - несметная рать, -

Грозно руками махает,

Грозно очами сверкает:

Что не идешь выручать?.."

Тут я кругом огляделась -

Господи! Что куда делось?

Что это было со мной?..

Рати тут нет никакой!

Это не люди лихие,

Не бусурманская рать -

Это колосья ржаные,

Спелым зерном налитые,

Вышли со мной воевать!

 

Машут, шумят, наступают,

Руки, лицо щекотят,

Сами солому под серп нагибают -

Больше стоять не хотят!

 

Жать принялась я проворно,

Жну, а на шею мою

Сыплются крупные зерна -

Словно под градом стою!

 

Вытечет, вытечет за ночь

Вся наша матушка-рожь...

Где же ты, Прокл Севастьяныч?

Что пособлять не идешь?..

 

Сон мой был в руку, родная!

Жать теперь буду одна я.

 

Стану без милого жать,

Снопики крепко вязать,

В снопики слезы ронять!

Слезы мои не жемчужны,

Слезы мои горюшки-вдовы,

Что же вы господу нужны,

Чем ему дороги вы?..

 

23

 

 

"Долги вы, зимние ноченьки,

Скучно без милого спать,

Лишь бы не плакали оченьки,

Стану полотно я ткать.

 

Много натку я полотен,

Тонких добротных новин,

Вырастет крепок и плотен,

Вырастет ласковый сын.

 

Будет по нашему месту

Он хоть куда женихом,

Высватать парню невесту

Сватов надежных пошлем...

 

Кудри сама расчесала я Грише,

Кровь с молоком наш сынок-первенец,

Кровь с молоком и невеста... Иди же!

Благослови молодых под венец!..

 

Этого дня мы как праздника ждали,

Помнишь, как начал Гришуха ходить,

Целую ноченьку мы толковали,

Как его будем женить,

Стала на свадьбу копить понемногу...

Вот - дождались, слава богу!

 

Чу, бубенцы говорят!

Поезд вернулся назад,

Выди навстречу проворно -

Пава-невеста, соколик-жених! -

Сыпь на них хлебные зерна,

Хмелем осыпь молодых!.."

 

24

 

 

"Стадо у лесу у темного бродит,

Лыки в лесу пастушенко дерет,

Из лесу серый волчище выходит.

Чью он овцу унесет?

 

Черная туча, густая-густая,

Прямо над нашей деревней висит,

Прыснет из тучи стрела громовая,

В чей она дом сноровит?

 

Вести недобрые ходят в народе,

Парням недолго гулять на свободе,

Скоро - рекрутский набор!

 

Наш-то молодчик в семье одиночка,

Всех у нас деток Гришуха да дочка.

Да голова у нас вор -

Скажет: мирской приговор!

 

Сгибнет ни за что ни про что детина,

Встань, заступись за родимого сына!

 

Нет, не заступишься ты!...

Белые руки твои опустились,

Ясные очи навеки закрылись...

Горькие мы сироты!...

 

25

 

 

Я ль не молила царицу небесную?

Я ли ленива была?

Ночью одна по икону чудесную

Я не сробела - пошла,

 

Ветер шумит, наметает сугробы.

Месяца нет - хоть бы луч!

На небо глянешь - какие-то гробы,

Цепи да гири выходят из туч...

 

Я ли о нем не старалась?

Я ли жалела чего?

Я ему молвить боялась,

Как я любила его!

 

Звездочки будут у ночи,

Будет ли нам-то светлей?...

Заяц спрыгнул из-под кочи,

Заянька, стой! не посмей

Перебежать мне дорогу!

 

В лес укатил, слава богу...

К полночи стало страшней, -

Слышу, нечистая сила

Залотошила, завыла,

Заголосила в лесу.

 

Что мне до силы нечистой?

Чур меня! Деве пречистой

Я приношенье несу!

 

Слышу я конское ржанье,

Слышу волков завыванье,

Слышу погоню за мной, -

 

Зверь на меня не кидайся!

Лих человек не касайся,

Дорог наш грош трудовой!

 

-----------

 

Лето он жил работаючи,

Зиму не видел детей,

Ночи о нем помышляючи,

Я не смыкала очей.

 

Едет он, зябнет... а я-то, печальная,

Из волокнистого льну,

Словно дорога его чужедальная,

Долгую нитку тяну.

 

Веретено мое прыгает, вертится,

В пол ударяется.

Проклушка пеш идет, в рытвине крестится,

К возу на горочке сам припрягается.

 

Лето за летом, зима за зимой,

Этак-то мы раздобылись казной!

 

Милостив буди к крестьянину бедному,

Господи! всё отдаем,

Что по копейки, по грошику медному

Мы сколотили трудом!..

 

26

 

 

Вся ты, тропинка лесная!

Кончился лес.

К утру звезда золотая

С божьих небес

Вдруг сорвалась - и упала,

Дунул господь на нее,

Дрогнуло сердце мое:

Думала я, вспоминала -

Что было в мыслях тогда,

Как покатилась звезда?

Вспомнила! ноженьки стали,

Силюсь идти, а нейду!

Думала я, что едва ли

Прокла в живых я найду...

 

Нет! не попустит царица небесная!

Даст исцеленье икона чудесная!

 

Я осенилась крестом

И побежала бегом...

 

Сила-то в нем богатырская,

Милостив бог, не умрет...

Вот и стена монастырская!

Тень уж моя головой достает

До монастырских ворот.

 

Я поклонилася земным поклоном,

Стала на ноженьки, глядь -

Ворон сидит на кресте золоченом,

Дрогнуло сердце опять!

 

27

 

 

Долго меня продержали -

Схимницу сестры в тот день погребали.

 

Утреня шла,

Тихо по церкви ходили монашины,

В черные рясы наряжены,

Только покойница в белом была:

 

Спит - молодая, спокойная,

Знает, что будет в раю.

Поцеловала и я, недостойная,

Белую ручку твою!

 

В личико долго глядела я:

Всех ты моложе, нарядней, милей,

Ты меж сестер словно горлинка белая

Промежду сизых, простых голубей.

 

В ручках чернеются четки,

Писаный венчик на лбу.

Черный покров на гробу -

Этак-то ангелы кротки!

 

Молви, касатка моя,

Богу святыми устами,

Чтоб не осталася я

Горькой вдовой с сиротами!

 

Гроб на руках до могилы снесли,

С пеньем и плачем ее погребли.

 

28

 

 

Двинулась с миром икона святая,

Сестры запели, ее провожая,

Все приложилися к ней.

 

Много владычице было почету:

Старый и малый бросали работу,

Из деревень шли за ней.

 

К ней выносили больных и убогих...

Знаю, владычица! знаю: у многих

Ты осушила слезу...

 

Только ты милости к нам не явила!

.................

.................

 

Господи! сколько я дров нарубила!

Не увезешь на возу..."

 

29

 

 

Окончив привычное дело,

На дровни поклала дрова,

За вожжи взялась и хотела

Пуститься в дорогу вдова.

 

Да вновь пораздумалась, стоя,

Топор машинально взяла

И, тихо, прерывисто воя,

К высокой сосне подошла.

 

Едва ее ноги держали,

Душа истомилась тоской,

Настало затишье печали -

Невольный и страшный покой!

 

Стоит под сосной чуть живая,

Без думы, без стона, без слез.

В лесу тишина гробовая -

День светел, крепчает мороз.

 

30

 

 

Не ветер бушует над бором,

Не с гор побежали ручьи -

Мороз-воевода дозором

Обходит владенья свои.

 

Глядит - хорошо ли метели

Лесные тропы занесли,

И нет ли где трещины, щели,

И нет ли где голой земли?

 

Пушисты ли сосен вершины,

Красив ли узор на дубах?

И крепко ли скованы льдины

В великих и малых водах?

 

Идет - по деревьям шагает,

Трещит по замерзлой воде,

И яркое солнце играет

В косматой его бороде.

 

Дорога везде чародею,

Чу! ближе подходит, седой.

И вдруг очутился над нею,

Над самой ее головой!

 

Забравшись на сосну большую,

По веточкам палицей бьет

И сам про себя удалую,

Хвастливую песню поет:

 

31

 

 

"Вглядись, молодица, смелее,

Каков воевода Мороз!

Навряд тебе парня сильнее

И краше видать привелось?

 

Метели, снега и туманы

Покорны морозу всегда,

Пойду на моря-окияны -

Построю дворцы изо льда.

 

Задумаю - реки большие

Надолго упрячу под гнет,

Построю мосты ледяные,

Каких не построит народ.

 

Где быстрые, шумные воды

Недавно свободно текли, -

Сегодня прошли пешеходы,

Обозы с товаром прошли.

 

Люблю я в глубоких могилах

Покойников в иней рядить,

И кровь вымораживать в жилах,

И мозг в голове леденить.

 

На горе недоброму вору,

На страх седоку и коню,

Люблю я в вечернюю пору

Затеять в лесу трескотню.

 

Бабенки, пеняя на леших,

Домой удирают скорей.

А пьяных, и конных, и пеших

Дурачить еще веселей.

 

Без мелу всю выбелю рожу,

А нос запылает огнем,

И бороду так приморожу

К вожжам - хоть руби топором!

 

Богат я, казны не считаю,

А всё не скудеет добро;

Я царство мое убираю

В алмазы, жемчуг, серебро.

 

Войди в мое царство со мною

И будь ты царицею в нем!

Поцарствуем славно зимою,

А летом глубоко уснем.

 

Войди! приголублю, согрею,

Дворец отведу голубой..."

И стал воевода над нею

Махать ледяной булавой.

 

32

 

 

"Тепло ли тебе, молодица?" -

С высокой сосны ей кричит.

"Тепло!" - отвечает вдовица,

Сама холодеет, дрожит.

 

Морозко спустился пониже,

Опять помахал булавой

И шепчет ей ласковей, тише:

"Тепло ли?..." - "Тепло, золотой!"

 

Тепло - а сама коченеет.

Морозко коснулся ее:

В лицо ей дыханием веет

И иглы колючие сеет

С седой бороды на нее.

 

И вот перед ней опустился!

"Тепло ли?"- промолвил опять

И в Проклушку вдруг обратился,

И стал он ее целовать.

 

В уста ее, в очи и плечи

Седой чародей целовал

И те же ей сладкие речи,

Что милый о свадьбе, шептал.

 

И так-то ли любо ей было

Внимать его сладким речам,

Что Дарьюшка очи закрыла,

Топор уронила к ногам,

 

Улыбка у горькой вдовицы

Играет на бледных губах,

Пушисты и белы ресницы,

Морозные иглы в бровях...

 

33

 

 

В сверкающий иней одета,

Стоит, холодеет она,

И снится ей жаркое лето -

Не вся еще рожь свезена.

 

Но сжата,- полегче им стало!

Возили снопы мужики,

А Дарья картофель копала

С соседних полос у реки.

 

Свекровь ее тут же, старушка,

Трудилась; на полном мешке

Красивая Маша, резвушка,

Сидела с морковкой в руке.

 

Телега, скрыпя, подъезжает -

Савраска глядит на своих,

И Проклушка крупно шагает

За возом снопов золотых.

 

"Бог помочь! А где же Гришуха?"-

Отец мимоходом сказал.

"В горохах",- сказала старуха.

"Гришуха!"- отец закричал,

 

На небо взглянул. "Чай, не рано?

Испить бы..."- Хозяйка встает

И Проклу из белого жбана

Напиться кваску подает.

 

Гришуха меж тем отозвался:

Горохом опутан кругом,

Проворный мальчуга казался

Бегущим зеленым кустом.

 

"Бежит!.. у!.. бежит, постреленок,

Горит под ногами трава!"-

Гришуха черен, как галчонок,

Бела лишь одна голова.

 

Крича, подбегает вприсядку

(На шее горох хомутом).

Попотчевал бабушку, матку,

Сестренку - вертится вьюном!

 

От матери молодцу ласка,

Отец мальчугана щипнул;

Меж тем не дремал и савраска:

Он шею тянул да тянул,

 

Добрался,- оскаливши зубы,

Горох аппетитно жует

И в мягкие добрые губы

Гришухино ухо берет...

 

34

 

 

Машутка отцу закричала:

"Возьми меня, тятька, с собой!"-

Спрыгнула с мешка - и упала,

Отец ее поднял. "Не вой!

 

Убилась - неважное дело!..

Девчонок ненадобно мне,

Еще вот такого пострела

Рожай мне, хозяйка, к весне!

 

Смотри же!.." Жена застыдилась:

"Довольно с тебя одного!"

(А знала, под сердцем уж билось

Дитя...) "Ну! Машук, ничего!"

 

И Проклушка, став на телегу,

Машутку с собой посадил.

Вскочил и Гришуха с разбегу,

И с грохотом воз покатил.

 

Воробушков стая слетела

С снопов, над телегой взвилась.

И Дарьюшка долго смотрела,

От солнца рукой заслонясь,

 

Как дети с отцом приближались

К дымящейся риге своей,

И ей из снопов улыбались

Румяные лица детей...

 

Чу, песня! знакомые звуки!

Хорош голосок у певца...

Последние признаки муки

У Дарьи исчезли с лица,

 

Душой улетая за песней,

Она отдалась ей вполне...

Нет в мире той песни прелестней,

Которую слышим во сне!

 

О чем она - бог ее знает!

Я слов уловить не умел,

Но сердце она утоляет,

В ней дольнего счастья предел.

 

В ней кроткая ласка участья,

Обеты любви без конца...

Улыбка довольства и счастья

У Дарьи не сходит с лица.

 

35

 

 

Какой бы ценой ни досталось

Забвенье крестьянке моей,

Что нужды? Она улыбалась.

Жалеть мы не будем о ней.

 

Нет глубже, нет слаще покоя,

Какой посылает нам лес,

Недвижно бестрепетно стоя

Под холодом зимних небес.

 

Нигде так глубоко и вольно

Не дышит усталая грудь,

И ежели жить нам довольно,

Нам слаще нигде не уснуть!

 

36

 

 

Ни звука! Душа умирает

Для скорби, для страсти. Стоишь

И чувствуешь, как покоряет

Ее эта мертвая тишь.

 

Ни звука! И видишь ты синий

Свод неба, да солнце, да лес,

В серебряно-матовый иней

Наряженный, полный чудес,

 

Влекущий неведомой тайной,

Глубоко-бесстрастный... Но вот

Послышался шорох случайный -

Вершинами белка идет.

 

Ком снегу она уронила

На Дарью, прыгнув по сосне.

А Дарья стояла и стыла

В своем заколдованном сне...

 

(1862-1863)

 

 

 

36. ЗЕЛЕНЫЙ ШУМ

 

 

Идет-гудет Зеленый Шум,

Зеленый Шум, весенний шум!

 

Играючи, расходится

Вдруг ветер верховой:

Качнет кусты ольховые,

Подымет пыль цветочную,

Как облако,- всё зелено:

И воздух, и вода!

 

Идет-гудет Зеленый Шум,

Зеленый Шум, весенний шум!

 

Скромна моя хозяюшка

Наталья Патрикеевна,

Водой не замутит!

Да с ней беда случилася,

Как лето жил я в Питере...

Сама сказала, глупая,

Типун ей на язык!

 

В избе сам-друг с обманщицей

Зима нас заперла,

В мои глаза суровые

Глядит - молчит жена.

Молчу... а дума лютая

Покоя не дает:

Убить... так жаль сердечную!

Стерпеть - так силы нет!

А тут зима косматая

Ревет и день и ночь:

"Убей, убей изменницу!

Злодея изведи!

Не то весь век промаешься,

Ни днем, ни долгой ноченькой

Покоя не найдешь.

В глаза твои бесстыжие

Соседи наплюют!.."

Под песню-вьюгу зимнюю

Окрепла дума лютая -

Припас я вострый нож...

Да вдруг весна подкралася...

 

Идет-гудет Зеленый Шум,

Зеленый Шум, весенний шум!

 

Как молоком облитые,

Стоят сады вишневые,

Тихохонько шумят;

Пригреты теплым солнышком,

Шумят повеселелые

Сосновые леса;

А рядом новой зеленью

Лепечут песню новую

И липа бледнолистая,

И белая березонька

С зеленою косой!

Шумит тростинка малая,

Шумит высокий клен...

Шумят они по-новому,

По-новому, весеннему...

 

Идет-гудет Зеленый Шум,

Зеленый Шум, весенний шум!

 

Слабеет дума лютая,

Нож валится из рук,

И всё мне песня слышится

Одна - в лесу, в лугу:

"Люби, покуда любится,

Терпи, покуда терпится,

Прощай, пока прощается,

И - бог тебе судья!"

 

(Начало 1863)

 

 

 

37. ЧТО ДУМАЕТ СТАРУХА, КОГДА ЕЙ НЕ СПИТСЯ

 

 

В позднюю ночь над усталой деревнею

Сон непробудный царит,

Только старуху столетнюю, древнюю

Не посетил он.- Не спит,

 

Мечется по печи, охает, мается,

Ждет - не поют петухи!

Вся-то ей долгая жизнь представляется,

Все-то грехи да грехи!

 

"Охти мне! часто владыку небесного

Я искушала грехом:

Нутко-се! с ходу-то, с ходу-то крестного

Раз я ушла с пареньком

 

В рощу... Вот то-то! мы смолоду дурочки,

Думаем: милостив бог!

Раз у соседки взяла из-под курочки

Пару яичек... ох! ох!

 

В страдную пору больной притворилася -

Мужа в побывку ждала...

С Федей-солдатиком чуть не слюбилася...

С мужем под праздник спала.

 

Охти мне... ох! угожу в преисподнюю!

Раз, как забрили сынка,

Я возроптала на благость господнюю,

В пост испила молока,-

 

То-то я грешница! то-то преступница!

С горя валялась пьяна...

Божия матерь! Святая заступница!

Вся-то грешна я, грешна!.."

 

(Начало 1863)

 

 

 

38.

 

 

В полном разгаре страда деревенская...

Доля ты!- русская долюшка женская!

Вряд ли труднее сыскать.

 

Не мудрено, что ты вянешь до времени,

Всевыносящего русского племени

Многострадальная мать!

 

Зной нестерпимый: равнина безлесная,

Нивы, покосы да ширь поднебесная -

Солнце нещадно палит.

 

Бедная баба из сил выбивается,

Столб насекомых над ней колыхается,

Жалит, щекочет, жужжит!

 

Приподнимая косулю тяжелую,

Баба порезала ноженьку голую -

Некогда кровь унимать!

 

Слышится крик у соседней полосыньки,

Баба туда - растрепалися косыньки,-

Надо ребенка качать!

 

Что же ты стала над ним в отупении?

Пой ему песню о вечном терпении,

Пой, терпеливая мать!..

 

Слезы ли, пот ли у ней над ресницею,

Право, сказать мудрено.

В жбан этот, заткнутый грязной тряпицею,

Канут они - всё равно!

 

Вот она губы свои опаленные

Жадно подносит к краям...

Вкусны ли, милая, слезы соленые

С кислым кваском пополам?..

 

(Начало 1863)

 

 

 

39. КУМУШКИ

 

 

Темен вернулся с кладбища Трофим;

Малые детки вернулися с ним,

 

Сын да девочка. Домой-то без матушки

Горько вернуться: дорогой ребятушки

 

Ревма-ревели; а тятька молчал.

Дома порылся, кубарь отыскал:

 

"Нате, ребята!- играйте, сердечные!"

И улыбнулися дети беспечные,

 

Жжжж-жи! запустили кубарь у ворот...

Кто ни проходит - жалеет сирот:

 

"Нет у вас матушки!"- молвила Марьюшка.

"Нету родимой!"- прибавила Дарьюшка.

 

Дети широко раскрыли глаза,

Стихли. У Маши блеснула слеза...

 

"Как теперь будете жить, сиротиночки!"-

И у Гришутки блеснули слезиночки.

 

"Кто-то вас будет ласкать-баловать?"-

Навзрыд заплакали дети опять.

 

"Полно, не плачьте!"- сказала Протасьевна,

"Уж не воротишь,- прибавила Власьевна.-

 

Грешную душеньку боженька взял,

Кости в могилушку поп закопал,

 

То-то, чай, холодно, страшно в могилушке?

Ну же, не плачьте! родные вы, милушки!.."

 

Пуще расплакались дети. Трофим

Крики услышал и выбежал к ним,

 

Стал унимать как умел, а соседушки

Ну помогать ему: "Полноте, детушки!

 

Что уж тут плакать? Пора привыкать

К доле сиротской; забудьте вы мать:

 

Спели церковники память ей вечную,

Чай, уж теперь ее гложет, сердечную,

 

Червь подземельный!.." Трофим поскорей

На руки взял - да в избенку детей!

 

Целую ночь проревели ребятушки:

"Нет у нас матушки! нет у нас матушки!

 

Матушку на небо боженька взял!"

Целую ночь с ними тятька не спал,

 

У самого расходилися думушки...

Ну, удружили досужие кумушки!

 

(Январь 1863)

 

 

 

40. ПЕСНЯ ОБ "АРГУСЕ"

 

 

Я полагал, с либерального

Есть направленья барыш -

Больше, чем с места квартального.

Что ж оказалося - шиш!

Бог меня свел с нигилистами,

Сами ленятся писать,

Платят всё деньгами чистыми,

Пробовал я убеждать:

"Мне бы хоть десять копеечек

С пренумеранта извлечь:

Ведь даровых-то статеечек

Много... куда их беречь?

Нужно во всём беспристрастие:

Вы их смешайте, друзья,

Да и берите на счастие...

Верьте, любая статья

Встретит горячих хвалителей,

Каждую будут бранить..."

Тщетно! моих разорителей

Я не успел убедить!

Часто, взбираясь на лесенку,

Где мой редактор живет,

Слышал я грозную песенку,

Вот вам ее перевод:

"Из уваженья к читателю,

Из уваженья к себе,

Нет снисхожденья к издателю -

Гибель, несчастный, тебе!.."

- "Но не хочу я погибели

(Я ему). Друг-нигилист!

Лучше хотел бы я прибыли".

Он же пускается в свист.

 

Выслушав эти нелепости,

Я от него убегал

И по мосткам против крепости

Обыкновенно гулял.

Там я бродил в меланхолии,

Там я любил размышлять,

Что не могу уже более

"Аргуса" я издавать.

Чин мой оставя в забвении

И не щадя седины,

Эти великие гении

Снять с меня рады штаны!

Лучше идти в переписчики,

Чем убиваться в наклад.

Бросишь изданье - подписчики

Скажут: дай деньги назад!

Что же мне делать, несчастному?

Благо, хоть совесть чиста:

Либерализму опасному

В сети попал я спроста...

Так по мосткам против крепости

Я в размышленьи гулял.

Полный нежданной свирепости,

Лед на мостки набежал.

С треском они расскочилися,

Нас по Неве понесло;

Все пешеходы смутилися,

Каждому плохо пришло!

Словно близ дома питейного,

Крики носились кругом.

Смотрим - нет моста Литейного!

Весь разнесло его льдом.

Вот, погоняемый льдинами,

Мчится на нас плашкоут,

Ропот прошел меж мужчинами,

Женщины волосы рвут!

Тут человек либерального

Образа мыслей, и тот

Звал на защиту квартального...

Я лишь был хладен как лед!

Что тут борьба со стихиею,

Если подорван кредит,

Если над собственной выею

Меч дамоклесов висит?..

Общее было смятение,

Я же на льдине стоял

И умолял провидение,

Чтоб запретили журнал...

Вышло б судеб покровительство!

Честь бы и деньги я спас,

Но не умеет правительство

В пору быть строгим у нас...

Нет, не оттуда желанное

Мне избавленье пришло -

Чудо свершилось нежданное:

На небе стало светло,

Вижу, на льдине сверкающей...

Вижу, является вдруг

Мертвые души скупающий

Чичиков! "Здравствуй, мой друг!

Ты приищи покупателя!"-

Он прокричал - и исчез!..

Благословляя создателя,

Мокрый, я на берег влез...

 

Всю эту бурю ужасную

Век сохраню я в душе -

Мысль получивши прекрасную,

Я же теперь в барыше!

Нет рокового издания!

Самая мысль о нем - прочь!..

Поздно, в трактире "Германия",

В ту же ужасную ночь,

Греясь, сушась, за бутылкою

Сбыл я подписчиков, сбыл,

Сбыл их совсем - с пересылкою,

Сбыл - и барыш получил!..

Словно змеею укушенный,

Впрочем, легок и счастлив,

Я убежал из Конюшенной,

Этот пассаж совершив.

Чудилось мне, что нахальные

Мчатся подписчики вслед,

"Дай нам статьи либеральные!-

Хором кричат.- Дармоед!"

И ведь какие подписчики!

Их и продать-то не жаль.

Аптекаря, переписчики -

Словом, ужасная шваль!

Знай, что такая компания

Будет (и все в кураже!..),

Не начинал бы издания:

Аристократ я в душе.

Впрочем, средь бабьих передников

И неуклюжих лаптей -

Трое действительных статских советников,

Двое армянских князей!

Публика всё чрезвычайная,

Даже чиновников нет.

Охтенка - чтица случайная

(Втер ей за сливки билет),

Дьякон какой-то, с рассрочкою

(Басом, разбойник, кричит),

Страж департаменский с дочкою -

Всё догоняет, шумит!

С хохотом, с грохотом, гиканьем

Мчатся густою толпой;

Визгами, свистом и шиканьем

Слух надрывается мой.

Верите ль? даже квартальные,

Взявшие даром билет,

"Дай нам статьи либеральные!"-

Хором кричат. Я в ответ:

"Полноте, други любезные,

Либерализм вам не впрок!"

Сам же в ворота железные

Прыг,- и защелкнул замок!

"Ну! отвязались, ракалии!.."

Тут я в квартиру нырнул

И, покуривши регалии,

Благополучно заснул.

 

---

 

Жаль мне редактора бедного!

Долго он будет грустить,

Что направления вредного

Негде ему проводить.

Встретились мы: я почтительно

Шляпу ему приподнял,

Он улыбнулся язвительно

И засвистал, засвистал!

 

(Между январем и мартом 1863)

 

 

 

41. ИЗ АВТОБИОГРАФИИ ГЕНЕРАЛ-ЛЕЙТЕНАНТА

 

ФЕДОРА ИЛЛАРИОНОВИЧА РУДОМЕТОВА 2-го,

уволенного в числе прочих в 1857 году

 

"Убил ты точно, на веку

Сто сорок два медведя,

Но прочитал ли хоть строку

Ты в жизни, милый Федя?"

 

- "О нет! за множеством хлопот,

Разводов и парадов,

По милости игры, охот,

Балов и маскарадов,

Я книги в руки не бирал,

Но близок с просвещеньем:

Я очень долго управлял

Учебным учрежденьем.

В те времена всего важней

Порядок был - до книг ли?-

Мы брили молодых людей

И как баранов стригли!

 

Зато студент не бунтовал,

Хоть был с осанкой хватской,

Тогда закон не разбирал -

Военный или статский;

Дабы соединить с умом

Проворство и сноровку,

Пофилософствуй, а потом

Иди на маршировку!..

 

Случилось также мне попасть

В начальники цензуры,

Конечно, не затем, чтоб красть,-

Что взять с литературы?-

А так, порядок водворить...

Довольно было писку;

Умел я разом сократить

Журнальную подписку.

Пятнадцать цензоров сменил

(Все были либералы),

Лицеям, школам воспретил

Выписывать журналы.

 

"Не успокоюсь, не поправ

Писателей свирепость!

Узнайте мой ужасный нрав,

И мощь мою - и крепость!"-

 

Я восклицал. Я их застиг,

Как ураган в пустыне,

И гибли, гибли сотни книг,

Как мухи в керосине!

Мать не встречала прописей

Для дочери-девчонки,

И лопнули в пятнадцать дней

Все книжные лавчонки!..

 

Потом, когда обширный край

Мне вверили по праву,

Девиз "Блюди - и усмиряй!"

Я оправдал на славу...

..............

 

(Между январем и мартом 1863)

 

 

 

42. КАЛИСТРАТ

 

 

Надо мной певала матушка,

Колыбель мою качаючи:

"Будешь счастлив, Калистратушка!

Будешь жить ты припеваючи!"

 

И сбылось, по воле божией,

Предсказанье моей матушки:

Нет богаче, нет пригожее,

Нет нарядней Калистратушки!

 

В ключевой воде купаюся,

Пятерней чешу волосыньки,

Урожаю дожидаюся

С непосеянной полосыньки!

 

А хозяйка занимается

На нагих детишек стиркою,

Пуще мужа наряжается -

Носит лапти с подковыркою!..

 

(5 июня 1863)

 

 

 

43. ПОЖАРИЩЕ

 

 

Весело бить вас, медведи почтенные,

Только до вас добираться невесело,

Кочи, ухабины, ели бессменные!

Каждое дерево ветви повесило,

Каркает ворон над белой равниною,

Нищий в деревне за дровни цепляется.

Этой сплошной безотрадной картиною

Сердце подавлено, взор утомляется.

Ой! надоела ты, глушь новгородская!

Ой! истомила ты, бедность крестьянская!

То ли бы дело лошадка заводская,

С полостью санки, прогулка дворянская?..

Даже церквей здесь почти не имеется.

Вот наконец впереди развлечение:

Что-то на белой поляне чернеется,

Что-то дымится - сгорело селение!

Бедных, богатых не различающий,

Шутку огонь подшутил презабавную:

Только повсюду еще украшающий

Освобожденную Русь православную

Столб уцелел - и на нем сохраняются

Строки: "Деревня помещика Вечева".

С лаем собаки на нас не бросаются,

Думают, видно: украсть вам тут нечего!

(Так. А давно ли служили вы с верою,

Лаяли, злились до самозабвения

И на хребте своем шерсть черно-серую

Ставили дыбом в защиту селения?..)

Да на обломках стены штукатуренной

Крайнего дома - должно быть, дворянского -

Видны портреты: Кутузов нахмуренный,

Блюхер бессменный и бок Забалканского.

Лошадь дрожит у плетня почернелого,

Куры бездомные с холоду ежатся,

И на остатках жилья погорелого

Люди, как черви на трупе, копошатся...

 

(1863)

 

 

 

44. ОРИНА МАТЬ СОЛДАТСКАЯ

 

 

День-деньской моя печальница,

В ночь - ночная богомолица,

Векова моя сухотница...

(Из народной песни)

 

Чуть живые в ночь осеннюю

Мы с охоты возвращаемся,

До ночлега прошлогоднего,

Слава богу, добираемся.

 

"Вот и мы! Здорово, старая!

Что насупилась ты, кумушка!

Не о смерти ли задумалась?

Брось! пустая эта думушка!

 

Посетила ли кручинушка?

Молви - может, и размыкаю".-

И поведала Оринушка

Мне печаль свою великую.

 

"Восемь лет сынка не видела,

Жив ли, нет - не откликается,

Уж и свидеться не чаяла,

Вдруг сыночек возвращается.

 

Вышло молодцу в бессрочные...

Истопила жарко банюшку,

Напекла блинов Оринушка,

Не насмотрится на Ванюшку!

 

Да недолги были радости.

Воротился сын больнехонек,

Ночью кашель бьет солдатика,

Белый плат в крови мокрехонек!

 

Говорит: "Поправлюсь, матушка!"

Да ошибся - не поправился,

Девять дней хворал Иванушка,

На десятый день преставился..."

 

Замолчала - не прибавила

Ни словечка, бесталанная.

"Да с чего же привязалася

К парню хворость окаянная?

 

Хилый, что ли, был с рождения?.."

Встрепенулася Оринушка:

"Богатырского сложения,

Здоровенный был детинушка!

 

Подивился сам из Питера

Генерал на парня этого,

Как в рекрутское присутствие

Привели его раздетого...

 

На избенку эту бревнышки

Он один таскал сосновые...

И вилися у Иванушки

Русы кудри как шелковые..."

 

И опять молчит несчастная...

"Не молчи - развей кручинушку!

Что сгубило сына милого -

Чай, спросила ты детинушка?"

 

- "Не любил, сударь, рассказывать

Он про жизнь свою военную,

Грех мирянам-то показывать

Душу - богу обреченную!

 

Говорить - гневить всевышнего,

Окаянных бесов радовать...

Чтоб не молвить слова лишнего,

На врагов не подосадовать,

 

Немота перед кончиною

Подобает христианину.

Знает бог, какие тягости

Сокрушили силу Ванину!

 

Я узнать не добивалася.

Никого не осуждаючи,

Он одни слова утешные

Говорил мне умираючи.

 

Тихо по двору похаживал

Да постукивал топориком,

Избу ветхую обхаживал,

Огород обнес забориком;

 

Перекрыть сарай задумывал.

Не сбылись его желания:

Слег - и встал на ноги резвые

Только за день до скончания!

 

Поглядеть на солнце красное

Пожелал,- пошла я с Ванею:

Попрощался со скотинкою,

Попрощался с ригой, с банею.

 

Сенокосом шел - задумался.

"Ты прости, прости, полянушка!

Я косил тебя во младости!"-

И заплакал мой Иванушка!

 

Песня вдруг с дороги грянула,

Подхватил, что было голосу,

"Не белы снежки", закашлялся,

Задышался - пал на полосу!

 

Не стояли ноги резвые,

Не держалася головушка!

С час домой мы возвращалися...

Было время - пел соловушка!

 

Страшно в эту ночь последнюю

Было: память потерялася,

Всё ему перед кончиною

Служба эта представлялася.

 

Ходит, чистит амуницию,

Набелил ремни солдатские,

Языком играл сигналики,

Песни пел - такие хватские!

 

Артикул ружьем выкидывал

Так, что весь домишка вздрагивал;

Как журавль стоял на ноженьке

На одной - носок вытягивал.

 

Вдруг метнулся... смотрит жалобно...

Повалился - плачет, кается,

Крикнул: "Ваше благородие!

Ваше!.." Вижу, задыхается.

 

Я к нему. Утих, послушался -

Лег на лавку. Я молилася:

Не пошлет ли бог спасение?..

К утру память воротилася,

 

Прошептал: "Прощай, родимая!

Ты опять одна осталася!.."

Я над Ваней наклонилася,

Покрестила, попрощалася,

 

И погас он, словно свеченька

Восковая, предыконная..."

 

Мало слов, а горя реченька,

Горя реченька бездонная!..

 

(1863)

 

 

 

45. ПАМЯТИ ДОБРОЛЮБОВА

 

 

Суров ты был, ты в молодые годы

Умел рассудку страсти подчинять.

Учил ты жить для славы, для свободы,

Но более учил ты умирать.

 

Сознательно мирские наслажденья

Ты отвергал, ты чистоту хранил,

Ты жажде сердца не дал утоленья;

Как женщину, ты родину любил,

Свои труды, надежды, помышленья

 

Ты отдал ей; ты честные сердца

Ей покорял. Взывая к жизни новой,

И светлый рай, и перлы для венца

Готовил ты любовнице суровой,

 

Но слишком рано твой ударил час

И вещее перо из рук упало.

Какой светильник разума угас!

Какое сердце биться перестало!

 

Года минули, страсти улеглись,

И высоко вознесся ты над нами...

Плачь, русская земля! но и гордись -

С тех пор, как ты стоишь под небесами,

 

Такого сына не рождала ты

И в недра не брала свои обратно:

Сокровища душевной красоты

Совмещены в нем были благодатно...

Природа-мать! когда б таких людей

Ты иногда не посылала миру,

Заглохла б нива жизни...

 

(1864)

 

 

 

46. ВОЗВРАЩЕНИЕ

 

 

И здесь душа унынием объята.

Неласков был мне родины привет;

Так смотрит друг, любивший нас когда-то,

Но в ком давно уж прежней веры нет.

 

Сентябрь шумел, земля моя родная

Вся под дождем рыдала без конца,

И черных птиц за мной летела стая,

Как будто бы почуяв мертвеца!

 

Волнуемый тоскою и боязнью,

Напрасно гнал я грозные мечты,

Меж тем как лес с какой-то неприязнью

В меня бросал холодные листы,

 

И ветер мне гудел неумолимо:

Зачем ты здесь, изнеженный поэт?

Чего от нас ты хочешь? Мимо! мимо!

Ты нам чужой, тебе здесь дела нет!

 

И песню я услышал в отдаленьи.

Знакомая, она была горька,

Звучало в ней бессильное томленье,

Бессильная и вялая тоска.

 

С той песней вновь в душе зашевелилось,

О чем давно я позабыл мечтать,

И проклял я то сердце, что смутилось

Перед борьбой - и отступило вспять!..

 

(1864)

 

 

 

47. ЖЕЛЕЗНАЯ ДОРОГА

 

 

Ваня

(в кучерском ярмячке)

Папаша! кто строил эту дорогу?

 

Папаша

(В пальто на красной подкладке)

Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!

(разговор в вагоне)

 

1

 

 

Славная осень! Здоровый, ядреный

Воздух усталые силы бодрит;

Лед неокрепший на речке студеной

Словно как тающий сахар лежит;

 

Около леса, как в мягкой постели,

Выспаться можно - покой и простор!

Листья поблекнуть еще не успели,

Желты и свежи лежат, как ковер.

 

Славная осень! Морозные ночи,

Ясные, тихие дни...

Нет безобразья в природе! И кочи,

И моховые болота, и пни -

 

Всё хорошо под сиянием лунным,

Всюду родимую Русь узнаю...

Быстро лечу я по рельсам чугунным,

Думаю думу свою...

 

 

2

 

 

Добрый папаша! К чему в обаянии

Умного Ваню держать?

Вы мне позвольте при лунном сиянии

Правду ему показать.

 

Труд этот, Ваня, был страшно громаден -

Не по плечу одному!

В мире есть царь: этот царь беспощаден,

Голод названье ему.

 

Водит он армии; в море судами

Правит; в артели сгоняет людей,

Ходит за плугом, стоит за плечами

Каменотесцев, ткачей.

 

Он-то согнал сюда массы народные.

Многие - в страшной борьбе,

В жизни воззвав эти дебри бесплодные,

Гроб обрели здесь себе.

 

Прямо дороженька: насыпи узкие,

Столбики, рельсы, мосты.

А по бокам-то всё косточки русские...

Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?

 

Чу, восклицанья послышались грозные!

Топот и скрежет зубов;

Тень набежала на стекла морозные...

Что там? Толпа мертвецов!

 

То обгоняют дорогу чугунную,

То сторонами бегут.

Слышишь ты пение?..."В ночь эту лунную,

Любо нам видеть свой труд!

 

Мы надрывались под зноем, под холодом,

С вечно согнутой спиной,

Жили в землянках, боролися с голодом,

Мерзли и мокли, болели цынгой.

 

Грабили нас грамотеи-десятники,

Секло начальство, давила нужда...

Всё притерпели мы, божии ратники,

Мирные дети труда!

 

Братья! вы наши плоды пожинаете!

Нам же в земле истлевать суждено...

Всё ли нас, бедных, добром поминаете

Или забыли давно?..."

 

Не ужасайся их пения дикого!

С Волхова, с матушки Волги, с Оки,

С разных концов государства великого -

Это всё! братья твои - мужики!

 

Стыдно робеть, закрываться перчаткою,

Ты уж не маленький!.. Волосом рус,

Видишь, стоит, изможден лихорадкою,

Высокорослый, больной белорус:

 

Губы бескровные, веки упавшие,

Язвы на тощих руках,

Вечно в воде по колено стоявшие

Ноги опухли; колтун в волосах;

 

Ямою грудь, что на заступ старательно

Изо дня в день налегала весь век...

Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:

Трудно свой хлеб добывал человек!

 

Не разогнул свою спину горбатую

Он и теперь еще: тупо молчит

И механически ржавой лопатою

Мерзлую землю долбит!

 

Эту привычку к труду благородную

Нам бы не худо с тобой перенять...

Благослови же работу народную

И научись мужика уважать.

 

Да не робей за отчизну любезную...

Вынес достаточно русский народ,

Вынес эту дорогу железную -

Вынесет всё, что господь ни пошлет!

 

Вынесет всё - и широкую, ясную

Грудью дорогу проложит себе.

Жаль только - жить в эту пору прекрасную

Уж не придется - ни мне, ни тебе.

 

 

3

 

 

В эту минуту свисток оглушительный

Взвизгнул - исчезла толпа мертвецов!

"Видел, папаша, я сон удивительный,-

Ваня сказал, - тысяч пять мужиков,

 

Русских племен и пород представители

Вдруг появились - и он мне сказал:

"Вот они - нашей дороги строители!..""

Захохотал генерал!

 

"Был я недавно в стенах Ватикана,

По Колизею две ночи бродил,

Видел я в Вене святого Стефана,

Что же... всё это народ сотворил?

 

Вы извините мне смех этот дерзкий,

Логика ваша немножко дика.

Или для вас Аполлон Бельведерский

Хуже печного горшка?

 

Вот ваш народ - эти термы и бани,

Чудо искусства - он всё растаскал!"

-"Я говорю не для вас, а для Вани..."

Но генерал возражать не давал:

 

"Ваш славянин, англосакс и германец

Не создавать - разрушать мастера,

Варвары! дикое скопище пьяниц!..

Впрочем, Ванюшей заняться пора;

 

Знаете, зрелищем смерти, печали

Детское сердце грешно возмущать.

Вы бы ребенку теперь показали

Светлую сторону..."

 

 

4

 

 

-"Рад показать!

Слушай, мой милый: труды роковые

Кончены - немец уж рельсы кладет.

Мертвые в землю зарыты; больные

Скрыты в землянках; рабочий народ

 

Тесной гурьбой у конторы собрался...

Крепко затылки чесали они:

Каждый подрядчику должен остался,

Стали в копейку прогульные дни!

 

Всё заносили десятники в книжку -

Брал ли на баню, лежал ли больной.

"Может, и есть тут теперича лишку,

Да вот поди ты!.."- махнули рукой...

 

В синем кафтане - почтенный лабазник,

Толстый, присадистый, красный, как медь,

Едет подрядчик по линии в праздник,

Едет работы свои посмотреть.

 

Праздный народ расступается чинно...

Пот отирает купчина с лица

И говорит, подбоченясь картинно:

"Ладно... нешто... молодца!... молодца!...

 

С богом, теперь по домам, - проздравляю!

(Шапки долой - коли я говорю!)

Бочку рабочим вина выставляю

И - недоимку дарю..."

 

Кто-то "ура" закричал, Подхватили

Громче, дружнее, протяжнее... Глядь:

С песней десятники бочку катили...

Тут и ленивый не мог устоять!

 

Выпряг народ лошадей - и купчину

С криком "ура" по дороге помчал...

Кажется, трудно отрадней картину

Нарисовать, генерал?..

 

(1864)

 

 

 

48. ПРИТЧА О ЕРМОЛАЕ ТРУДЯЩЕМСЯ

 

 

Раньше людей Ермолай подымается,

Позже людей с полосы возвращается,

 

Разбогатеть ему хочется пашнею.

Правит мужик свою нужду домашнюю

 

Да и семян запасает порядочно -

Тужит, землицы ему недостаточно!

 

Сила меж тем в мужике убавляется,

Старость подходит, частенько хворается,-

 

Стало хозяйство тогда поправлятися:

Стало земли от семян оставатися!

 

1864

 

 

 

49. НАЧАЛО ПОЭМЫ

 

 

Опять она, родная сторона

С ее зеленым, благодатным летом,

И вновь душа поэзией полна...

Да, только здесь могу я быть поэтом!

 

(На Западе - не вызвал я ничем

Красивых строф, пластических и сильных,

В Германии я был как рыба нем,

В Италии - писал о русских ссыльных,

 

Давно то было... Город наш родной,

Санкт-Петербург, как он ни поэтичен,

Но в нем я постоянно сам не свой -

Зол, озабочен или апатичен...)

 

Опять леса в уборе вековом,

Зверей и птиц угрюмые чертоги,

И меж дерев, нависнувших шатром,

Травнистые, зеленые дороги!

 

На первый раз сказать позвольте вам,

Чем пахнут вообще дороги наши -

То запах дегтя с сеном пополам.

Не знаю, каково на нервы ваши

 

Он действует, но мне приятен он,

Он мысль мою свежит и направляет:

Куда б мечтой я ни был увлечен,

Он вмиг ее к народу возвращает...

 

Чу! воз скрипит! Плетутся два вола,

Снопы пред нами в зелени ныряют,

Подобие зеленого стола,

На коем груды золота мелькают.

 

(Друзья мои картежники! для вас

Придумано сравненье на досуге...)

Но мы догнали воз - и порвалась

Нить вольных мыслей. Вздрогнул я в испуге:

 

Почудились на этом мне возу,

Сидящие рядком, как на картине,

Столичный франт со стеклышком в глазу

И барыня в широком кринолине!..

 

1864

 

 

 

50-54. O ПОГОДЕ

 

Уличные впечатления

 

Что за славная столица

Развеселый Петербург!

( Лакейская песня )

 

Часть первая

 

 

1

 

УТРЕННЯЯ ПРОГУЛКА

 

 

Слава богу, стрелять перестали!

Ни минуты мы нынче не спали,

И едва ли кто в городе спал:

Ночью пушечный гром грохотал,

Не до сна! Вся столица молилась,

Чтоб Нева в берега воротилась,

И минула большая беда -

Понемногу сбывает вода.

Начинается день безобразный -

Мутный, ветреный, темный и грязный.

Ах, еще бы на мир нам с улыбкой смотреть!

Мы глядим на него через тусклую сеть,

Что как слезы струится по окнам домов

От туманов сырых, от дождей и снегов!

Злость берет, сокрушает хандра,

Так и просятся слезы из глаз.

Нет! Я лучше уйду со двора...

Я ушел - и наткнулся как раз

На тяжелую сцену. Везли на погост

Чей-то вохрой окрашенный гроб

Через длинный Исакиев мост.

Перед гробом не шли ни родные, ни поп,

Не лежала на нем золотая парча,

Только, в крышу дощатого гроба стуча,

Прыгал град да извозчик-палач

Бил кургузым кнутом спотыкавшихся кляч,

И вдоль спин побелевших удары кнута

Полосами ложились. Съезжая с моста,

Зацепила за дроги коляска, стремглав

С офицером, кричавшим: "Пошел!"- проскакав,

Гроб упал и раскрылся.

 

"Сердечный ты мой!

Натерпелся ты горя живой,

Да пришлося терпеть и по смерти...

То случится проклятый пожар,

То теперь наскакали вдруг - черти!

Вот уж подлинно бедный Макар!

Дом-то, где его тело стояло,

Загорелся, - забыли о нем,-

Я схватилась: побились немало,

Да спасли-таки гроб целиком,

Так опять неудача сегодня!

Видно, участь его такова...

Расходилась рука-то господня,

Не удержишь!.."

 

Такие слова

Говорила бездушно и звонко,

Подбежав к мертвецу впопыхах,

Провожавшая гроб старушонка,

В кацавейке, в мужских сапогах.

"Вишь, проклятые! Ехать им тесно!"

-"Кто он был?" - я старуху спросил.

"Кто он был? да чиновник, известно;

В департаментах разных служил.

Петербург ему солон достался:

В наводненье жену потерял,

Целый век по квартирам таскался

И четырнадцать раз погорал.

А уж службой себя как неволил!

В будни сиднем сидел да писал,

А по праздникам ноги мозолил -

Всё начальство свое поздравлял.

Вот и кончилось тем - простудился!

Звал из Шуи родную сестру,

Да деньжонок послать поскупился.

"Так один, говорит, и умру,

Не дождусь... кто меня похоронит?

Хоть уж ты не оставь, помоги!"

Страх, бывало, возьмет, как застонет!

"Подари, говорю, сапоги,

А то, вишь, разошелся дождище!

Неравно в самом деле умрешь,

В чем пойду проводить на кладбище?"

Закивал головой..." - "Ну и что ж?"

-"Ну и умер - и больше ни слова:

Надо места искать у другого!"

-"И тебе его будто не жаль?"

-"Что жалеть! нам жалеть недосужно.

Что жалеть! хоронить теперь нужно.

Эка, батюшка, страшная даль!

Эко времечко!.. господи боже!

Как ни дорого бедному жить,

Умирать ему вдвое дороже:

На кладбище-то место купить,

Да попу, да на гроб, да на свечи..."

 

Говоря эти грустные речи,

До кладбища мы скоро дошли

И покойника в церковь внесли.

Много их там гуртом отпевалось,

Было тесно - и трудно дышалось.

Я ушел по кладбищу гулять;

Там одной незаметной могилы,

Где уснули великие силы,

Мне хотелось давно поискать.

 

Сделав даром три добрые круга,

Я у сторожа вздумал спросить.

Имя, званье, все признаки друга

Он заставил пять раз повторить

И сказал: "Нет, такого не знаю;

А, пожалуй, примету скажу,

Как искать: Ты ищи его с краю,

Перешедши вот эту межу,

И смотри: где кресты - там мещане,

Офицеры, простые дворяне;

Над чиновником больше плита,

Под плитой же бывает учитель,

А где нет ни плиты, ни креста,

Там, должно быть, и есть сочинитель".

 

За совет я спасибо сказал,

Но могилы в тот день не искал.

Я старуху знакомую встретил

И покойника с ней хоронил.

День, по-прежнему гнил и не светел,

Вместо града дождем нас мочил.

Средь могил, по мосткам деревянным

Довелось нам долгонько шагать.

Впереди, под навесом туманным,

Открывалась болотная гладь:

Ни жилья, ни травы, ни кусточка,

Всё мертво - только ветер свистит.

Вон виднеется черная точка:

Это сторож. "Скорее!" - кричит.

По танцующим жердочкам прямо

Мы направились с гробом туда.

Наконец вот и свежая яма,

И уж в ней по колено вода!

В эту воду мы гроб опустили,

Жидкой грязью его завалили,

И конец! Старушонка опять

Не могла пересилить досады:

"Ну, дождался, сердечный, отрады!

Что б уж, кажется, с мертвого взять?

Да господь, как захочет обидеть,

Так обидит: Вчера погорал,

А сегодня, изволите видеть,

Из огня прямо в воду попал!"

Я взглянул на нее - и заметил,

Что старухе-то жаль бедняка:

Бровь одну поводило слегка...

Я немым ей поклоном ответил

И ушел.. Я доволен собой,

Я недаром на улицу вышел:

Я хандру разогнал и смешной

Каламбур на кладбище услышал,

Подготовленный жизнью самой...

 

27 декабря 1858

 

 

 

2

 

 

ДО СУМЕРЕК

 

 

1

 

 

Ветер что-то удушлив не в меру,

В нем зловещая нота звучит,

Всё холеру - холеру - холеру -

Тиф и всякую немочь сулит!

Все больны, торжествует аптека

И варит свои зелья гуртом;

В целом городе нет человека,

В ком бы желчь не кипела ключом;

Муж, супругою страстно любимый,

В этот день не понравится ей,

И преступник, сегодня судимый,

Вдвое больше получит плетей.

Всюду встретишь жестокую сцену,-

Полицейский, не в меру сердит,

Тесаком, как в гранитную стену,

В спину бедного Ваньки стучит.

Чу! визгливые стоны собаки!

Вот сильней,- видно, треснули вновь...

Стали греться - догрелись до драки

Два калашника... хохот - и кровь!

 

2

 

 

Под жестокой рукой человека

Чуть жива, безобразно тоща,

Надрывается лошадь-калека,

Непосильную ношу влача.

Вот она зашаталась и стала.

"Ну!"- погонщик полено схватил

(Показалось кнута ему мало) -

И уж бил ее, бил ее, бил!

Ноги как-то расставив широко,

Вся дымясь, оседая назад,

Лошадь только вздыхала глубоко

И глядела... ( так люди глядят,

Покоряясь неправым нападкам).

Он опять: по спине, по бокам,

И вперед забежав, по лопаткам

И по плачущим, кротким глазам!

Всё напрасно. Клячонка стояла,

Полосатая вся от кнута,

Лишь на каждый удар отвечала

Равномерным движеньем хвоста.

Это праздных прохожих смешило,

Каждый вставил словечко свое,

Я сердился - и думал уныло:

"Не вступиться ли мне за нее?

В наше время сочувствовать мода,

Мы помочь бы тебе и не прочь,

Безответная жертва народа,-

Да себе не умеем помочь!"

А погонщик недаром трудился -

Наконец-таки толку добился!

Но последняя сцена была

Возмутительней первой для взора:

Лошадь вдруг напряглась - и пошла

Как-то боком, нервически скоро,

А погонщик при каждом прыжке,

В благодарность за эти усилья,

Поддавал ей ударами крылья

И сам рядом бежал налегке.

 

3

 

 

Я горячим рожден патриотом,

Я весьма терпеливо стою,

Если войско, несметное счетом,

Переходит дорогу мою.

Ускользнут ли часы из кармана,

До костей ли прохватит мороз

Под воинственный гром барабана,

Не жалею: я истинный росс!

Жаль, что нынче погода дурная,

Солнца нет, кивера не блестят

И не лоснится масть вороная

Лошадей... Только сабли звенят;

На солдатах едва ли что сухо,

С лиц бегут дождевые струи,

Артиллерия тяжко и глухо

Продвигает орудья свои.

Всё молчит. В этой раме туманной

Лица воинов жалки на вид,

И подмоченный звук барабанный

Словно издали жидко гремит...

 

4

 

 

Прибывает толпа ожидающих,

Сколько дрожек, колясок, карет!

Пеших, едущих, праздно-зевающих

Счету нет!

Тут квартальный с захваченным пьяницей,

Как Федотов его срисовал;

Тут старуха с аптечною сткляницей,

Тут жандармский седой генерал;

Тут и дама такая сердитая -

Открывай ей немедленно путь!

Тут и лошадь, недавно побитая:

Бог привел и ее отдохнуть!

Смотрит прямо в окошко каретное,

На стекле надышала пятно.

Вот лицо, молодое, приветное,

Вот и ручка,- раскрылось окно,

И погладила клячу несчастную

Ручка белая... Дождь зачастил,

Словно спрятаться ручку прекрасную

Поскорей торопил.

Тут бедняк итальянец с фигурами,

Тут чухна, продающий грибы,

Тут рассыльный Минай с корректурами.

"Что, старинушка, много ходьбы?"

-"Много было до сорок девятого;

Отдохнули потом... да опять

С пятьдесят этак прорвало с пятого,

Успевай только ноги таскать!"

-"А какие ты носишь издания?"

-"Пропасть их - перечесть мудрено.

Я "Записки" носил с основания,

С "Современником" нянчусь давно:

То носил к Александру Сергеичу,

А теперь уж тринадцатый год

Всё ношу к Николай Алексеичу,-

На Литейной живет.

Слог хорош, а жиденько издание,

Так, оберточкой больше берут.

Вот "Записки"- одно уж название!

Но и эти, случается, врут.

Всё зарезать друг дружку стараются.

Впрочем, нас же надуть норовят:

В месяц тридцать листов обещаются,

А рассыльный таскай шестьдесят!

Знай ходи - то в Коломну, то к Невскому,

Даже Фрейганг устанет марать:

"Объяви, говорит, ты Краевскому,

Что я больше не стану читать!.."

Вот и нынче несу что-то спешное -

Да пускай подождут, не впервой.

Эх, умаялось тело-то грешное!.."

-"Да, пора бы тебе на покой".

-"То-то нет! Говорили мне многие,

Даже доктор (в тридцатом году

Я носил к нему "Курс патологии"):

"Жить тебе, пока ты на ходу!"

И ведь точно: сильней нездоровится,

Коли в праздник ходьба остановится:

Ноет спинушка, жилы ведет!

Я хожу уж полвека без малого,

Человека такого усталого

Не держи - пусть идет!

Умереть бы привел бог со славою,

Отдохнуть отдохнем, потрудясь..."

Принял позу старик величавую,

На Исакия смотрит, крестясь.

Мне понравилась речь эта странная.

"Трудно дело твое!"- я сказал.

"Дела нет, а ходьба беспрестанная,

Зато город я славно узнал!

Знаю, сколько в нем храмов считается,

В каждой улице сколько домов,

Сколько вывесок, сколько шагов

(Так, идешь да считаешь, случается).

Грешен, знаю число кабаков.

Что ни есть в этом городе жителей,

Всех по времени вызнал с лица".

-"Ну, а много видал сочинителей?"

-"День считай - не дойдешь до конца,

Чай, и счет потерял в литераторах!

Коих помню - пожалуй, скажу.

При царице, при трех императорах

К ним ходил... при четвертом хожу:

Знал Булгарина, Греча, Сенковского,

У Воейкова долго служил,

В Шепелевском сыпал у Жуковского

И у Пушкина в Царском гостил.

Походил я к Василью Андреичу,

Да гроша от него не видал,

Не чета Александру Сергеичу -

Тот частенько на водку давал.

Да зато попрекал всё цензурою:

Если красные встретит кресты,

Так и пустит в тебя корректурою:

Убирайся, мол, ты!

Глядя, как человек убивается,

Раз я молвил: сойдет-де и так!

"Это кровь, говорит, проливается,

Кровь моя,- ты дурак!.."

 

5

 

 

Полно ждать! за последней колонною

Отсталые прошли,

И покрытою красной попоною

В заключенье коня привели.

Торжествуя конец ожидания,

Кучера завопили: "Пади!"

Всё спешит."Ну, старик, до свидания,

Коли нужно идти, так иди!!!"

 

6

 

 

Я, продрогнув, домой побежал.

Небо, видно, сегодня не сжалится:

Только дождь перестал,

Снег лепешками крупными валится!

Город начал пустеть - и пора!

Только бедный и пьяный шатаются,

Да близ медной статуи Петра,

У присутственных мест дожидаются

Сотни сотен крестьянских дровней

И так щедро с небес посыпаются,

Что за снегом не видно людей.

Чу! рыдание баб истеричное!

Сдали парня?.. Жалей не жалей,

Перемелется - дело привычное!

Злость-тоску мужики на лошадках сорвут,

Коли денежки есть - раскошелятся

И кручинушку штофом запьют,

А слезами-то бабы поделятся!

По ведерочку слез на сестренок уйдет,

С полведра молодухе достанется,

А старуха-то мать и без меры возьмет -

И без меры возьмет - что останется!

 

(10 февраля 1859)

 

 

 

3. СУМЕРКИ

 

 

Говорят, еще день. Правда, я не видал,

Чтобы месяц свой рог золотой показал,

Но и солнца не видел никто.

Без его даровых, благодатных лучей

Золоченые куполы пышных церквей

И вся роскошь столицы - ничто.

Надо всем, что ни есть: над дворцом и тюрьмой,

И над медным Петром, и над грозной Невой,

До чугунных коней на воротах застав

(Что хотят ускакать из столицы стремглав)-

Надо всем распростерся туман.

Душный, стройный, угрюмый, гнилой,

Некрасив в эту пору наш город большой,

Как изношенный фат без румян...

 

Наша улица улиц столичных краса,

В ней дома всё в четыре этажа,

Не лазурны над ней небеса,

Да зато процветает продажа.

Сверху донизу вывески сплошь

Покрывают громадные стены,

Сколько хочешь тут немцев найдешь -

Из Берлина, из Риги, из Вены.

Всё соблазны, помилуй нас бог!

Там перчатка с руки великана,

Там торчит Веллингтонов сапог,

Там с открытою грудью Диана,

Даже ты, Варсонофий Петров,

Подле вывески "Делают гробы"

Прицепил полуженые скобы

И другие снаряды гробов,

Словно хочешь сказать:"Друг прохожий!

Соблазнись - и умри поскорей!"

Человек ты, я знаю, хороший,

Да многонько родил ты детей -

Непрестанные нужны заказы...

Ничего! обеспечен твой труд,

Бедность гибельней всякой заразы -

В нашей улице люди так мрут,

Что по ней то и знай на кладбища,

Как в холеру, тащат мертвецов:

Холод, голод, сырые жилища -

Не робей, Варсонофий Петров!..

 

В нашей улице жизнь трудовая:

Начинают ни свет ни заря

Свой ужасный концерт, припевая,

Токари, резчики, слесаря,

А в ответ им гремит мостовая!

Дикий крик продавца-мужика,

И шарманка с пронзительным воем,

И кондуктор с трубой, и войска,

С барабанным идущие боем,

Понуканье измученных кляч,

Чуть живых, окровавленных, грязных,

И детей раздирающий плач

На руках у старух безобразных -

Всё сливается, стонет, гудет,

Как-то глухо и грозно рокочет,

Словно цепи куют на несчастный народ,

Словно город обрушиться хочет.

Давка, говор...(о чем голоса?

Всё о деньгах, о нужде, о хлебе)

Смрад и копоть. Глядишь в небеса,

Но отрады не встретишь и в небе.

 

Этот омут хорош для людей,

Расставляющих ближнему сети,

Но не жалко ли бедных людей!

Вы зачем тут, несчастные дети?

Неужели душе молодой

Уж знакомы нужда и неволя?

Ах, уйдите, уйдите со мной

В тишину деревенского поля!

Не такой там услышите шум,-

Там шумит созревающий колос,

Усыпляя младенческий ум

И страстей преждевременный голос.

Солнце, воздух, цветов аромат -

Это всех поколений наследство,

За пределами душных оград

Проведете вы сладкое детство.

Нет! вам красного детства не знать,

Не прожить вам покойно и честно.

Жребий ваш... но к чему повторять

То, что даже ребенку известно?

 

На спине ли дрова ты несешь на чердак,

Через лоб протянувши веревку,

Грош ли просишь, идешь ли в кабак,

Задают ли тебе потасовку -

Ты знаком уже нам, петербургский бедняк,

Нарисованный ловкою кистью

В модной книге, - угрюмый, худой,

Обессмысленный дикой корыстью,

Страхом, голодом, мелкой борьбой!

Мы довольно похвал расточали,

И довольно сплели мы венков

Тем, которые нам рисовали

Любопытную жизнь бедняков.

Где ж плоды той работы полезной?

Увидав, как читатель иной

Льет над книгою слезы рекой,

Так и хочешь сказать: "Друг любезный,

Не сочувствуй ты горю людей,

Не читай ты гуманных книжонок,

Но не ставь за каретой гвоздей,

Чтоб, вскочив, накололся ребенок!"

 

(Между январем и 15 марта 1859)

 

 

 

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

 

4. Крещенские морозы

 

 

"Государь мой! куда вы бежите?"

-"В канцелярию; что за вопрос?

Я не знаю вас!" - "Трите же, трите

Поскорей, бога ради, ваш нос!

Побелел!"-"А! весьма благодарен!"

-"Ну, а мой-то?"-"Да ваш лучезарен!"

-"То-то принял я меры..."-"Чего-с?"

-"Ничего. Пейте водку в морозы -

Сбережете наверно ваш нос,

На щеках же появятся розы!"

 

Усмехнувшись, они разошлись,

И за каждым извозчик помчался.

Бедный Ванька! надеждой не льстись,

Чтоб сегодня седок отыскался:

Двадцать градусов, ветер притом,-

Бескаретные ходят пешком.

 

Разыгралися силы господни!

На пространстве пяти саженей

Насчитаешь наверно до сотни

Отмороженных щек и ушей.

Двадцать градусов! щеки и уши

Не беда, как-нибудь ототрем!

Целиком христианские души

Часто гибнут теперь; подождем -

Часовой ли замерзнет, бедняга,

Или Ванька, уснувший в санях,

Всё прочтем, коли стерпит бумага,

Завтра утром в газетных листах.

 

Ежедневно газетная проза

Обличает проделки мороза;

Кучера его громко клянут,

У подъездов господ поджидая,

Бедняки ему песню поют,

Зубом на зуб едва попадая:

 

"Уходи из подвалов сырых,

Полутемных, зловонных, дымящихся,

Уходи от голодных, больных,

Озабоченных, вечно трудящихся,

Уходи, уходи, уходи!

Петербургскую голь пощади!"

 

Но мороз не щадит,- прибавляется.

Приуныла столица; один

Самоед на Неве удивляется:

От каких чрезвычайных причин

На оленях никто не катается?

Там, где строй заготовленных льдин

Возвышается синею клеткою,

Ходит он со своей самоедкою,

Песни родины дальней поет,

Седока-благодетеля ждет...

 

Самоедские нервы и кости

Стерпят всякую стужу, но вам,

Голосистые южные гости,

Хорошо ли у нас по зимам?

Вспомним - Бозио. Чванный Петрополь

Не жалел ничего для нее.

Но напрасно ты кутала в соболь

Соловьиное горло свое,

Дочь Италии! С русским морозом

Трудно ладить полуденным розам.

 

Перед силой его роковой

Ты поникла челом идеальным,

И лежишь ты в отчизне чужой

На кладбище пустом и печальном.

Позабыл тебя чуждый народ

В тот же день, как земле тебя сдали,

И давно там другая поет,

Где цветами тебя осыпали.

Там светло, там гудет контрабас,

Там по-прежнему громки литавры.

Да! на севере грустном у нас

Трудны деньги и дороги лавры!

 

Всевозможные тифы, горячки,

Воспаленья - идут чередом,

Мрут, как мухи, извозчики, прачки,

Мерзнут дети на ложе своем.

Ни в одной петербургской больнице

Нет кровати за сотню рублей.

Появился убийца в столице,

Бич довольных и сытых людей.

С бедняками, с сословием грубым,

Не имеет он дела! тайком

Ходит он по гостиным, по клубам

С смертоносным своим кистенем.

 

"Побранился с супругой своею

После ужина Нестор Фомич,

Ухватил за короткую шею

И прихлопнул его паралич!

Генерал Федор Карлыч фон Штубе,

Десятипудовой генерал,

Скушал четверть телятины в клубе,

Крикнул: "Пас!- и со стула не встал!"

Таковы-то теперь разговоры,

Что ни день, то плачевная весть.

В клубах мрак и унынье: обжоры

Поклялися не пить и не есть.

 

Мучим голодом, страхом томимый,

Сановит и солиден на вид,

В сильный ветер, в мороз нестерпимый,

Кто по Невскому быстро бежит?

И кого он на Невском встречает?

И о чем начался разговор?

В эту пору никто не гуляет,

Кроме мнительных, тучных обжор.

Говоря меж собой про удары,

Повторяя обеты не есть,

Ходят эти угрюмые пары,

До обеда не смея присесть,

А потом наедаются вдвое,

И на утро разносится слух,

Слух ужасный - о новом герое,

Испустившем нечаянно дух!

 

Никакие известья из Вильно,

Никакие статьи из Москвы

Нас теперь не волнуют так сильно,

Как подобные слухи... Увы!

Неприятно с местечек солидных,

Из хороших казенных квартир

Вдруг, без всяких причин благовидных,

Удаляться в неведомый мир!

Впрочем, если уж смерть неизбежна,

Так зимой умирать хорошо:

Для супруги, нас любящей нежно,

Сохранимся мы чисто, свежо

До последней минуты лобзанья,

И друзьям нашим будет легко

Подходить к нам в минуту прощанья;

Понесут они гроб далеко.

Похоронная музыка чище

И звончей на морозе слышна,

Вместо грязи покрыто кладбище

Белым снегом; сурово-пышна

Обстановка; гроб бросят не в лужу,

Червь не скоро в него заползет,

Сам покойник в жестокую стужу

Дольше важный свой вид сбережет.

И притом, если друг неутешный

Нас живьем схоронить поспешит,

Мы избавимся муки кромешной:

Дело смерти мороз довершит.

 

Умирай же, богач, в стужу сильную!

Бедняки пускай осенью мрут,

Потому что за яму могильную

Вдвое больше в морозы берут.

 

( Между 1863 и 1865)

 

 

6

 

КОМУ ХОЛОДНО, КОМУ ЖАРКО!

 

 

Свечерело. В предместиях дальных,

Где, как черные змеи, летят

Клубы дыма из труб колоссальных,

Где сплошными огнями горят

Красных фабрик громадные стены,

Окаймляя столицу кругом,-

Начинаются мрачные сцены.

Но в предместия мы не пойдем.

Нам зимою приятней столица

Там, где ярко горят фонари,

Где гуляют довольные лица,

Где катаются сами цари.

 

Надышавшись классической пылью

В Петербурге, паспорт берем

И чихать уезжаем в Севилью.

Но кто летом толкается в нем,

Тот ему одного пожелает -

Чистоты, чистоты, чистоты!

Грязны улицы, лавки, мосты,

Каждый дом золотухой страдает;

Штукатурка валится - и бьет

Тротуаром идущий народ,

А для едущих есть мостовая,

Не щадящая бедных боков;

Летом взроют ее, починяя,

Да наставят зловонных костров;

Как дорогой бросаются в очи

На зеленом лугу огоньки,

Ты заметишь в туманные ночи

На вершине костров светляки,

Берегись!.. В дополнение, с мая,

Не весьма-то чиста и всегда,

От природы отстать не желая,

Зацветает в каналах вода...

 

(Наша муза парит невысоко,

Но мы пишем не легкий сонет,

Наше дело исчерпать глубоко

Воспеваемый нами предмет.)

 

Уж давно в тебя летней порою

Не случалося нам заглянуть,

Милый город! где трудной борьбою

Надорвали мы смолоду грудь,

Но того мы еще не забыли,

Что в июле пропитан ты весь

Смесью водки, конюшни и пыли -

Характерная русская смесь.

 

Но зимой - дышишь вольно; для глаза -

Роскошь! Улицы, зданья, мосты

При волшебном сиянии газа

Получают печать красоты.

Как проворно по хрупкому снегу

Мчится тысячный, кровный рысак!

Даже клячи извозчичьи бегу

Прибавляют теперь. Каждый шаг,

Каждый звук так отчетливо слышен,

Всё свежо, всё эффектно: зимой,

Словно весь посеребренный, пышен

Петербург самобытной красой!

По каналам, что летом зловонны,

Блещет лед, ожидая коньков,

Серебром отливают колонны,

Орнаменты ворот и мостов;

В серебре лошадиные гривы,

Шапки, бороды, брови людей,

И, как бабочек крылья, красивы

Ореолы вокруг фонарей!

 

Пусть с какой-то тоской безотрадной

Месяц с ясного неба глядит

На Неву, что гробницей громадной

В берегах освещенных лежит,

И на шпиль, за угрюмой Невою,

Перед длинной стеной крепостною,

Наводящей унынье и сплин.

Мы не тужим. У русской столицы,

Кроме мрачной Невы и темницы,

Есть довольно и светлых картин.

 

Невский полон: эстампы и книги,

Бриллианты из окон глядят,

Вновь прибывшие девы из Риги

Неподдельным румянцем блестят.

Всюду люди - шумят, суетятся.

Вот красивая тройка бежит:

"Не хотите ли с нами кататься?"-

Деве бравый усач говорит.

Поглядела, подумала, села.

И другую сманили,- летят!

Полумерзлые девы несмело

На своих кавалеров глядят.

"Ваше имя?"- "Матильда".- "А ваше?"

-"Александра". К Матильде один,

А другой подвигается к Саше.

"Вы модистка?"- "Да, шью в магазин".

- "Эй! пошел хорошенько, Тараска!"-

Город из виду скоро пропал.

 

Начинается зимняя сказка:

Ветер злился, гудел и стонал,

Франты песню удалую пели,

Кучер громко подтягивал ей,

Кони, фыркая, вихрем летели,

Злой мороз пробирал до костей.

Прискакали в открытое поле.

"Да куда же везете вы нас?

Мы одеты легко... мудрено ли

Простудиться?" - "Приедем сейчас!

Ну, потрогивай! живо, дружище!"

Снова скачут! Могилы вокруг,

Монументы.... "Да это кладбище",-

Шепчет Саша Матильде - и вдруг

Сани набок! Упали девицы....

Повернули назад господа,

И умчали их кони, как птицы.

Девы встали. "Куда ж вы? куда?"

Нет ответа! Несчастные девы

В чистом поле остались одни.

Дикий хохот, лихие напевы

Постепенно умолкли. Они

Огляделись: безлюдно и тихо,

Звезды с ясного неба глядят....

"Мы сегодня потешились лихо!"-

Франты в клубе друзьям говорят...

 

А театры, балы, маскарады?

Впрочем, здесь и конец, господа,

Мы бы там побывать с вами рады,

Но нас цензор не пустит туда.

До того, что творится в природе,

Дела нашему цензору нет.

"Вы взялися писать о погоде,

Воспевайте же данный предмет!"

 

-"Но озябли мы, друг наш угрюмый!

Пощади - нам погреться пора!"

-"Вот вам случай - взгляните: над Думой

Показались два красных шара,

В вашей власти наполнить пожаром

Сто страниц - и погреетесь даром!"

 

Где ж пожар? пешеходы глядят.

Чу! неистовый топот раздался,

И на бочке верхом полицейский солдат,

Медной шапкой блестя, показался.

Вот другой - не поспеешь считать!

Мчатся вихрем красивые тройки.

Осторожней, пожарная рать!

Кони сытые слишком уж бойки.

 

Вся команда на борзых конях

Через Невский проспект прокатилась

И на окнах аптек, в разноцветных шарах

Вверх ногами на миг отразилась....

 

Озадаченный люд толковал,

Где пожар и причина какая?

Вдруг еще появился сигнал,

И промчалась команда другая.

Постепенно во многих местах

Небо вспыхнуло заревом красным,

Топот, грохот! Народ впопыхах

Разбежался по улицам разным,

Каждый в свой торопился квартал,

"Не у нас ли горит? - помышляя,-

Бог помилуй!" Огонь не дремал,

Лавки, церкви, дома пожирая....

 

Семь пожаров случилось в ту ночь,

Но смотреть их нам было невмочь.

В сильный жар да в морозы трескучие

В Петербурге пожарные случаи

Беспрестанны - на днях как-нибудь

И пожары успеем взглянуть....

 

Между 1863 и 1865

 

 

 

55.

 

 

Явно родственны с землей,

В тайном браке с "Вестью",

Земства модною броней

Прикрываясь с честью,

Снова ловят мужиков

В крепостные сети

Николаевских орлов

Доблестные дети...

 

(Между 1863 и 1865)

 

 

 

56. ГАЗЕТНАЯ

 

 

... Через дым, разъедающий очи

Милых дам, убивающих ночи

За игрою в лото-домино,

Разглядеть что-нибудь мудрено.

Миновав этот омут кромешный,

Это тусклое царство теней,

Добрались мы походкой поспешной

До газетной....

 

Здесь воздух свежей;

Пол с ковром, с абажурами свечи,

Стол с газетами, с книгами шкап.

Неуместны здесь громкие речи,

А еще неприличнее храп,

Но сморит после наших обедов

Хоть какого чтеца, и притом

Прав доныне старик Грибоедов -

С русской книгой мы вечно уснем.

Мы не любим словесности русской

И доныне, предвидя досуг,

Запасаемся книгой французской.

Что же так?... Даже избранный круг

Увлекали талантом недавно

Граф Толстой, Фет и просто Толстой.

"Русский слог исправляется явно!"-

Замечают тузы меж собой.

Не без гордости русская пресса

Именует себя иногда

Путеводной звездою прогресса,

И недаром она так горда:

Говорят - о, Гомер и Овидий!-

До того расходилась печать,

Что явилась потребность субсидий.

Эк хватила куда! исполать!

Таксы нет на гражданские слезы,

Но и так они льются рекой.

Образцы изумительной прозы

Замечаются в прессе родной:

Тот добился успеха во многом

И удачно врагов обуздал,

Кто идею свободы с поджогом

С грабежом и убийством мешал;

Тот прославился другом народа

И мечтает, что пользу принес,

Кто на тему: вино и свобода

На народ напечатал донос.

Нам Катков предстоит великаном,

Мы Тургенева кушать зовем...

Почему же французским романам

Предпочтение мы отдаем?

Не избыток хорошего тона,

Не картин соблазнительный ряд,

Нас отсутствие "мрака и стона"

К ним влечет... Мудрецы говорят:

"Час досуга, за утренним чаем,

Для чего я тоской отравлю?

Наши немощи знаем мы, знаем,

Но я думать о них не люблю!.."

 

Эта песня давно уже слышится,

Но она не ведет ни к чему.

Коли нам так писалось и пишется,-

Значит, есть и причина тому!

Не заказано ветру свободному

Петь тоскливые песни в полях,

Не заказаны волку голодному

Заунывные стоны в лесах;

Спокон веку дождем разливаются

Над родной стороной небеса,

Гнутся, стонут, под бурей ломаются

Спокон веку родные леса,

Спокон веку работа народная

Под унылую песню кипит,

Вторит ей наша муза свободная,

Вторит ей - или честно молчит.

 

Как бы ни было, в комнате этой

Праздно кипы журналов лежат,

Пусто! разве, прикрывшись газетой,

Два-три члена солидные спят.

(Как не скажешь: москвич идеальней,

Там газетная вечно полна,

Рядом с ней, нареченная "вральней",

Есть там мрачная зала одна -

Если ты не московского мненья,

Не входи туда - будешь побит!)

В Петербурге любители чтенья

Пробегают один "Инвалид";

В дни, когда высочайшим приказом

Назначается много наград,

Десять рук к нему тянется разом,

Да порой наш журнальный собрат

Дерзновенную штуку отколет,

Тронет личность, известную нам,

О! тогда целый клуб соизволит

Прикоснуться к презренным листам.

Шепот, говор. Приводится в ясность -

Кто затронут, метка ли статья?

И суровые толки про гласность

Начинаются. Слыхивал я

Здесь такие сужденья и споры...

Поневоле поникнешь лицом

И потупишь смущенные взоры...

Не в суждениях дело, а в том,

Что судила такая особа...

Впрочем, я ей обязан до гроба!

 

Раз послушав такого туза,

Не забыть до скончания века.

В мановении брови - гроза!

В полуслове - судьба человека!

Согласишься, почтителен, тих,

Постоишь, удалишься украдкой

И начнешь сатирический стих

В комплимент перелаживать сладкий...

 

Да! Но все-таки грустен напев

Наших песен, нельзя не сознаться.

Переделать его не сумев,

Мы решились при нем оставаться.

Примиритесь же с Музой моей!

Я не знаю другого напева.

Кто живет без печали и гнева,

Тот не любит отчизны своей...

 

С давних пор только два человека

Постоянно в газетной сидят:

Одному уж три четверти века,

Но он крепок и силен на взгляд.

Про него бесконечны рассказы:

Жаден, скуп, ненавидит детей.

Здесь он к старосте пишет приказы,

Чтобы дома не тратить свечей.

Говорят, одному человеку

Удалось из-за плеч старика

Прочитать, что он пишет: "В аптеку,

Чтоб спасти бедняка мужика,

Посылал ты - нелепое барство!-

Впредь расходов таких не иметь!

Деньги с миру взыскать... а лекарство

Для крестьянина лучшее - плеть..."

Анекдот этот в клубе я слышал

(Это было лет десять тому).

Из полка он за шулерство вышел,

Мать родную упрятал в тюрьму.

Про его воровские таланты

Тоже ходит таинственный слух;

У супруги его бриллианты

Родовые пропали - двух слуг

Присудили тогда и сослали;

А потом - раз старик оплошал -

У него эти камни видали:

Сам же он у жены их украл!

Ненавидят его, но для виста

Он всегда партенеров найдет:

"Что ж? ведь в клубе играет он чисто!"

Наша логика дальше нейдет...

 

А другой? Среди праздных местечек,

Под огромным газетным листом,

Видишь, тощий сидит человечек

С озабоченным, бледным лицом,

Весь исполнен тревогою страстной,

По движеньям похож на лису,

Стар и глух; и в руках его красный

Карандаш и очки на носу.

В оны годы служил он в цензуре

И доныне привычку сберег

Всё, что прежде черкал в корректуре,

Отмечать: выправляет он слог,

С мысли автора краски стирает.

Вот он тихо промолвил: "Шалишь!"

Глаз его под очками играет,

Как у кошки, заметившей мышь;

Карандаш за привычное дело

Принялся..."А позвольте узнать

(Он болтун - говорите с ним смело),

Что изволили вы отыскать?"

 

-"Ужасаюсь, читая журналы!

Где я? Где? Цепенеет мой ум!

Что ни строчка - скандалы, скандалы!

Вот взгляните - мой собственный кум

Обличен! Моралист-проповедник,

Цыц!.. Умолкни, журнальная тварь!..

Он действительный статский советник,

Этот чин даровал ему царь!

Мало им, что они Маколея

И Гизота в печать провели,

Кровопийцу Прудона, злодея

Тьера выше небес вознесли,

К государственной росписи смеют

Прикасаться нечистой рукой!

Будет время - пожнут, что посеют!

(Старец грозно качнул головой.)

А свобода, а земство, а гласность!

(Крикнул он и очки уронил.)

Вот где бедствие! Вот где опасность

Государству... Не так я служил!

 

О чинах, о свободе, о взятках

Я словечка в печать не пускал.

К сожаленью, при новых порядках

Председатель отставку мне дал;

На начальство роптать не дерзаю

(Не умею - и этим горжусь),

Но убей меня, если я знаю,

Отчего я теперь не гожусь?

Служба всю мою жизнь поглощала,

Иногда до того я вникал,

Что во сне благодать осеняла,

И, вскочив,- я черкал и черкал!

К сочинению ключ понемногу,

К тайной цели его подберешь,

Сходишь в церковь, помолишься богу

И опять троекратно прочтешь:

Взвешен, пойман на каждом словечке,

Сочинитель дрожал предо мной,-

Повертится, как муха на свечке,

И уйдет тихомолком домой.

Рад-радехонек, если тетрадку

Я, похерив, ему возвращу,

А то, если б пустить по порядку...

Но всего говорить не хочу!

Занимаясь семь лет этим дельцем,

Не напрасно я брал свой оклад

(Тут сравнил он себя с земледельцем,

Рвущим сорные травы из гряд).

Например, Вальтер Скотт или Купер -

Их на веру иной пропускал,

Но и в них открывал я канупер!

(Так он вредную мысль называл.)

 

Но зато, если дельны и строги

Мысли,- кто их в печать проводил?

Я вам мысль, что "большие налоги

Любит русский народ", пропустил

Я статью отстоял в комитете,

Что реформы раненько вводить,

Что крестьяне - опасные дети,

Что их грамоте рано учить!

Кто, чтоб нам микроскопы купили,

С представленьем к министру вошел?

А то раз цензора пропустили,

Вместо северный, скверный орел!

Только буква... Шутите вы буквой!

Автор прав, чего цензор смотрел?"

 

Освежившись холодною клюквой,

Он прибавил: "А что я терпел!

Не один оскорбленный писатель

Письма бранные мне посылал

И грозился... (Да шутишь, приятель!

Меры я надлежащие брал.)

Мне мерещились авторов тени,

Третьей ночью еще Фейербах

Мне приснился - был рот его в пене,

Он держал свою шляпу в зубах,

А в руке суковатую палку...

Мне одна романистка чуть-чуть

В маскараде... но бабу-нахалку

Удержали... да, труден наш путь!

 

Ни родства, ни знакомства, ни дружбы

Совесть цензора знать не должна,

Долг, во-первых, - обязанность службы!

Во-вторых, сударь: дети, жена!

И притом я себя так прославил,

Что свихнись я - другой бы навряд

Место новое мне предоставил,

Зависть общий порок, говорят!"

 

Тут взглянул мне в лицо старичина:

Ужас, что ли, на нем он прочел,

Я не знаю, какая причина,

Только речь он помягче повел:

"Так храня целомудрие прессы,

Не всегда был, однако, я строг.

Если б знали вы, как интересы

Я писателей бедных берег!

Да! меня не коснулись упреки,

Что я платы за труд их лишал.

Оставлял я страницы и строки,

Только вредную мысль исключал.

Если ты написал: "Равнодушно

Губернатора встретил народ",

Исключу я три буквы:"ра - душно"

Выйдет... что же? три буквы не счет!

Если скажешь: "В дворянских именьях

Нищета ежегодно растет",-

"Речь идет о сардинских владеньях"-

Поясню, - и статейка пройдет!

Точно так: если страстную Лизу

Соблазнит русокудрый Иван,

Переносится действие в Пизу -

И спасен многотомный роман!

Незаметные эти поправки

Так изменят и мысли, и слог,

Что потом не подточишь булавки!

Да, я авторов много берег!

Сам я в бедности тяжкой родился,

Сам имею детей, я не зверь!

Дети! дети! (старик омрачился).

Воздух, что ли, такой уж теперь -

Утешения в собственном сыне

Не имею... Кто б мог ожидать?

Никакого почтенья к святыне!

Спорю, спорю! не раз и ругать

Принимался, а втайне-то плачешь.

Я однажды ему пригрозил:

"Что ты бесишься? Что ты чудачишь?

В нигилисты ты, что ли, вступил?"

-"Нигилист - это глупое слово,-

Говорит,- но когда ты под ним

Разумел человека прямого,

Кто не любит живиться чужим,

Кто работает, истины ищет.

Не без пользы старается жить,

Прямо в нос негодяя освищет,

А при случае рад и побить -

Так пожалуй - зови нигилистом,

Отчего и не так!" Каково?

Что прикажете с этим артистом?

Я в студенты хотел бы его,

Чтобы чин получил... но едва ли...

"Что чины? - говорит,- ерунда!

Там таких дураков насажали,

Что их слушать не стоит труда,

Там я даром убью только время,-

И прибавил еще сгоряча

(Каково современное племя!): -

Там мне скажут: "Ты сын палача!""

Тут невольно я голос возвысил,

"Стой, глупец! - я ему закричал,-

Я на службе себя не унизил,

Добросовестно долг исполнял!"

-"Добросовестность милое слово,-

Возразил он,- но с нею подчас..."

-"Что, мой друг? говори - это ново!"

Сильный спор завязался у нас;

Всю нелепость свою понемногу

Обнаружил он ясно тогда;

Между прочим, сказал: "Слава богу,

Что чиновник у нас не всегда

Добросовестен..." - Вот как!... За что же

Возрождается в сыне моем,

Что всю жизнь истреблял я?.. о боже!.."

 

Старец скорбно поникнул челом.

 

"Хорошо ли, служа, корректуры

Вы скрывали от ваших детей?-

Я с участьем сказал.- Без цензуры

Начитался он, видно, статей?"

-"И! как можно!.."

Тут нас прервали.

Старец снова газету берет...

 

(Между концом 1863 и сентября 1865)

 

 

 

 

57. ПРИТЧА О "КИСЕЛЕ"

 

 

Жил-был за тридевять земель,

В каком-то царстве тридесятом,

И просвещенном, и богатом,

Вельможа, именем - Кисель.

За книгой с детства, кроме скуки,

Он ничего не ощущал,

Китайской грамотой - науки,

Искусство - бреднями считал;

Зато в войне, на поле брани

Подобных не было ему:

Он нес с народов диких дани

Царю - владыке своему.

Сломив рога крамоле внешней

Пожаром, казнями, мечом,

Он действовал еще успешней

В борьбе со внутренним врагом:

Не только чуждые народы,

Свои дрожали перед ним!

Но изменили старцу годы -

Заботы, дальние походы,

Военной славы гром и дым

Израненному мужу в тягость:

Сложил он бранные дела,

И императорская благость

Гражданский пост ему дала.

Под солнцем севера и юга,

Устав от крови и побед,

Кисель любил в часы досуга

Театр, особенно балет.

Чего же лучше? Свеж он чувством,

Он только изнурен войной -

Итак, да правит он искусством,

Вкушая в старости покой!

 

С обычной стойкостью и рвеньем

Кисель вступил на новый пост:

Присматривал за поведеньем,

Гонял говеть актеров в пост.

Высокомерным задал гонку,

Покорных, тихих отличил,

Остриг актеров под гребенку,

Актрисам стричься воспретил;

Стал роли раздавать по чину,

И, как он был благочестив,

То женщине играть мужчину

Не дозволял, сообразив

Что это вовсе неприлично:

"Еще начать бы дозволять,

Чтобы роль женщины публично

Мужчина начал исполнять!"

 

Чтобы актеры были гибки,

Он их учил маршировать,

Чтоб знали роли без ошибки,

Затеял экзаменовать;

Иной придет поздненько с пира,

К нему экзаменатор шасть,

Разбудит: "Монолог из Лира

Читай!.." Досада и напасть!

 

Приехал раз в театр вельможа

И видит: зала вся пуста,

Одна директорская ложа

Его особой занята.

Еще случилось то же дважды -

И понял наш Кисель тогда,

Что в публике к театру жажды

Не остается и следа.

Сам царь шутя сказал однажды:

"Театр не годен никуда!

В оркестре врут и врут на сцене,

Совсем меня не веселя,

С тех пор как дал я Мельпомене

И Терпсихоре - Киселя!"

 

Кисель глубоко огорчился,

Удвоил труд - не ел, не спал,

Но как начальник ни трудился,

Театр ни к черту не годился!

Тогда он истину сознал:

"Справлялся я с военной бурей,

Но мне театр не по плечу,

За красоту балетных гурий

Продать я совесть не хочу!

Мне о душе подумать надо,

И так довольно я грешил!"

(Кисель побаивался ада

И в рай, конечно, норовил.)

Мысль эту изложив круглее,

Передает секретарю:

Дабы переписал крупнее

Для поднесения царю.

Заплакал секретарь; печали

Не мог, бедняга, превозмочь!

Бежит к кассиру: "Мы пропали!"

(Они с кассиром вместе крали),

И с ним беседует всю ночь.

Наутро в труппе гул раздался,

Что депутация нужна

Просить, чтобы Кисель остался,

Что уж сбирается она.

"Да кто ж идет? с какой же стати?-

Кричат строптивые.- Давно

Мы жаждем этой благодати!"

-"Тссс! тссс!.. упросят всё равно!"

И всё пошло путем известным:

Начнет дурак или подлец,

А вслед за глупым и бесчестным

Пойдет и честный наконец.

Тот говорит: до пенсиона

Мне остается семь недель,

Тот говорит: во время оно

Мою сестру крестил Кисель,

Тот говорит: жена больная,

Тот говорит: семья большая -

Так друг по дружке вся артель,

Благословив сначала небо,

Что он уходит наконец,

Пошла с дарами соли-хлеба

Просить: "Останься, наш отец!"...

 

Впереди шли вдовицы преклонные,

Прослужившие лета законные,

Седовласые, еле ползущие,

Пенсионом полвека живущие;

Дальше причет трагедии: вестники,

Щитоносцы, тираны, кудесники,

Двадцать шесть благородных отцов,

Девять первых любовников;

Восемьсот театральных чиновников

По три в ряд выступали с боков

С многочисленным штабом:

С сиротами беспечными,

С бедняками увечными,

Прищемленными трапом.

Пели гимн представители пения,

Стройно шествовал кордебалет;

В белых платьицах, с крыльями гения

Корифейки младенческих лет,

Довершая эффект депутации,

Преклонялись с простертой рукой

И, исполнены женственной грации,

В очи старца глядели с мольбой...

 

Кто устоит перед слезами

Детей, теряющих отца?

Кисель растрогался мольбами:

"Я ваш, о дети! до конца!.

Я полагал, что я ненужен,

Я мнил, что даже вреден я,

Но вами я обезоружен!

Идем же, милые друзья,

Идем до гробового часу

Путем прогресса и добра..."

Актеры скорчили гримасу,

Но тут же крикнули: ура!

"Противустать возможно ядрам,

Но вашим просьбам - никогда!"

 

И снова правит он театром

И мечется туда-сюда;

То острижет до кожи труппу,

То космы разрешит носить.

А сам не ест ни щей, ни супу,

Не может вин заморских пить.

В пиесах, ради высших целей,

Вне брака допустил любовь

И капельдинерам с шинелей

Доходы предоставил вновь;

Смирившись, с автором "Гамлета"

Завесть знакомство пожелал,

Но бог британского поэта

К нему откушать не прислал.

Укоротил балету платья,

Мужчиной женщину одел,

Но поздние мероприятья

Не помогли - театр пустел!

Спились таланты при Ликурге,

Им было нечего играть:

Ни в комике, ни в драматурге

Охоты не было писать;

Танцорки как ни горячились,

Не получали похвалы,

Они не то чтобы ленились,

Но вечно были тяжелы.

В партере явно негодуют,

Свет божий Киселю не мил,

Грустит: "Чиновники воруют,

И с труппой справиться нет сил!

Вчера статуя командора

Ни с места! Только мелет вздор -

Мертвецки пьяного актера

В нее поставил режиссер!

Зато случился факт печальный

Назад тому четыре дня:

С фронтона крыши театральной

Ушло три бронзовых коня!"

 

Кисель до гроба сценой правил,

Сгубил театр - хоть закрывай!-

Свои седины обесславил,

Да не попасть ему и в рай.

Искусство в государстве пало,

К великой горести царя,

И только денег прибывало

У молодца-секретаря:

Изрядный капитал составил,

Дом нажил в восемь этажей

И на воротах львов поставил,

Сбежавших перелив коней...

 

Мораль: хоть крепостные стены

И очень трудно разрушать,

Однако храмом Мельпомены

Трудней без знанья управлять.

Есть и другому поученью

Тут место: если хочешь в рай,

Путеводителем к спасенью

Секретаря не избирай.

 

(21 августа 1865)

 

 

 

58. БАЛЕТ

 

 

Дианы грудь, ланиты Флоры

Прелестны, милые друзья,

Но, каюсь, ножка Терпсихоры

Прелестней чем-то для меня;

Она, пророчествуя взгляду

Неоцененную награду,

Влечет условною красой

Желаний своевольный рой...

Пушкин

 

Свирепеет мороз ненавистный.

Нет, на улице трудно дышать.

Муза! нынче спектакль бенефисный,

Нам в театре пора побывать.

 

Мы вошли среди криков и плеска.

Сядем здесь. Я боюсь первых мест,

Что за радость ослепнуть от блеска

Генеральских, сенаторских звезд.

Лучезарней румяного Феба

Эти звезды: заметно тотчас,

Что они не нахватаны с неба -

Звезды неба не ярки у нас.

 

Если б смелым, бестрепетным взглядом

Мы решились окинуть тот ряд,

Что зовут "бриллиантовым рядом",

Может быть, изощренный наш взгляд

И открыл бы предмет для сатиры

(В самом солнце есть пятнышки). Но -

Немы струны карающей лиры,

Вихорь жизни порвал их давно!

 

Знайте, люди хорошего тона,

Что я сам обожаю балет.

"Пораженным стрелой Купидона"

Не насмешка - сердечный привет!

Понапрасну не бейте тревогу!

Не коснусь ни военных чинов,

Ни на службе крылатому богу

Севших на ноги статских тузов.

Накрахмаленный денди и щеголь

(То есть купчик - кутила и мот)

И мышиный жеребчик (так Гоголь

Молодящихся старцев зовет),

Записной поставщик фельетонов,

Офицеры гвардейских полков

И безличная сволочь салонов -

Всех молчаньем прейти я готов!

До балета особенно страстны

Армянин, персиянин и грек,

Посмотрите, как лица их красны

(Не в балете ли весь человек?).

Но и их я оставлю в покое,

Никого не желая сердить.

Замышляю я нечто другое -

Я загадку хочу предложить.

 

В маскарадной и в оперной зале,

За игрой у зеленых столов,

В клубе, в думе, в манеже, на бале,

Словом: в обществе всяких родов,

В наслажденьи, в труде и в покое,

В блудном сыне, в почтенном отце,-

Есть одно - угадайте, какое? -

Выраженье на русском лице?..

Впрочем, может быть, вам недосужно.

Муза! дай - если можешь - ответ!

Спору нет: мы различны наружно,

Тот чиновник, а этот корнет,

Тот помешан на тонком приличьи,

Тот играет, тот любит поесть,

Но вглядись: при наружном различьи

В нас единство глубокое есть:

Нас безденежье всех уравняло -

И великих и малых людей -

И на каждом челе начертало

Надпись: "Где бы занять поскорей?"

Что, не так ли?..

История та же,

Та же дума на каждом лице,

Я на днях прочитал ее даже

На почтенном одном мертвеце.

Если старец игрив чрезвычайно,

Если юноша вешает нос -

Оба, верьте мне, думают тайно:

Где бы денег занять? вот вопрос!

 

Вот вопрос! Напряженно, тревожно

Каждый жаждет его разрешить,

Но занять, говорят, невозможно,

Невозможнее долг получить.

Говорят, никаких договоров

Должники исполнять не хотят;

Генерал-губернатор Суворов

Держит сторону их, говорят...

Осуждают юристы героя,

Но ты прав, охранитель покоя

И порядка столицы родной!

Может быть, в долговом отделенье

Насиделось бы всё населенье,

Если б был губернатор другой!

 

Разорило чиновников чванство,

Прожилась за границею знать;

Отчего оголело дворянство,

Неприятно и речь затевать!

На цветы, на подарки актрисам,

Правда, деньги еще достаем,

Но зато пред иным бенефисом

Рубль на рубль за неделю даем.

Как же быть? Не дешевая школа

Поощрение граций и муз...

Вянет юность обоего пола,

Терпит даже семейный союз:

Тщетно юноши рыщут по балам,

Тщетно барышни рядятся в пух -

Вовсе нет стариков с капиталом,

Вовсе нет с капиталом старух!

Сокрушаются Никольс и Плинке,

Без почину товар их лежит,

Сбыта нет самой модной новинке

(Догадайтесь - откройте кредит!),

Не развозят картонок нарядных

Изомбар, Андрие и Мошра,

А звонят у подъездов парадных

С неоплаченным счетом с утра.

Что модистки! Злосчастные прачки

Ходят месяц за каждым рублем!

Опустели рысистые скачки,

Жизни нет за зеленым столом.

Кто, бывало, дурея с азарту,

Кряду игрывал по сту ночей,

Пообедав, поставит на карту

Злополучных пятнадцать рублей

И уходит походкой печальной

В думу, в земство и даже в семью

Отводить болтовней либеральной

Удрученную душу свою.

С богом, друг мой! В любом комитете

Побеседовать можешь теперь

О кредите, о звонкой монете,

Об "итогах" дворянских потерь,

И о "брате" в нагольном тулупе,

И о том, за какие грехи

Нас журналы ругают и в клубе

Не дают нам стерляжьей ухи!

Там докажут тебе очевидно,

Что карьера твоя решена!

 

Да! трудненько и даже обидно

Жить,- такие пришли времена!

Купишь что-нибудь - дерзкий приказчик

Ассигнацию щупать начнет

И потом, опустив ее в ящик,

Долгим взором тебя обведет,-

Так и треснул бы!..

 

Впрочем, довольно!

Продолжать бы, конечно, я мог,

Факты есть, но касаться их больно!

И притом, сохрани меня бог,

Чтоб я стих мой подделкою серий

И кредитных бумаг замарал,-

"Будто нет благородней материй?"-

Мне отечески "некто" сказал.

С этим мненьем вполне я согласен,

Мир идей и сюжетов велик:

Например, как волшебно прекрасен

Бельэтаж - настоящий цветник!

Есть в России еще миллионы,

Стоит только на ложи взглянуть,

Где уселись банкирские жены,-

Сотня тысяч рублей, что ни грудь!

В жемчуге лебединые шеи,

Бриллиант по ореху в ушах!

В этих ложах - мужчины евреи,

Или греки, да немцы в крестах.

Нет купечества русского (стужа

Напугала их, что ли?). Одна

Откупщица, втянувшая мужа

В модный свет, в бельэтаже видна.

Весела ты, но в этом веселье

Можно тот же вопрос прочитать.

И на шее твоей ожерелье -

Погодила б ты им щеголять!

Пусть оно красоты идеальной,

Пусть ты в нем восхитительна, но -

Не затих еще шепот скандальный,

Будто было в закладе оно:

Говорят, чтобы в нем показаться

На каком-то парадном балу,

Перед гнусным менялой валяться

Ты решилась на грязном полу,

И когда возвращалась ты с бала,

Ростовщик тебя встретил - и снял

Эти перлы... Не так ли достала

Ты опять их?.. Кредит твой упал,

С горя запил супруг сокрушенный,

Бог бы с ним! Расставаться тошней

С этой чопорной жизнью салонной

И с разгулом интимных ночей;

С этим золотом, бархатом, шелком,

С этим счастьем послов принимать.

Ты готова бы с бешеным волком

Покумиться, чтоб снова блистать,

Но свершились пути провиденья,

Всё погибло - и деньги, и честь!

Нисходи же ты в область забвенья

И супругу дай дух перевесть!

Слаще пить ему водку с дворецким,

"Не белы-то снеги" распевать,

Чем возиться с посольством турецким

И в ответ ему глупо мычать...

 

Тешить жен - богачам не забота,

Им простительна всякая блажь.

Но прискорбно душе патриота,

Что чиновницы рвутся туда ж.

Марья Савишна! вы бы надели

Платье проще!- Ведь как ни рядись,

Не оденетесь лучше камелий

И богаче французских актрис!

Рассчитайтесь, сударыня, с прачкой

Да в хозяйство прикиньте хоть грош,

А то с дочерью, с мужем, с собачкой

За полтину обед не хорош!

 

Марья Савишна глаз не спускала

Между тем с старика со звездой.

Вообще в бельэтаже сияло

Много дам и девиц красотой.

Очи чудные так и сверкали,

Но кому же сверкали они?

Доблесть, молодость, сила - пленяли

Сердце женское в древние дни.

Наши девы практичней, умнее,

Идеал их - телец золотой,

Воплощенный в седом иудее,

Потрясающем грязной рукой

Груды золота...

 

Время антракта

Наконец-то прошло как-нибудь.

(Мы зевали два первые акта,

Как бы в третьем совсем не заснуть.)

Все бинокли приходят в движенье -

Появляется кордебалет.

Здесь позволю себе отступленье:

Соответственной живости нет

В том размере, которым пишу я,

Чтобы прелесть балета воспеть.

Вот куплеты: попробуй, танцуя,

Театрал, их под музыку петь!

 

Я был престранных правил,

Поругивал балет.

Но раз бинокль подставил

Мне генерал-сосед.

 

Я взял его с поклоном

И с час не возвращал,

"Однако, вы - астроном!"-

Сказал мне генерал.

 

Признаться, я немножко

Смутился (о профан!):

"Нет... я... но эта ножка...

Но эти плечи... стан..."-

 

Шептал я генералу,

А он, смеясь, в ответ:

"В стремленьи к идеалу

Дурного, впрочем, нет.

 

Не всё ж читать вам Бокля!

Не стоит этот Бокль

Хорошего бинокля...

Купите-ка бинокль!.."

 

Купил!- и пред балетом

Я преклонился ниц.

Готов я быть поэтом

Прелестных танцовщиц!

 

Как не любить балета?

Здесь мирный гражданин

Позабывает лета,

Позабывает чин,

 

И только ловят взоры

В услужливый лорнет,

Что "ножкой Терпсихоры"

Именовал поэт.

 

Не так следит астроном

За новою звездой,

Как мы... но для чего нам

Смеяться над собой?

 

В балете мы наивны,

Мы глупы в этот час:

Почти что конвульсивны

Движения у нас:

 

Вот выпорхнула дева,

Бинокли поднялись;

Взвилася ножка влево -

Мы влево подались;

 

Взвилася ножка вправо -

Мы вправо... "Берегись!

Не вывихни сустава,

Приятель!"- "Фора! bis!"

 

Bis!.. Но девы, подобные ветру,

Улетели гирляндой цветной!

(Возвращаемся к прежнему метру!)

Пантомимною сценой большой

Утомились мы, вальс африканский

Тоже вышел топорен и вял,

Но явилась в рубахе крестьянской

Петипа - и театр застонал!

Вообще мы наклонны к искусству,

Мы его поощряем, но там,

Где есть пища народному чувству,

Торжество настоящее нам;

Неужели молчать славянину,

Неужели жалеть кулака,

Как Бернарди затянет "Лучину",

Как пойдет Петипа трепака?..

Нет! где дело идет о народе,

Там я первый увлечься готов.

Жаль одно: в нашей скудной природе

На венки не хватает цветов!

 

Всё - до ластовиц белых в рубахе -

Было верно: на шляпе цветы,

Удаль русская в каждом размахе...

Не артистка - волшебница ты!

Ничего не видали вовеки

Мы сходней: настоящий мужик!

Даже немцы, евреи и греки,

Русофильствуя, подняли крик.

Всё слилось в оглушительном "браво",

Дань народному чувству платя.

Только ты, моя Муза! лукаво

Улыбаешься... Полно, дитя!

Неуместна здесь строгая дума,

Неприлична гримаса твоя...

Но молчишь ты, скучна и угрюма...

Что ж ты думаешь, Муза моя?..

 

на конек ты попала обычный -

На уме у тебя мужики,

За которых на сцене столичной

Петипа пожинает венки,

И ты думаешь: "Гурия рая!

Ты мила, ты воздушно легка,

Так танцуй же ты "Деву Дуная",

Но в покое оставь мужика!

В мерзлых лапотках, в шубе нагольной,

Весь заиндевев, сам за себя

В эту пору он пляшет довольно,

Зиму дома сидеть не любя.

Подстрекаемый лютым морозом,

Совершая дневной переход,

Пляшет он за скрипучим обозом,

Пляшет он - даже песни поет!.."

 

А то есть и такие обозы

(Вот бы Роллер нам их показал!)-

В январе, когда крепки морозы

И народ уже рекрутов сдал,

На Руси, на проселках пустынных

Много тянется поездов длинных...

 

Прямиком через реки, поля

Едут путники узкой тропою:

В белом саване смерти земля,

Небо хмурое, полное мглою.

От утра до вечерней поры

Всё одни пред глазами картины.

Видишь, как, обнажая бугры,

Ветер снегом заносит лощины;

Видишь, как эта снежная пыль,

Непрерывной волной набегая,

Под собой погребает ковыль,

Всегубящей зиме помогая;

Видишь, как под кустом иногда

Припорхнет эта малая пташка,

Что от нас не летит никуда -

Любит скудный наш север, бедняжка!

Или, щелкая, стая дроздов

Пролетит и посядет на ели;

Слышишь дикие стоны волков

И визгливое пенье метели...

Снежно - холодно - мгла и туман...

И по этой унылой равнине

Шаг за шагом идет караван

С седоками в промерзлой овчине.

 

Как немые, молчат мужики,

Даже песня никем не поется,

Бабы спрятали лица в платки,

Только вздох иногда пронесется

Или крик:"Ну! Чего отстаешь?-

Седоком одним меньше везешь!.."

 

Но напрасно мужик огрызается.

Кляча еле идет - упирается;

Скрипом, визгом окрестность полна.

Словно до сердца поезд печальный

Через белый покров погребальный

Режет землю - и стонет она,

Стонет белое снежное море...

Тяжело ты - крестьянское горе!

 

Ой ты кладь, незаметная кладь!

Где придется тебя выгружать?..

 

Как от выстрела дым расползается

На заре по росистым травам,

Это горе идет - подвигается

К тихим селам, к глухим деревням.

Вон - направо - избенки унылые,

Отделилась подвода одна,

Кто-то молвил: "Господь с вами, милые!"-

И пропала в сугробах она...

 

Чу! клячонку хлестнул старичина...

Эх! чего ты торопишь ее!

Как-то ты, воротившись без сына,

Постучишься в окошко свое?..

 

В сердце самого русского края

Доставляется кладь роковая!

 

Где до солнца идет за порог

С топором на работе кручина,

Где на белую скатерть дорог

Поздним вечером светит лучина,

Там найдется кому эту кладь

По суровым сердцам разобрать,

Там она приютится, попрячется -

До другого набора проплачется!

 

(1865 - начало 1866)

 

 

 

59.

 

 

Ликует враг, молчит в недоуменьи

Вчерашний друг, качая головой,

И вы, и вы отпрянули в смущеньи,

Стоявшие бессменно предо мной

Великие, страдальческие тени,

О чьей судьбе так горько я рыдал,

На чьих гробах я преклонял колени

И клятвы мести грозно повторял...

Зато кричат безличные: "Ликуем!",

Спеша в объятья к новому рабу

И пригвождая жирным поцелуем

Несчастного к позорному столбу.

 

(1866)

 

 

 

60-61. ПЕСНИ

 

 

1

 

 

У людей-то в дому - чистота, лепота,

А у нас-то в дому - теснота, духота.

 

У людей-то для щей - с солонинкою чан,

А у нас-то во щах - таракан, таракан!

 

У людей кумовья - ребятишек дарят,

А у нас кумовья - наш же хлеб приедят!

 

У людей на уме - погуторить с кумой,

А у нас на уме - не пойти бы с сумой?

 

Кабы так нам зажить, чтобы свет удивить:

Чтобы деньги в мошне, чтобы рожь на гумне;

 

Чтоб шлея в бубенцах, расписная дуга,

Чтоб сукно на плечах, не посконь-дерюга;

 

Чтоб не хуже других нам почет от людей,

Поп в гостях у больших, у детей - грамотей;

 

Чтобы дети в дому - словно пчелы в меду,

А хозяйка в дому - как малинка в саду!

 

 

 

 

2 КАТЕРИНА

 

 

Вянет, пропадает красота моя!

От лихого мужа нет в дому житья.

 

Пьяный всё колотит, трезвый всё ворчит,

Сам что ни попало из дому тащит!

 

Не того ждала я, как я шла к венцу!

К брату я ходила, плакалась отцу,

 

Плакалась соседям, плакалась родной,

Люди не жалеют - ни чужой, ни свой!

 

"Потерпи, родная,- старики твердят,-

Милого побои не долго болят!"

 

"Потерпи, сестрица!- отвечает брат.-

Милого побои не долго болят!"

 

"Потерпи!- соседи хором говорят.-

Милого побои не долго болят!"

 

Есть солдатик - Федя, дальняя родня,

Он один жалеет, любит он меня;

 

Подмигну я Феде,- с Федей мы вдвоем

Далеко хлебами за село уйдем.

 

Всю открою душу, выплачу печаль,

Всё отдам я Феде - всё, чего не жаль!

 

"Где ты пропадала?"- спросит муженек.

"Где была, там нету! так-то, мил дружок!

 

Посмотреть ходила, высока ли рожь!"

"Ах ты дура баба! ты еще и врешь..."

 

Станет горячиться, станет попрекать...

Пусть его бранится, мне не привыкать!

 

А и поколотит - не велик наклад -

Милого побои не долго болят!

 

 

 

3 МОЛОДЫЕ

 

 

Повенчавшись, Парасковье

Муж имущество казал:

Это стойлице коровье,

А коровку бог прибрал!

 

Нет перинки, нет кровати,

Да теплы в избе полати,

А в клети, вместо телят,

Два котеночка пищат!

 

Есть и овощь в огороде -

Хрен да луковица,

Есть и медная посуда -

Крест да пуговица!

 

 

 

4 СВАТ И ЖЕНИХ

 

(В кабаке за полуштофом)

 

Нутко! Марья у Зиновья,

У Никитишны Прасковья,

Степанида у Петра -

Все невесты, всем пора!

У Кондратьевны Орина,-

Что ни девка, то малина!

Думай, думай! выбирай!

По любую засылай!

Марья малость рябовата,

Да смиренна, вожевата,

Марья, знаешь, мне сродни,

Будет с мужем - ни-ни-ни!

- Ай да Марья! Марья - клад!

Сватай Марью, Марью, сват!

Нам с лица не воду пить,

И с корявой можно жить,

Да чтоб мужу на порог

Не вставала поперек!

Ай да Марья, Марья - клад!

Сватай Марью, Марью, сват!

 

Нутко! Вера у Данилы,

Палагея у Гаврилы,

Секлетея у Фрола,-

Замуж всем пора пришла!

У Никиты - Катерина,

Что ни девка, то малина!

Думай, думай - выбирай!

По любую засылай!

Марья, знаешь, щедровита,

Да работать, ух! сердита!

Марья костью широка,

Высока, статна, гладка!

- Ай да Марья! Марья - клад!

Сватай Марью, Марью, сват!

Нам с лица не воду пить,

И с корявой можно жить,

Да чтоб мясо на костях,

Чтобы силушка в руках!

Ай да Марья! Марья - клад!

Сватай Марью, Марью, сват!..

 

Нутко! Анна у Егора,

У Антипки Митродора,

Александра у Петра -

Все невесты, всем пора!

У Евстратья - Акулина,

Что ни девка, то малина!

Думай, думай!- выбирай!

По любую засылай!

Марья точно щедровита,

Да хозяйка домовита:

Всё примоет, приберет,

Всё до нитки сбережет!

- Ай да Марья! Марья - клад!

Сватай Марью, Марью, сват!

Нам с лица не воду пить,

И с корявой можно жить,

Да чтоб по двору прошла,

Всех бы курочек сочла!

Ай да Марья, Марья - клад!

Сватай Марью, Марью сват!

 

Спрашивают еще полуштоф и начинают снова.

 

 

 

5 ГИМН

 

 

Господь! твори добро народу!

Благослови народный труд,

Упрочь народную свободу,

Упрочь народу правый суд!

 

Чтобы благие начинанья

Могли свободно возрасти,

разлей в народе жажду знанья

И к знанью укажи пути!

 

И от ярма порабощенья

Твоих избранников спаси,

Которым знамя просвещенья,

Господь! ты вверишь на Руси...

 

 

 

65-72. ПЕСНИ О СВОБОДНОМ СЛОВЕ

 

 

 

1

 

РАССЫЛЬНЫЙ

 

 

Люди бегут, суетятся,

Мертвых везут на погост...

Еду кой с кем повидаться

Чрез Николаевский мост.

 

Пот отирая обильный

С голого лба, стороной -

Вижу - плетется рассыльный,

Старец угрюмый, седой.

 

С дедушкой этим, Минаем,

Я уж лет тридцать знаком:

Оба мы хлеб добываем

Литературным трудом.

 

(Молод я прибыл в столицу,

Вирши в редакцию свез,-

Первую эту страницу

Он мне в наборе принес!)

 

Оба судьбой мы похожи,

Если пошире глядеть:

Век свой мы лезли из кожи,

Чтобы в цензуру поспеть;

 

Цензор в спокойствие нашем

Равную ролю играл,-

Раньше, бывало, мы ляжем,

Если статью подписал;

 

Если ж сказал: "Запрещаю!"-

Вновь я садился писать,

Вновь приходилось Минаю,

Бегать к нему, поджидать.

 

Эти волнения были

Сходны в итоге вполне:

Ноги ему подкосили,

Нервы расстроили мне.

 

Кто поплатился дороже,

Время уж скоро решит,

Впрочем, я вдвое моложе,

Он уж непрочен на вид.

 

Длинный и тощий, как остов,

Но стариковски пригож...

"Эй! на Васильевский остров

К цензору, что ли, идешь?"

 

-"Баста ходить по цензуре!

Ослобонилась печать,

Авторы наши в натуре

Стали статейки пущать.

 

К ним да к редактору ныне

Только и носим статьи...

Словно повысились в чине,

Ожили детки мои!

 

Каждый теперича кроток,

Ну да и нам-то расчет:

На восемь гривен подметок

Меньше износится в год!.."

 

(Ноябрь-декабрь 1865)

 

 

 

2

 

НАБОРЩИКИ

 

 

Чей это гимн суровый

Доносит к нам зефир?

То армии свинцовой

Смиренный командир -

 

Наборщик распевает

У пыльного станка,

Меж тем как набирает

Проворная рука:

 

"Рабочему порядок

В труде всего важней

И лишний рубль не сладок,

Когда не спишь ночей!

 

Работы до отвалу,

Хоть не ходи домой.

Тетрадь оригиналу

Еще несут... ой, ой!

 

Тетрадь толстенька в стане,

В неделю не набрать.

Но не гордись заране,

Премудрая тетрадь!

 

Не похудей в цензуре!

Ужо мы наберем,

Оттиснем в корректуре

И к цензору пошлем.

 

Вот он тебя читает,

Надев свои очки:

Отечески марает -

Словечко, полстроки!

 

Но недостало силы,

Вдруг руки разошлись,

И красные чернилы

Потоком полились!

 

Живого нет местечка!

И только на строке

Торчит кой-где словечко,

Как муха в молоке.

 

Угрюмый и сердитый

Редактор этот сброд,

Как армии разбитой

Остатки подберет;

 

На ниточки нанижет,

Кой-как сплотит опять

И нам приказ напишет:

"Исправив, вновь послать".

 

Набор мы рассыпаем

Зачеркнутых столбцов

И литеры бросаем,

Как в ямы мертвецов,

 

По кассам! Вновь в порядке

Лежат одна к одной.

Потерян ключ к разгадке,

Что выражал их строй!

 

Так остается тайной,

Каков и где тот плод,

Который вихрь случайный

С деревьев в бурю рвет.

 

(Что, какова заметка?

Недурен оборот?

Случается нередко

У нас лихой народ.

 

Наборщики бывают

Философы порой:

Но всё же набирают

Они сумбур пустой.

 

Встречаются статейки,

Встречаются умы -

Полезные идейки

Усваиваем мы...)

 

Уж в новой корректуре

Статья не велика,

Глядишь - опять в цензуре

Посгладят ей бока.

 

Вот наконец и сверстка!

Но что с тобой, тетрадь?

Ты менее наперстка

Являешься в печать!

 

А то еще бывает,

Сам автор прибежит,

Посмотрит, повздыхает

Да всю и порешит!

 

Нам все равны статейки,

Печатай, разбирай,-

Три четверти копейки

За строчку нам отдай!

 

Но не равны заботы.

Чтоб время наверстать,

Мы слепнем от работы...

Хотите ли писать?

 

Мы вам дадим сюжеты:

Войдите-ка в полночь

В наборную газеты -

Кромешный ад точь-в-точь!

 

Наборщик безответный

Красив, как трубочист...

Кто выдумал газетный

Бесчеловечный лист?

 

Хоть целый свет обрыщешь,

И в самых рудниках

Тошней труда не сыщешь -

Мы вечно на ногах;

 

От частой недосыпки,

От пыли, от свинца

Мы все здоровьем хлипки,

Все зелены с лица;

 

В работе беспорядок

Нам сокращает век.

И лишний рубль не сладок,

Как болен человек...

 

Но вот свобода слова

Негаданно пришла,

Не так уж бестолково

Авось пойдут дела!"

 

<< Хор >>

 

Поклон тебе, свобода!

Тра-ла, ла-ла, ла-ла!

С рабочего народа

Ты тяготу сняла!

 

(Ноябрь-декабрь 1865)

 

 

 

3

 

ПОЭТ

 

 

Друзья, возрадуйтесь!- простор!

(Давай скорей бутылок!)

Теперь бы петь... Но стал я хвор!

А прежде был я пылок.

И был подвижен я, как челн

(Зачем на пробке плесень?..),

И как у моря звучных волн,

У лиры было песен.

Но жизнь была так коротка

Для песен этой лиры,-

От типографского станка

До цензорской квартиры!

 

(Ноябрь-декабрь 1865)

 

 

 

4

 

ЛИТЕРАТОРЫ

 

 

Три друга обнялись при встрече,

Входя в какой-то магазин.

"Теперь пойдут иные речи!"-

Заметил весело один.

"Теперь нас ждут простор и слава!"-

Другой восторженно сказал,

А третий посмотрел лукаво

И головою покачал!

 

(Ноябрь-декабрь 1865)

 

 

 

5

 

ФЕЛЬЕТОННАЯ БУКАШКА

 

 

Я - фельетонная букашка,

Ищу посильного труда.

Я, как ходячая бумажка,

Поистрепался, господа,

 

Но лишь давайте мне сюжеты,

Увидите - хорош мой слог.

Сначала я писал куплеты,

Состряпал несколько эклог,

 

Но скоро я стихи оставил,

Поняв, что лучший на земле

Тот род, который так прославил

Булгарин в "Северной пчеле".

 

Я говорю о фельетоне...

Статейки я писать могу

В великосветском, модном тоне,

И будут хороши, не лгу.

 

Из жизни здешней и московской

Черты охотно я беру.

Знаком вам господин Пановский?

Мы с ним похожи по перу.

 

Известен я в литературе...

Угодно ль вам меня нанять?

Умел писать я при цензуре,

Так мудрено ль теперь писать?

 

Признаться, я попал невольно

В литературную семью.

Ох! было время - вспомнить больно!

Дрожишь, бывало, за статью.

 

Мою любимую идейку,

Что в Петербурге климат плох,

И ту не в каждую статейку

Вставлять без боязни я мог.

 

Однажды написал я сдуру,

Что видел на мосту дыру,

Переполошил всю цензуру,

Таскали даже ко двору!

 

Ну! дали мне головомойку,

С полгода поджимал я хвост.

С тех пор не езжу через Мойку

И не гляжу на этот мост!

 

Я надоел вам? извините!

Но старых ран коснулся я...

И вдруг... кто думать мог?.. скажите!..

Горька была вся жизнь моя,

 

Но, претерпев судьбы удары,

Под старость счастье я узнал:

Курил на улицах сигары

И без цензуры сочинял!

 

 

 

6

 

ПУБЛИКА

 

1

 

 

Ай да свободная пресса!

Мало вам было хлопот?

Юное чадо прогресса

Рвется, брыкается, бьет,

Как забежавший из степи

Конь, незнакомый с уздой,

Или сорвавшийся с цепи

Зверь нелюдимый, лесной...

 

Боже! пошли нам терпенье!

Или цензура воспрянь!

Всюду одно осужденье,

Всюду нахальная брань!

В цивилизованном классе

Будто растленье одно,

Бедность безмерная в массе,

(Где же берут на вино?),

В каждом нажиться старанье,

В каждом продажная честь,

Только под шубой бараньей

Сердце хорошее есть!

Ох, этот автор злодейский!

Тоже хитрит иногда,

Думает лестью лакейской

Нас усыпить, господа!

Мы не хотим поцелуев,

Но и ругни не хотим...

Что ж это смотрит Валуев,

Как этот автор терпим?

Слышали? Всё лишь подобье,

Всё у нас маска и ложь,

Глупость, разврат, узколобье...

Кто же умен и хорош?

Кто же всегда одинаков?

Истине друг и родня?

Ясно - премудрый Аксаков,

Автор премудрого "Дня"!

Пусть он таков, но за что же

Надоедает он всем?..

Чем это кончится, боже!

Чем это кончится, чем?

 

Ай да свободная пресса!

Мало вам было хлопот?

Юное чадо прогресса

Рвется, брыкается, бьет,

Как забежавший из степи

Конь, незнакомый с уздой,

Или сорвавшийся с цепи

Зверь нелюдимый, лесной...

 

 

2

 

 

Нынче, журналы читая,

Просто не веришь глазам,

Слышали - новость какая?

Мы же должны мужикам!

Экой герой сочинитель!

Экой вещун-богатырь!

Верно ли только, учитель,

Вывел ты эту цифирь?

Если ее ты докажешь,

Дай уж нам кстати совет:

Чем расплатиться прикажешь?

Суммы такой у нас нет!

Нет ничего, кроме модных,

Но пустоватых голов,

Кроме желудков голодных

И неоплатных долгов.

Кроме усов, бакенбардов

Да "как-нибудь" да "авось"...

Шутка ли! шесть миллиардов!

Смилуйся! что-нибудь сбрось!

Друг! ты стоишь на рогоже,

Но говоришь ты с ковра...

Чем это кончится, боже!..

Грешен, не жду я добра...

 

Ай да свободная пресса!

Мало вам было хлопот?

Юное чадо прогресса

Рвется, брыкается, бьет,

Как забежавший из степи

Конь, незнакомый с уздой,

Или сорвавшийся с цепи

Зверь нелюдимый, лесной...

 

 

3

 

 

Мало, что в сфере публичной

Трогают всякий предмет,

Жизни касаются личной!

Просто спасения нет!

Если за добрым обедом

Выпил ты лишний бокал

И, поругавшись с соседом,

Громкое слово сказал,

Не говорю уж - подрался

(Редко друг друга мы бьем),

Хоть бы ты тут же обнялся

С этим случайным врагом,-

Завтра ж в газетах напишут!

Господи! что за скоты!

Как они знают всё, слышат!..

Что потом сделаешь ты?

Ежели скажешь: "Вы лжете!"-

Он очевидцев найдет,

Если дуэлью пугнете,

Он вас судом припугнет.

Просто - не стало свободы,

Чести нельзя защитить...

Эх! эти новые моды!

Впрочем, есть средство: побить.

Но ведь, пожалуй, по роже

Съездит и он между тем.

Чем это кончится, боже!..

Чем это кончится, чем?..

 

Ай да свободная пресса!

Мало вам было хлопот?

Юное чадо прогресса

Рвется, брыкается, бьет,

Как забежавший из степи

Конь, незнакомый с уздой,

Или сорвавшийся с цепи

Зверь нелюдимый, лесной...

 

 

4

 

 

Всё пошатнулось... О, где ты,

Время без бурь и тревог?..

В бога не верят газеты,

И отрицают поэты

Пользу железных дорог!

Дыбом становится волос,

Чем наводнилась печать,-

Даже умеренный "Голос"

Начал не в меру кричать;

Ни одного элемента

Не пропустил, не задев,

Он положеньем Ташкента

Разволновался, как лев;

Бдит он над западным краем,

Он о России болит,

С ожесточеньем и лаем

Он обо всем говорит!

Он изнывает в тревогах;

Точно ли вышел запрет,

Чтоб на железных дорогах

Не продавали газет?

Что - на дорогах железных!

Остановить бы везде.

Меньше бы трат бесполезных!

И без того мы в нужде.

Жизнь ежедневно дороже,

Деньги трудней между тем.

Чем это кончится, боже!

Чем это кончится, чем?..

 

Ай да свободная пресса!

Мало вам было хлопот?

Юное чадо прогресса

Рвется, брыкается, бьет,

Как забежавший из степи

Конь, незнакомый с уздой,

Или сорвавшийся с цепи

Зверь нелюдимый, лесной...

 

 

5

 

 

Право, конец бы таковской,

И не велика печаль!

Только газеты московской

Было б, признаться, нам жаль,

Впрочем... как пристально взвесить,

Так и ее - что жалеть!

Уж начала куролесить,

Может совсем ошалеть.

Прежде лишь мелкий чиновник

Был твоей жертвой, печать,

Если ж военный полковник -

Стой! ни полслова! молчать!

Но от чиновников быстро

Дело дошло до тузов,

Даже коснулся министра

Неустрашимый Катков.

Тронуто там у него же

Много забористых тем...

Чем это кончится, боже!

Чем это кончится, чем?..

 

Ай да свободная пресса!

Мало вам было хлопот?

Юное чадо прогресса

Рвется, брыкается, бьет,

Как забежавший из степи

Конь, незнакомый с уздой,

Или сорвавшийся с цепи

Зверь нелюдимый, лесной...

 

(Декабрь 1865)

 

 

 

7

 

ОСТОРОЖНОСТЬ

 

 

1

 

 

В Ледовитом океане

Лодка утлая плывет,

Молодой, пригожей Тане

Парень песенку поет:

"Мы пришли на остров дикой,

Где ни церкви, ни попов,

Зимовать в нужде великой

Здесь привычен зверолов;

Так с тобой, моей голубкой,

Неужли нам розно спать?

Буду я песцовой шубкой,

Буду лаской согревать!"

Хорошо поет, собака,

Убедительно поет!

Но ведь это против брака,-

Не нажить бы нам хлопот?

Оправдаться есть возможность,

Да не спросят - вот беда!

Осторожность! осторожность!

Осторожность, господа!..

 

2

 

 

У солидного папаши

Либералка вышла дочь

(Говорят, журналы наши

Всё читала день и ночь),

Жениху с хорошим чином

Отказала, осердясь,

И с каким-то армянином

Обвенчалась, не спросясь,

В свете это сплошь бывает,

Это тиснуть мы могли б,

Но ведь это посягает

На родительский принцип!

За подобную оплошность

Не постигла б нас беда?

Осторожность, осторожность,

Осторожность, господа!

 

3

 

 

Наш помещик Пантелеев

Век играл, мотал и пил,

А крестьянин Федосеев

Век трудился и копил -

И по улицам столицы

Пантелеев ходит гол,

А дворянские землицы

Федосеев приобрел.

Много есть таких дворян,

Но ведь это означает

Оскорблять дворянский сан.,

Тисни, тисни! есть возможность,-

А потом дрожи суда...

Осторожность, осторожность,

Осторожность, господа!

 

4

 

 

Что народ не добывает,

Всё не впрок ему идет:

И подрядчик нажимает,

И торгаш с него дерет.

Уж таков теперь обычай -

Стонут, воют бедняки...

Ну - а класс-то ростовщичий?

Сгубят нас ростовщики!

Я желал бы их, проклятых,

Хорошенечко пробрать,

Но ведь это на богатых

Значит бедных натравлять?

Ну, какая же возможность

Так рискнуть? кругом беда!

Осторожность, осторожность,

Осторожность, господа!

 

5

 

 

Крестный ход в селе Остожье,

Вдруг: "Пожар!"- кричит народ.

"Не бросать же дело божье -

Кончим прежде крестный ход".

И покудова с иконой

Обходили всё село,

Искрой, ветром занесенной,

И другой посад зажгло.

Погорели! В этом много

Правды горькой и простой,

Но ведь это против бога,

Против веры... ой! ой! ой!

Тут полнейшая возможность

К обвиненью без суда...

Ради бога, осторожность,

Осторожность, господа

 

(Декабрь 1865)

 

 

 

8

 

ПРОПАЛА КНИГА!

 

 

1

 

 

Пропала книга! Уж была

Совсем готова - вдруг пропала!

Бог с ней, когда идее зла

Она потворствовать желала!

Читать маранье праздных дур

И дураков мы недосужны.

Не нужно нам плохих брошюр,

Нам нужен хлеб, нам деньги нужны!

 

Но может быть, она была

Честна... а так резка, смела?

Две-три страницы роковые...

О, если так, ее мне жаль!

И, может быть, мою печаль

Со мной разделит вся Россия!

 

2

 

 

Уж напечатана - и нет!..

Не познакомимся мы с нею;

Девица в девятнадцать лет

Не замечтается над нею;

О ней не будут рассуждать

Ни дилетант, ни критик мрачный,

Студент не будит посыпать

Ее листов золой табачной.

 

Пропала! с ней и труд пропал,

Затрачен даром капитал,

Пропали хлопоты большие...

Мне очень жаль, мне очень жаль,

И, может быть, мою печаль

Со мной разделит вся Россия!

 

3

 

 

Прощай! горька судьба твоя,

Бедняжка! Как зима настанет,

За чайным столиком семья

Гурьбой читать тебя не станет.

Не занесешь ты новых дум

В глухие, темные селенья,

Где изнывает русский ум

Вдали от центров просвещенья!

 

О, если ты честна была,

Что за беда, что ты смела?

Так редки книги не пустые...

Мне очень жаль, мне очень жаль,

И, может быть, мою печаль

Со мной разделит вся Россия!..

 

( Конец 1866 - начало 1867 )

 

 

 

 

73-75. СЦЕНЫ ИЗ ЛИРИЧЕСКОЙ КОМЕДИИ "МЕДВЕЖЬЯ ОХОТА"

 

 

1

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

 

СЦЕНА ТРЕТЬЯ

 

 

Зимняя картина. Равнина, занесенная снегом, кое-где деревья, пни, )>>

кустарник; впереди сплошной лес. По направлению к лесу, без

дороги, кто на лыжах, кто на четвереньках, кто барахтаясь по пояс

в снегу, тянется вереница загонщиков, человек сто: мужики, отстав-

ные солдаты, бабы, девки, мальчики и девочки. Каждый и каждая

с дубинкою; у некоторых мужиков ружья. За народом САВЕЛИЙ,

окладчик, продавший медведя и распоряжающийся охотою. По до-

роге, протоптываемой народом, пробираются, часто спотыкаясь, гос-

пода охотники. Впереди KНЯЗЬ ВОЕХОТСКИЙ, старик лет 65-ти,

сановник, за ним БАРОН ФОН ДЕР ГРЕБЕН, нечто вроде послан-

ника, важная надменная фигура, лет 50. Он изредка переговаривается

с Воехотским, но оба они более заняты трудным процессом ходьбы.

За ними МИША, плотный, полнолицый господин, лет 45, действитель-

ный статский советник, служит; здоров до избытка, шутник и хохо-

тун; рядом с ним ПАЛЬЦОВ, господин лет 50-ти, не служил и не

служит. Они горячо разговаривают.

Мина и Пальцов продолжают прежде начатый разговор.

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

... Что ты ни говори, претит душе моей

Тот круг, где мы с тобою бродим:

Двух-трех порядочных людей

На сотню франтов в нем находим.

 

А что такое русский франт?

Всё совершенствуется в свете,

А у него единственный талант,

Единственный прогресс - в жилете.

Вино, рысак, лоретка - тут он весь

И с внутренним и с внешним миром.

Его тщеславие вращается доднесь

Между конюшней и трактиром.

Программа жалкая его -

Не делать ровно ничего,

Считая глупостью и ложью

Всё, кроме светской суеты;

Гнушаться чернью, быть на "ты"

Со всею именитой молодежью;

За недостатком гордости в душе,

Являть ее в своей осанке;

Дрожать для дела на гроше

И тысячи бросать какой-нибудь цыганке;

Знать наизусть Елен и Клеопатр,

Наехавших из Франции в Россию,

Ходить в Михайловский театр

И презирать - Александрию.

Французским jeunes premiers в манерах подражать,

Искусно на коньках кататься,

На скачках призы получать

И каждый вечер напиваться

В трактирах и в других домах,

С отличной стороны известных,

Или в милютиных рядах,

За лавками, в конурах тесных,

Где царствует обычай вековой

Не мыть полов, салфеток, стклянок,

Куда влекут они с собой

И чопорных, брезгливых парижанок,

Чтобы в разгаре кутежа,

В угоду пристающим спьяна,

Есть устрицы с железного ножа

И пить вино из грязного стакана!

 

В одном прогресс являет он -

Наш милый франт - что всё мельчает,

Лет в двадцать волосы теряет,

Тщедушен, ростом умален

И слабосилием наказан.

Стаканом можно каждого споить

И каждого не трудно удавить

На узкой ленточке, которой он повязан!

 

<< МИША >>

 

Ты метко франтов очертил.

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Одно я только позабыл,

Коснувшись этой тли снаружи,

Что эти полумертвецы,

Развратом юности ослабленные души,

Невежды, если не глупцы,-

Со временем родному краю

Готовятся...

 

<< МИША >>

 

Я понимаю.

Но не одних же пустомель

Встречаем мы и в светском мире:

Есть люди - их понятья шире,

Доступна им живая цель.

Сбери-ка эти единицы,

Таланты, знания, умы,

С великорусской Костромы

До полурусской Ниццы,

Соедини-ка их в одно

Разумным, общерусским делом...

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Соединить их - мудрено!

Занесся ты, в порыве смелом,

Бог весть куда, любезный друг!

Вернись-ка к фактам!

 

<< МИША >>

 

Факты трудны!

Не говорю, чтоб были скудны,

Но не припомнишь вдруг!

Я сам не слишком обольщаюсь,

Не ждал я и не жду чудес,

Но твердо за одно ручаюсь,

Что с мели сдвинул нас прогресс.

Вот например: давно не очень

Жизнь на Руси груба была

И, как под музыку текла

Под град ругательств и пощечин:

Тот звук, как древней драме хор,

Необходим был жизни нашей.

Ну, а теперь - гуманный спор,

Игривый спич за полной чашей!

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Вот чудо!

 

<< МИША >>

 

Чуда, друг мой, нет,

Но всё же выигрыш в итоге.

Засевши на большой дороге

С дворовой челядью, мой дед

Был, говорят, грозою краю,

А я - его любезный внук -

Я друг народа, друг наук,

Я в комитетах заседаю!

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Ты шутишь?

 

<< МИША >>

 

Нет, я не шучу!

Я с этой резкостью сравненья

Одно тебе сказать хочу:

"Держись на русской точке зренья"-

И ты утешишься, друг мой!

Не слишком длинное пространство

Нас разделяет с стариной,

Но уж теперь не то дворянство,

В литературе дух иной,

Администраторы иные...

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Да! люди тонко развитые!

О них судить не нашему уму,

Довольно с нас благоговеть, гордиться.

Ты эпитафию читал ли одному?

По-моему, десяткам пригодится!

"Систему полумер приняв за идеал,

Ни прогрессист, ни консерватор,

Добро ты портил, зла не улучшал,

Но честный был администратор..."

В администрацию попасть большая честь;

Но будь талант - пути открыты,

И надобно признаться, всё в ней есть,

Есть даже, кажется, спириты!

 

<< МИША >>

 

Давно ли чуждо было нам

Всё, кроме личного расчета?

Теперь к общественным делам

Явилась рьяная забота!

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

смеется

 

С тех пор как родину прогресс

Поставил в новые условья,

О Русь! вселился новый бес

Почти во все твои сословья.

То бес "общественных забот!.

Кто им не одержим? Но - чудо!-

Не много выиграл народ,

И легче нет ему покуда

Ни от чиновных мудрецов,

Ни от фанатиков народных,

Ни от начитанных глупцов,

Лакеев мыслей благородных!

 

<< МИША >>

 

Ну! зол ты стал, как погляжу!

Прослыть стараясь Вельзевулом,

Ты и себя ругнул огулом.

А я, опять-таки, скажу:

Часть общества по мере сил развита,

Не сплошь мы пошлости рабы:

Есть признаки осмысленного быта,

Есть элементы для борьбы.

У нас есть крепостник-плантатор,

Но есть и честный либерал;

Есть заскорузлый консерватор,

А рядом - сам ты замечал -

Великосветский радикал!

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Двух слов без горечи не бросит,

Без грусти ни на чем не остановит глаз,

Он не идет, а, так сказать, проносит

Себя, как контрабанду, среди нас.

Шалит землевладелец крупный,

Морочит модной маской свет,

Иль точно тайной недоступной

Он полон - не велик секрет!

 

<< МИША >>

 

И то уж хорошо, что времена пришли

Брать эти - не другие роли...

Давно ли мы безгласно шли,

Куда погонят нас, давно ли?..

Теперь, куда ни посмотри,

Зачатки критики, стремленье...

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

с гневом

 

Пожалуйста, не говори

Про русское общественное мненье!

Его нельзя не презирать

Сильней невежества, распутства, тунеядства;

На нем предательства печать

И непонятного злорадства!

У русского особый взгляд,

Преданьям рабства страшно верен:

Всегда побитый виноват,

А битым - счет потерян!

Как будто с умыслом силки

Мы расставляем мысли смелой:

Сперва - сторонников полки,

Восторг почти России целой,

Потом - усталость; наконец,

Все настороже, все в тревоге,

И покидается боец

Почти один на полдороге...

Победа! мимо всех преград

Прошла и принялась идея.

"Ура!"- кричим мы не робея,

И тот, кто рад и кто не рад...

Зато с каким зловещим тактом

Мы неудачу сторожим!

Заметив облачко над фактом,

Как стушеваться мы спешим!

Как мы вертим хвостом лукаво,

Как мы уходим величаво

В скорлупку пошлости своей!

Как негодуем, как клевещем,

Как ретроградам рукоплещем,

Как выдаем своих друзей!

Какие слышатся аккорды

В постыдной оргии тогда!

Какие выдвинутся морды

На первый план! Гроза, беда!

Облава - в полном смысле слова!..

Свалились в кучу - и готово

Холопской дури торжество,

Мычанье, хрюканье, блеянье

И жеребячье гоготанье -

А-ту его! а-ту его!..

 

Не так ли множество идей

Погибло несомненно важных,

Помяв порядочных людей

И выдвинув вперед продажных?

Нам всё равно! Не дорожим

Мы шагом к прочному успеху.

Прогресс?.. его мы не хотим -

Нам дай новинку, дай потеху!

И вот новинке всякий рад

День, два; все полны грез и веры.

А завтра с радостью глядят,

Как "рановременные" меры

Теряют должные размеры

И с треском катятся назад!..

 

Народ впереди остановился. Остановились и охотники. Савелий, объ-

яснив, что-то князю Воехотскому, причем таинственно указывал по

направлению к лесу, подходит к Пальцову и Мише.

 

<< САВЕЛИЙ >>

 

На нумера извольте становиться.

Теперь нельзя курить

И громко говорить здесь не годится.

 

<< МИША >>

 

Что ж можно? Можно водку пить!

 

Хохочет и, наливая из фляжки, потчует Пальцова и пьет

сам.

Савелий, расставив охотников по цепи, в расстоянии шагов пятиде-

сяти друг от друга, разделяет народ на две половины; одна молча и

с предосторожностями отправляется по линии круга направо, другая

налево.

 

 

 

СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

 

 

Барон фон дер Гребен и князь Воехотский.

На 5-ом. Барон сидит на складном стуле; снег около него утоптан,

под ногами ковер. Близ него прислонены к дереву три штуцера со

взведенными курками. В нескольких шагах от него, сзади, мужик -

охотник с рогатиной.

 

<< КН. ВОЕХОТСКИЙ >>

 

подходя к барону с своего, соседнего нумера

 

Теперь, барон, вы видели природу,

Вы видели народ наш?

 

<< БАРОН >>

 

И не мог

Не заключить, что этому народу

Пути к развитью заградил сам бог.

 

<< КН. ВОЕХОТСКИЙ >>

 

Да! да! непобедимые условья!

Но, к счастию, народ не выше их:

Невежество, бесчувственность воловья

Полезны при условиях таких.

 

<< БАРОН >>

 

Когда природа отвечать не может

Потребностям, которые родит

Развитие,- оно беды умножит

И только даром страсти распалит.

 

<< КН. ВОЕХОТСКИЙ >>

 

Вы угадали мысль мою: нелепо

В таких условьях просвещать народ.

На почве, где с трудом родится репа,

С развитием банан не расцветет.

Нам не указ Европа: там избыток

Во всех дарах, по милости судеб;

А здесь один суровый черный хлеб

Да из него же гибельный напиток!

И средства нет прибавить что-нибудь.

Болото, мох, песок - куда ни взглянешь!

Не проведешь сюда железный путь,

К путям железным весь народ не стянешь!

А здесь - вот, например, зимой -

Какие тут возможны улучшенья?..

Хоть лошадям убавьте-ка мученья,

Устройте экипаж другой!

Здесь мужику, что вышел за ворота,

Кровавый труд, кровавая борьба:

За крошку хлеба капля пота -

Вот в двух словах его судьба!

Его сама природа осудила

На грубый труд, неблагодарный бой

И от отчаянья разумно оградила

Невежества спасительной броней.

Его удел - безграмотство, беспутство,

Убожество и чувством, и умом,

Его узда - налоги, труд, рекрутство,

Его утеха - водка с дурманом!

 

<< БАРОН >>

 

So, so...

 

 

 

СЦЕНА ПЯТАЯ

 

 

Пальцов и Миша.

на No 1-ом. К Пальцову подходит со своего нумера Миша.

 

<< МИША >>

 

Еще не скоро выйдет зверь...

Покаместь приведем-ка в ясность

То время, как "свобода", "гласность",

Которыми набили мы теперь

Оскому, как незрелыми плодами,

Не слышались и в шутку между нами.

Когда считался зверем либерал,

Когда слова "общественное благо"

И произнесть нужна была отвага,

Которою никто не обладал!

Когда одни житейские условья

Сближали нас, а попросту расчет,

И лишь в одном сливались все сословья,

Что дружно налегали на народ...

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Великий век, когда блистал

Среди безгласных поколений

Администратор-генерал

И откупщик - кабачный гений!

 

<< МИША >>

 

Ты, думаю, охоту на двуногих

Застал еще в ребячестве своем.

Слыхал ты вопли стариков убогих

И женщин, засекаемых кнутом?

Я думаю, ты был не полугода

И не забыл порядки тех времен,

Когда, в ответ стенаниям народа,

Мысль русская стонала в полутон?

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Великий век - великих мер!

"Не рассуждать - повиноваться!"-

Девиз был общий; сам Гомер

Не смел Омиром называться.

 

<< МИША >>

 

Припомни, как в то время золотое

Учили нас? Раздолье-то какое!

Сын барина, чиновника, князька

Настолько норовил образоваться,

Чтоб на чужие плечи забираться

Уметь - а там дорога широка!

Три фазиса дворянское развитье

Прекрасные являло нам тогда:

В дни юности - кутеж и стеклобитье,

Наука жизни - в зрелые года

(Которую не в школах европейских -

Мы черпали в гостиных и лакейских ),

И, наконец, заветная мечта -

Почетные, доходные места...

 

Припомнил ты то время золотое,

Которого исчадье мы прямое,

Припомнил? - Ну, так полюбуйся им!

 

Как яблоню качает проходящий,

Весь занятый минутой настоящей,

Желанием одним руководим -

Набрать плодов и дале в путь пуститься,

Не думая, что много их свалится,

Которых он не сможет захватить,

Которые напрасно будут гнить,-

Так русское общественное древо,

Кто только мог, направо и налево

Раскачивал, спеша набить карман,

Не думая о том, что будет дале...

Мы все тогда жирели, наживали,

Все... кроме, разумеется, крестьян...

Да в стороне стоял один, печален,

Тогдашний чистоплотный либерал;

Он рук в грязи житейской не марал,

Он для того был слишком идеален,

Но он зато не делал ничего...

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

О ком ты говоришь?

 

<< МИША >>

 

В литературе

Описан он достаточно: его

Прозвали "лишним". Честный по натуре,

Он был аристократ, гуляка и лентяй;

Избыточно снабженный всем житейским,

Следил он за движеньем европейским...

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Да это - я!

 

<< МИША >>

 

Как хочешь понимай!

Тип был один, оттенков было много.

Судили их тогда довольно строго,

Но я недавно начал понимать,

Что мы добром должны их поминать...

Диалектик обаятельный,

Честен мыслью, сердцем чист!

Помню я твой взор мечтательный,

Либерал-идеалист!

Созерцающий, читающий,

С неотступною хандрой

По Европе разъезжающий,

Здесь и там - всему чужой.

Для действительности скованный,

Верхоглядом жил ты, зря,

Ты бродил разочарованный,

Красоту боготворя;

Всё с погибшими созданьями

Да с брошюрами возясь,

Наполняя ум свой знаньями,

Обходил ты жизни грязь;

Грозный деятель в теории,

Беспощадный радикал,

Ты на улице истории

С полицейским избегал;

Злых, надменных, угнетающих,

Лишь презреньем ты карал,

Не спасал ты утопающих,

Но и в воду не толкал...

Ты, в котором чуть не гения

Долго видели друзья,

Рыцарь доброго стремления

И беспутного житья!

Хоть реального усилия

Ты не сделал никогда,

Чувству горького бессилия

Подчинившись навсегда,-

Всё же чту тебя и ныне я,

Я люблю припоминать

На челе твоем уныния

Беспредельного печать:

Ты стоял перед отчизною,

Честен мыслью, сердцем чист,

Воплощенной укоризною,

Либерал-идеалист!

 

<< ПАЛЬЦОВ >>

 

Куда ж девались люди эти?

 

<< МИША >>

 

Бог весть! Я не встречаю их.

Их песня спета - что нам в них?

Герои слова, а на деле - дети!

Да! одного я встретил: глуп, речист

И стар, как возвращенный декабрист.

В них вообще теперь не много толку.

Мудрейшие достали втихомолку

Такого рода прочные места,

Где служба по возможности чиста,

И, средние оклады получая,

Не принося ни пользы, ни вреда,

Живут себе под старость припевая;

За то теперь клеймит их иногда

Предателями племя молодое;

Но я ему сказал бы: не забудь -

Кто выдержал то время роковое,

Есть отчего тому и отдохнуть.

Бог на помочь! бросайся прямо в пламя

И погибай...

Но, кто твое держал когда-то знамя,

Тех не пятнай!

Не предали они - они устали

Свой крест нести,

Покинул их дух Гнева и Печали

На полпути...

 

---

 

Еще добром должны мы помянуть

Тогдашнюю литературу,

У ней была задача: как-нибудь

Намеком натолкнуть на честный путь

К развитию способную натуру...

Хорошая задача! Не забыл,

Я думаю, ты истинных светил,

Отметивших то время роковое:

Белинский жил тогда, Грановский, Гоголь жил,

Еще найдется славных двое-трое -

У них тогда училось всё живое...

 

Белинский был особенно любим...

Молясь твоей многострадальной тени,

Учитель! перед именем твоим

Позволь смиренно преклонить колени!

 

В те дни, как всё коснело на Руси,

Дремля и раболепствуя позорно,

Твой ум кипел - и новые стези

Прокладывал, работая упорно.

 

Ты не гнушался никаким трудом:

"Чернорабочий я - не белоручка!"-

Говаривал ты нам - и напролом

Шел к истине, великий самоучка!

 

Ты нас гуманно мыслить научил,

Едва ль не первый вспомнил об народе,

Едва ль не первый ты заговорил

О равенстве, о братстве, о свободе...

 

Недаром ты, мужая по часам,

На взгляд глупцов казался переменчив,

Но пред врагом заносчив и упрям,

С друзьями был ты кроток и застенчив.

 

Не думал ты, что стоишь ты венца,

И разум твой горел не угасая,

Самим собой и жизнью до конца

Святое недовольство сохраняя,-

 

То недовольство, при котором нет

Ни самообольщенья, ни застоя,

С которым и на склоне наших лет

Постыдно мы не убежим из строя,-

 

То недовольство, что душе живой

Не даст восстать противу новой силы

За то, что заслоняет нас собой

И старцам говорит: "Пора в могилы!"

 

---

 

Грановского я тоже близко знал -

Я слушал лекции его три года.

Великий ум! счастливая природа!

Но говорил он лучше, чем писал.

Оно и хорошо - писать не время было:

Почти что ничего тогда не проходило!

Бывали случаи: весь век

Считался умным человек,

А в книге глупым очутился:

Пропал и ум, и слог, и жар,

Как будто с бедным приключился

Апоплексический удар!

 

Когда же в книгах будем мы блистать

Всей русской мыслью, речью, даром,

А не заиками хромыми выступать

С апоплексическим ударом?..

 

---

 

Перед рядами многих поколений

Прошел твой светлый образ; чистых впечатлений

И добрых знаний много сеял ты,

Друг Истины, Добра и Красоты!

Пытлив ты был: искусство и природа,

Наука, жизнь - ты всё познать желал,

И в новом творчестве ты силы почерпал,

И в гении угасшего народа...

И всем делиться с нами ты хотел!

Не диво, что тебя мы горячо любили:

Терпимость и любовь тобой руководили.

Ты настоящее оплакивать умел

И брата узнавать в рабе иноплеменном,

От нас веками отдаленном!

Готовил родине ты честных сыновей,

Провидя луч зари за непроглядной далью.

Как ты любил ее! Как ты скорбел о ней!

Как рано умер ты, терзаемый печалью!

Когда над бедной русскою землей

Заря надежды медленно всходила,

Созрел недуг, посеянный тоской,

Которая всю жизнь тебя крушила...

 

Да! славной смертью, смертью роковой

Грановский умер... кто не издевался

Над "беспредметною" тоской?

Но глупый смех к чему не придирался!

"Гражданской скорбью" наши мудрецы

Прозвали настроение такое...

Над чем смеяться вздумали, глупцы!

Опошлить чувство силятся какое!

Поверхностной иронии печать

Мы очень часто налагаем

На то, что должно уважать,

Зато - достойное презренья уважаем!

Нам юноша, стремящийся к добру,

Смешон восторженностью странной,

А зрелый муж, поверженный в хандру,

Смешон тоскою постоянной;

Не понимаем мы глубоких мук,

Которыми болит душа иная,

Внимая в жизни вечно ложный звук

И в праздности невольной изнывая;

Не понимаем мы - и где же нам понять?-

Что белый свет кончается не нами,

Что можно личным горем не страдать

И плакать честными слезами.

Что туча каждая, грозящая бедой,

Нависшая над жизнию народной,

След оставляет роковой

В душе живой и благородной!

 

---

 

Да! были личности!... Не пропадет народ,

Обретший их во времена крутые!

Мудреными путями бог ведет

Тебя, многострадальная Россия!

Попробуй усомнись в твоих богатырях

Доисторического века,

Когда и в наши дни выносят на плечах

Всё поколенье два-три человека!

 

---

 

Как ты меня, однако ж, взволновал!

Не шуточное вышло излиянье,

Я лучший перл со дна души достал,

Чистейшее мое воспоминанье!

Мне стало грустно... Надо попадать,

По мере сил, опять на тон шутливый...

..................................

<<(В лесу раздается сигнальный выстрел и вслед за тем крики, трещотки, хлопушки. Охот- >>

<< ники поспешно расходятся на свои нумера и становятся на стороже, со взведенными >>

<< штуцерами...)>>

 

2

 

ПЕСНЯ О ТРУДЕ

 

Кто хочет сделаться глупцом,

Тому мы предлагаем:

Пускай пренебрежет трудом

И жить начнет лентяем.

 

Хоть Геркулесом будь рожден

И умственным атлетом,

Всё ж будет слаб, как тряпка, он

И жалкий трус при этом.

 

Нет в жизни праздника тому,

Кто не трудится в будень.

Пока есть лишний мед в дому,

Терпим пчелами трутень;

 

Когда ж общественной нужды

Придет крутое время,

Лентяй, не годный никуды!

Ты всем двойное бремя.

 

Когда придут зараза, мор,

Ты первый кайся богу,

Запрешь ворота на запор,

Но смерть найдет дорогу!..

 

Кому бросаются в глаза

В труде одни мозоли,

Тот глуп, не смыслит ни аза!

Страдает праздность боле.

 

Когда придет упадок сил,

Хандра подступит злая -

Верь, ни единый пес не выл

Тоскливее лентяя!

 

Итак, о славе не мечтай

Не будь на деньги падок,

Трудись по силам и желай,

Чтоб труд был вечно сладок.

 

Чтоб испустить последний вздох

Не в праздности - в работе,

Как старый пес мой, что издох

Над гаршнепом в болоте!..

 

3

 

ПЕСНЯ

 

Отпусти меня, родная,

Отпусти не споря!

Я не травка полевая,

Я взросла у моря.

 

Не рыбацкий парус малый -

Корабли мне снятся,.

Скучно! в этой жизни вялой

Дни так долго длятся.

 

Здесь, как в клетке, заперта я,

Сон кругом глубокий,

Отпусти меня, родная,

На простор широкий,

 

Где сама ты грудью белой

Волны рассекала,

Где тебя я гордой, смелой,

Счастливой видала.

 

Ты не с песнею победной

К берегу пристала,

Но хоть час из жизни бедной

Торжество ты знала.

 

Пусть и я сломлюсь от горя,

Не жалей ты дочку!

Коли вырастет у моря -

Не спастись цветочку

 

Всё равно! Сегодня счастье.

Завтра буря грянет,

Разыграется ненастье,

Ветер с моря встанет,

 

В день один песку нагонит

На прибрежный цветик

И навеки похоронит!..

Отпусти, мой светик!..

 

(Конец 1866-март 1867)

 

 

 

76. СУД

 

Современная повесть

 

 

1

 

 

"Однажды, зимним вечерком"

Я перепуган был звонком,

Внезапным, властным... Вот опять!

Зачем и кто - как угадать?

Как сладить с бедной головой,

Когда врывается толпой

В нее тревожных мыслей рой?

 

Вечерний звон! вечерний звон!

Как много дум наводит он!

 

За много лет всю жизнь мою

Припомнил я в единый миг,

Припомнил каждую статью

И содержанье двух-трех книг,

Мной сочиненных. Вспоминал

Я также то, где я бывал,

О чем и с кем вступал я в спор;

А звон неумолим и скор,

Меж тем на миг не умолкал,

Пока я брюки надевал...

 

О невидимая рука!

Не обрывай же мне звонка!

Тотчас я силы соберу,

Зажгу свечу - и отопру.

Гляжу - чуть теплится камин.

Невинный "Модный магазин"

(Издательницы Софьи Мей)

И письма - память лучших дней -

Жены теперешней моей,

Когда, наивна и мила,

Она невестою была,

И начатый недавно труд,

И мемуары - весом в пуд,

И приглашенья двух вельмож,

В дома которых был я вхож,

До прейскуранта крымских вин -

Всё быстро бросил я в камин!

И если б истребленья дух

Насытить время я имел,

Камин бы долго не потух.

Но колокольчик мой звенел

Что миг - настойчивей и злей.

Пылай, камин! Гори скорей,

Записок толстая тетрадь!

Пора мне гостя принимать...

 

Ну, догорела! Выхожу

В гостиную - и нахожу

Жену... О, верная жена!

Ни слез, ни жалоб, лишь бледна.

Блажен, кому дана судьбой

Жена с геройскою душой,

Но тот блаженней, у кого

Нет близких ровно никого...

"Не бойся ничего! поверь,

Всё пустяки!"- шепчу жене,

Но голос изменяет мне.

Иду - и отворяю дверь...

Одно из славных русских лиц

Со взором кротким без границ,

Полуопущенным к земле,

С печатью тайны на челе,

Тогда предстал передо мной

Администратор молодой.

Не только этот грустный взор,

Формально всё - до звука шпор

Так деликатно было в нем,

Что с этим тактом и умом

Он даже больше был бы мил,

Когда бы меньше был уныл.

Кивнув угрюмо головой,

Я указал ему на стул,

Не сел он; стоя предо мной,

Он лист бумаги развернул

И подал мне. Я прочитал

И ожил - духом просиял!

 

Вечерний звон, вечерний звон!

Как много дум наводит он!

Порой таких ужасных дум,

Что и действительность сама

Не помрачает так ума,

Напротив, возвращает ум!

 

"Судить назначено меня

При публике, при свете дня!-

Я крикнул весело жене.-

Прочти, мой друг! Поди ко мне!"

Жена поспешно подошла

И извещение прочла:

"Понеже в вашей книге есть

Такие дерзкие места,

Что оскорбилась чья-то честь

И помрачилась красота,

То вас за дерзость этих мест

Начальство отдало под суд,

А книгу взяло под арест".

И дальше чин и подпись тут.

Я сущность передал - но слог...

Я слога передать не мог!

Когда б я слог такой имел,

Когда б владел таким пером,

Я не дрожал бы, не бледнел

Перед нечаянным звонком...

 

Заметив радость, а не злость

В лице моем, почтенный гость

Любезно на меня взглянул.

Вновь указав ему на стул,

Я папиросу предложил,

Он сел и скромно закурил.

Тогда беседа началась

О том, как многое у нас

Несовершенно; как далек

Тот вожделенный идеал,

Какого всякий бы желал

Родному краю: нет дорог,

В торговле плутни и застой,

С финансами хоть волком вой,

Мужик не чувствует добра,

Et caetera, et caetera...

Уж час в беседе пролетел,

А не коснулись между тем

Мы очень многих важных тем,

Но тут огарок догорел,

Дымясь,- и вдруг расстались мы

Среди зловония и тьмы.

 

2

 

 

Ну, суд так суд! В судебный зал

Сберется грозный трибунал,

Придут враги, придут друзья,

Предстану - обвиненный - я,

И этот труд, горячий труд

Анатомировать начнут!

 

Когда я отроком блуждал

По тихим волжским берегам,

"Суд в подземелье" я читал,

Жуковского поэму,- там,

Что стих, то ужас: темный свод

Грозя обрушиться, гнетет;

Визжа, заржавленная дверь

Поет: "Не вырвешься теперь!"

И ряд угрюмых клобуков

При бледном свете ночников,

Кивая, вторит ей в ответ:

"Преступнику спасенья нет!"

Потом, я помню, целый год

Во сне я видел этот свод,

Монахов, стражей, палачей;

И живо так в душе моей

То впечатленье детских дней,

Что я и в зрелые года

Боюсь подземного суда.

Вот почему я ликовал,

Когда известье прочитал,

Что гласно буду я судим,

Хоть утверждают: гласность - дым.

Оно конечно: гласный суд -

Всё ж суд. Притом же, говорят,

Там тоже спуску не дают;

Посмотрим, в чем я виноват.

(Сажусь читать, надев халат.)

 

Каких задач, каких трудов

Для человеческих голов

Враждебный рок не задавал?

Но, литератор прежних дней!

Ты никогда своих статей

С подобным чувством не читал,

Как я в ту роковую ночь.

Скажу вам прямо - скрытность прочь,-

Я с точки зрения судьи

Всю ночь читал мои статьи.

И нечто странное со мной

Происходило... Боже мой!

То, оправданья подобрав,

Я говорил себе: я прав!

То сам себя воображал

Таким злодеем, что дрожал

И в зеркало гляделся я...

Занятье скверное, друзья!

 

Примите добрый мой совет,

Писатели грядущих лет!

Когда постигнет вас беда,

Да будет чужд ваш бедный ум

Судебно-полицейских дум -

Оставьте дело до суда!

Нет пользы голову трудить

Над тем, что будут говорить

Те, коих дело обвинять,

Как наше - книги сочинять.

А если нервы не уснут

На милом слове "Гласный суд",

Подлей побольше рому в чай

И безмятежно засыпай!..

 

 

3

 

 

Заснул и я, но тяжек сон

Того, кто горем удручен.

Во сне я видел, что герой

Моей поэмы роковой

С полуобритой головой,

В одежде арестантских рот

Вдоль по Владимирке идет.

А дева, далеко отстав,

По плечам кудри разметав,

Бежит за милым, на бегу

Ныряя по груди в снегу,

Бежит, и плачет, и поет...

 

Дитя фантазии моей,

Не плачь! До снеговых степей,

Я знаю, дело не дойдет.

В твоей судьбе средины нет:

Или увидишь божий свет,

Или - преступной признана -

С позором будешь сожжена!

Итак, молись, моя краса,

Чтобы по милости твоей

Не стали наши небеса

Еще туманней и темней!

 

Потом другой я видел сон,

И был безмерно горек он:

Вхожу я в суд - и на скамьях

Друзей, родных встречает взор,

Но не участье в их чертах -

Негодованье и укор!

Они мне взглядом говорят:

"С тобой мы незнакомы, брат!"

-"Что с вами, милые мои?"-

Тогда невольно я спросил;

Но только я заговорил,

Толпа покинула скамьи,

И вдруг остался я один,

Как голый пень среди долин,

Тогда, отчаяньем объят,

Я разревелся пред судом

И повинился даже в том,

В чем вовсе не был виноват!..

 

Проснувшись, долго помышлял

Я о моем жестоком сне,

Мужаться слово я давал,

Но страшно становилось мне:

Ну, как и точно разревусь,

От убеждений отрекусь?

Почем я знаю: хватит сил

Или не хватит - устоять?..

И начал я припоминать,

Как развивался я, как жил:

Родился я в большом дому,

Напоминающем тюрьму,

В котором грозный властелин

Свободно действовал один,

Держа под страхом всю семью

И челядь жалкую свою;

Рассказы няни о чертях

Вносили в душу тот же страх;

Потом я в корпус поступил

И там под тем же страхом жил.

Случайно начал я писать,

Тут некий образ посещать

Меня в часы работы стал.

С пером, со стклянкою чернил

Он над душой моей стоял,

Воображенье леденил,

У мысли крылья обрывал.

Но не довольно был он строг,

И я терпел еще за то,

Что он подчас мой труд берег

Или вычеркивал не то.

И так писал я двадцать лет,

И вышел я такой поэт,

Каким я выйти мог... Да, да!

Грозит последняя беда...

Пошли вам бог побольше сил!

Меня же так он сотворил,

Что мимо будки городской

Иду с стесненною душой,

И, право, я не поручусь,

Что пред судом не разревусь...

 

 

4

 

 

Не так счастливец молодой

Идет в таинственный покой,

Где, нетерпения полна,

Младая ждет его жена,

С каким я трепетом вступал

В тот роковой, священный зал,

Где жизнь, и смерть, и честь людей

В распоряжении судей.

Герой - а я теперь герой -

Быть должен весь перед тобой,

О публика! во всей красе...

Итак, любуйся: я плешив,

Я бледен, нервен, я чуть жив,

И таковы почти мы все.

Но ты не думай, что тебя

Хочу разжалобить: любя

Свой труд, я вовсе не ропщу,

Я сожалений не ищу;

"Коварный рок", "жестокий рок"

Не больше был ко мне жесток,

Как и к любому бедняку.

То правда: рос я не в шелку,

Под бурей долго я стоял,

Меня тиранила нужда,

Гнела любовь, гнела вражда;

Мне граф <Орлов> мораль читал,

И цензор слог мой исправлял,

Но не от этих общих бед

Я слаб и хрупок как скелет.

Ты знаешь, я - "любимец муз",

А невозможно рассказать,

Во что обходится союз

С иною музой; благодать

Тому, чья муза не бойка:

Горит он редко и слегка.

Но горе, ежели она

Славолюбива и страстна.

С железной грудью надо быть,

Чтоб этим ласкам отвечать,

Объятья эти выносить,

Кипеть, гореть - и погасать,

И вновь гореть - и снова стыть.

Довольно! Разве досказать,

Удобный случай благо есть,

Что я, когда начну писать,

Перестаю и спать, и есть...

 

Не то чтоб ощутил я страх,

Когда уселись на местах

И судьи и народ честной,

Интересующийся мной,

И приготовился читать

Тот, чье призванье - обвинять;

Но живо вспомнил я тогда

Счастливой юности года,

Когда придешь, бывало, в класс

И знаешь: сечь начнут сейчас!

 

Толпа затихла, начался

Доклад - и длился два часа...

 

Я в деле собственном моем,

Конечно, не судья; но в том,

Что обвинитель мой читал,

Своей статьи я не узнал.

Так пахарь был бы удивлен,

Когда бы рожь посеял он,

А уродилось бы зерно

Ни рожь, ни греча, ни пшено -

Ячмень колючий, и притом

Наполовину с дурманом!

О прокурор! ты не статью,

Ты душу вывернул мою!

Слагая образы мои,

Я только голосу любви

И строгой истины внимал,

А ты так ясно доказал,

Что я законы нарушал!

 

Но где ж не грозен прокурор?..

Смягченный властию судей,

Не так был грозен приговор:

Без поэтических затей,

Не на утесе вековом,

Где море пенится кругом

И бьется жадною волной

О стены башни крепостной, -

На гаупвахте городской,

Под вечным смрадом тютюна,

Я месяц высидел сполна...

Там было сыро; по углам

Белела плесень; по стенам

Клопы гуляли; в щели рам

Дул ветер, порошил снежок.

Сиди-посиживай, дружок!

Я спать здоров, но сон был плох

По милости проклятых блох.

Другая, горшая беда:

В мой скромный угол иногда

Являлся гость: дебош ночной

Свершив, гвардейский офицер,

Любезный, статный, молодой

И либеральный выше мер,

День-два беседовал со мной.

Уйдет один, другой придет

И те же басенки плетет...

 

Блоха - бессонница - тютюн -

Усатый офицер-болтун -

Тютюн - бессонница - блоха -

Всё это мелочь, чепуха!

Но веришь ли, читатель мой!

Так иногда с блохами бой

Был тошен; смрадом тютюна

Так жизнь была отравлена,

Так больно клоп меня кусал

И так жестоко донимал

Что день, то новый либерал,

Что я закаялся писать...

Бог весть, увидимся ль опять!..

 

 

Эпилог

 

 

Зимой поэт молчал упорно,

Зимой писать охоты нет,

Но вот дохнула благотворно

Весна - не выдержал поэт!

Вновь пишет он, призванью верен.

Пиши, но будь благонамерен!

И не рискуй опять попасть

На гаупвахту или в часть!

 

<Конец 1866-1867>

 

 

 

77.

 

 

Посвящается неизвестному

другу, приславшему мне сти-

отворение "Не может быть"

 

Умру я скоро. Жалкое наследство,

О родина! оставлю я тебе.

Под гнетом роковым провел я детство

И молодость - в мучительной борьбе.

Недолгая нас буря укрепляет,

Хоть ею мы мгновенно смущены,

Но долгая - навеки поселяет

В душе привычки робкой тишины.

На мне года гнетущих впечатлений

Оставили неизгладимый след.

Как мало знал свободных вдохновений,

О родина! печальный твой поэт!

Каких преград не встретил мимоходом

С своей угрюмой музой на пути?..

За каплю крови, общую с народом,

И малый труд в заслугу мне сочти!

 

Не торговал я лирой, но, бывало,

Когда грозил неумолимый рок,

У лиры звук неверный исторгала

Моя рука.. Давно я одинок;

Вначале шел я с дружною семьею,

Но где они, друзья мои, теперь?

Одни давно рассталися со мною,

Перед другими сам я запер дверь;

Те жребием постигнуты жестоким,

А те прешли уже земной предел...

За то, что я остался одиноким,

Что я ни в ком опоры не имел,

Что я, друзей теряя с каждым годом,

Встречал врагов всё больше на пути -

За каплю крови, общую с народом,

Прости меня, о родина! прости!

 

Я призван был воспеть твои страданья,

Терпеньем изумляющий народ!

И бросить хоть единый луч сознанья

На путь, которым бог тебя ведет,

Но, жизнь любя, к ее минутным благам

Прикованный привычкой и средой,

Я к цели шел колеблющимся шагом,

Я для нее не жертвовал собой,

И песнь моя бесследно пролетела,

И до народа не дошла она,

Одна любовь сказаться в ней успела

К тебе, моя родная сторона!

За то, что я, черствея с каждым годом,

Ее умел в душе моей спасти,

За каплю крови, общую с народом,

Мои вины, о родина! прости!..

 

<26-27 февраля 1867>




 

Добавить комментарий

ПРАВИЛА КОММЕНТИРОВАНИЯ:
» Все предложения начинать с заглавной буквы;
» Нормальным русским языком, без сленгов и других выражений;
» Не менее 30 символов без учета смайликов.